Всего на сайте:
303 тыс. 117 статей

Главная | Литература

Приглашение в зенит  Просмотрен 13

  1. Сэр Уолтер Рэли
  2. Глава вторая. Но продолжай; пускай тебя сбивает Поток в долину; пусть кружат орлы ..
  3. Рорайма Последнее оставшееся великое приключение
  4. Глава третья. ...мы находимся в семи милях от цепи красных скал, опоясывающих кольцо..
  5. Глава четвертая. Ибо Господь, Бог твой, ведет тебя в землю добрую, в землю, где потоки ..
  6. Глава пятая. Никакой причины злиться, а бранились просто так. Так бранились, что ..
  7. Глава шестая. Погружаясь то по пояс, То до самых мышек в воду, С криком стал нырят..
  8. Глава седьмая. Он сил своих еще не исчерпал, Он сам себя за слабость укорял. И вете..
  9. Глава восьмая. Стояли узловатые стволы, Которым времени резец булатный Придал облич..
  10. Глава девятая. И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом ..
  11. Глава десятая. Я пролилась, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось..
  12. Восходители на Рорайме терпят поражение на последней тысяче метров.

 

«Память не изменит мне; наряду с первыми впечатле­ниями детства в ней до конца дней моих сохранится каждая минута, каждый час, проведенные нами на плато, и ничто другое не вытеснит эти воспоминания».

«Пока Мо и Джо исследовали северо-западный край Носа, мы с Доном углубились на полкилометра внутрь плато. На каждом шагу нас ожидало нечто новое и интересное. Страна чудес, не знающая себе равных в мире...»

Эти цитаты разделены более полувеком. И каким! Достаточно вспомнить, что за это время человек пересел с фанерного аэроплана в космический корабль, облетал всю Землю и оставил свой след на Луне. Впрочем, цитаты разделены не только десятилетиями и крутыми разломами истории. Они изначально принадлежат раз­ным мирам — миру литературной фантазии в одном случае и миру действительности в другом, так как первая фраза взята из фантастической повести Артура Конан Дойля «Затерянный мир», а вторая — из документального повествования Хеймиша Макинниса «Восхождение в зате­рянный мир».

Тем не менее их легко поменять местами.

Память о фантастической повести Конан Дойля ожи­вает уже на первых страницах рассказа Макинниса. Не только потому, что совпадает место действия, а еще и потому, что фантастика оказывается для первопроходцев особого рода путеводной звездой. Не в топографическом или фактологическом, а в духовном смысле.

Связь тут не всегда простая и явная. Не всегда о ней задумывается и Макиннис, хотя название для своей книги он взял не случайно. Ореол поиска именно конандойлевского «затерянного мира» был для него, думается, важен и для целей более успешного финансирования экспедиции, и по более глубоким причинам. Ведь и сама победа скалолазов вызвала неожиданно широкий общест­венный резонанс не только потому, что была взята еще одна непокоренная вершина (мало ли их!) и стерто еще одно крохотное «белое пятнышко» (оно тоже далеко не единственное). Нет, к этому прибавилось и другое.

Что же?

Тут стоит вспомнить свое детство. Кого не заворажи­вали, не пленяли книги о дальних странствиях, необык­новенных приключениях, диковинных, а то и вовсе фан­тастических мирах! Для кого они не раздвигали горизонты, кого не звали в неведомую даль! И кого не томило сознание несбыточности вымысла, когда оказывалось, что земля исхожена вдоль и поперек, а фантастических миров не существует!..

И у многих это осталось в душе. Зовущ и прекрасен тот же «Затерянный мир» Конан Дойля, но нет его на Земле, нет динозавров, нет и плато в Южной Америке, куда не ступала нога человека и где глаза не устают удивляться. По крайней мере, о нем молчат школьные учебники географии. Пора расставаться с мечтой и фан­тазией, любимая повесть, выясняется, всего лишь совре­менная сказка...

Но жизнь, как о том говорил сам Конан Дойль, удиви­тельней любых фантазий. И это, кстати, оказалось верным для самой фантастики.

С ней в двадцатом веке происходит то, чего никто и представить не мог. На заре века великий Альберт Эйн­штейн установил, что в физическом мире масса эквива­лентна энергии. Рухнула разделяющая их преграда. Там, где мнилась пропасть, оказался мост. Нечто подобное вы­явилось и в соотношении фантастики с жизнью.

Большинство и в девятнадцатом веке не сомневалось, что литература, с одной стороны, отражает жизнь вызы­вается ею, а с другой — влияет на жизнь. Тем не менее, обрела свое место и такая формулировка: «Писатель по­писывает, читатель почитывает». Особенно верной она выглядела применительно к фантастике. Все же вымысел — и только! Развлечение, ну, может быть, еще и назидация для детей — вот место фантастики, всем этим на манер Жюля Верна романам о несбыточных мирах и событиях.

А как иначе? Может ли быть иначе?

Прошли десятилетия, и то, о чем фантазировал тот же Жюль Верн, стало действительностью.

И подводные лодки, и самолеты, и даже полет на Луну. Фантастика в общем и целом стала сбываться. Детали, понятно, не совпадали, но ведь литература никогда не была фотографизическим отражением настоящего! Что уж тут го­ворить об отражении будущего! Его же нет, когда писа­тель о нем фантазирует. Уж что-что, а фантастика дальше всего от документалистики, это ее, можно сказать, анти­под. И вообще, зеркальность противоречит самой при­роде художественного творчества. Здесь важно совпа­дение с главным. А в главном научная фантастика ока­залась провидцем.

И не только это качество выявилось в ней. То, что иным виделось развлекательством, даже уводом от действитель­ности, оказалось не просто приближением к жизни, а вкладом в ее пересотворение. Так, создатель стратостата и батискафа Огюст Пиккар, отвечая на вопросы, что его побудило устремиться сначала в неизведанность атмос­феры, а затем в бездны Мирового океана, не раз подчер­кивал влияние фантазии и мечты Жюля Верна, которые его когда-то заворожили и которые он стремился вопло­тить в жизнь.

Сходны высказывания многих других ученых, изобре­тателей, путешественников. Есть среди этих свидетельств и такое: если бы не существовало научной фантастики, выход человека в космос задержался бы. Эту мысль не раз высказывали советские космонавты.

Таково влияние фантастики, вот как эта литература участвует в преобразовании жизни, так она воздействует на людские судьбы и устремления.

Сравнение фантастической повести Конан Дойля «Затерянный мир» и документального повествования Хеймиша Макинниса «Восхождение в затерянный мир» обосновано самой жизнью. И связь их куда глубже, чем это может показаться на первый взгляд.

Примечательна и такая протянувшаяся из прошлого в настоящее ниточка. Труднодоступное плато штурмо­вали первоклассные альпинисты, это была в равной мере научная и спортивная экспедиция. И тут опять же стоит вспоминать Конан Дойля. Кем он был, к чему звал своего читателя?

Не стану повторять общеизвестное. Конан Дойль зна­менит прежде всего как автор рассказов и повестей о Шерлоке Холмсе. А Шерлока Холмса знают все. Помнят, что это был не просто сыщик, а детектив-исследователь. Вдобавок спортсмен, который, как сказано в одной по­вести, мог бы прославиться на ринге.

Такое сочетание не случайно для Конан Дойля. Он, по словам Джером Джерома, был «большого сердца, боль­шого роста, большой души человек». Наука была его страстью. Не меньшей, чем спорт. Артур Конан Дойль в молодости играл в регби, участвовал в регате, бокси­ровал, а позже увлекался гольфом, велосипедом, крике­том. Но спортсменство он понимал гораздо шире, чем укрепление мышц или погоню за рекордами. Для него это означало развитие мужества, воли и духа, энергии и устремления к цели.

Герои Конан Дойля похожи на него самого.

Это мужественные, целеустремленные люди с широкой душой и волевым интеллектом. Спортсменство, в лучшем пони­мании этого слова, — обычная черта их характера. Возмож­но, скалолазы, которых описывает Макиннис и которые проникли в «затерянный мир», кое-чем могли бы поко­робить аристократичного в своих вкусах сэра Артура Конан Дойля. Другое время, другой стиль жизни! Да и реальные условия не чета придуманным — они не благо­приятствуют этикету. Все же, думается, Конан Дойль был бы доволен своими потомками. В них реализовалось все то, к чему он призывал.

«Затерянный мир» был написан на исходе девятнад­цатого века. Я не оговорился. В 1912 году, когда была издана повесть, шло уже второе десятилетие нашего века. Но исторические периоды не совпадают с календарными. Есть такое понятие — «викторианская Англия». Это не просто время царствования королевы Виктории. Это еще и образ жизни — буржуазный, размеренно-консерватив­ный, внешне добропорядочный, на деле ханжеский, бескрылый и тусклый. Таким был «цвет времени» не только в Англии. В этом смысле духовная жизнь начала двадцатого века была продолжением прошлого.

Герои «Затерянного мира» принадлежат своему вре­мени. Вместе с тем они его отрицание (особенно это заметно на тех страницах, где Меллоун встречается с Глэдис). Они романтичны, эти герои Конан Дойля, их не удовлетворяет буржуазная обыденность окружающего; одних манят загадки природы, других — приклю­чения. В том и другом случае они менее всего обыватели.

Романтично и место действия. Не только в географиче­ском смысле. Конан Дойль отталкивается сразу и от реальности и от легенды. Этот ход — совсем по-другому — прослежен Макиннисом. Вначале был миф об Эльдорадо, «стране золота», которая скрывается где-то в дебрях Южной Америки. А также, добавим, миф о «стране вечной молодости», о прекрасных городах, которые таятся в тех же непроходимых джунглях. Миф магнетизировал и ослеплял, начиная с конкистадоров и вплоть до начала двадцатого века, он подстегивал многих, заставлял пре­одолевать невероятные трудности, и, таков парадокс исто­рии, устремление к ложной цели ускоряло географиче­ские открытия, обогащало науку и все человечество.

Отблеск легенды (достаточно вспомнить экспедиции полковника Фосетта) не погас в дни Конан Дойля. Но уже отчетливо проступила реальность.

В том числе реаль­ность недоступного и потому таинственного плато Рорайма. Литература по-своему распоряжается красками дей­ствительности. Герои Конан Дойля ищут не Эльдорадо, хотя,. очутившись на плато, они не отказываются от кстати подвернувшихся алмазов, которые там и должны были быть согласно легенде. Этих людей влечет научная загадка, тайна, скрытая за отвесными стенами плато. «Затерянный мир», в котором обитают динозавры и пер­вобытные люди, — это уже новый, сотворенный по зако­нам литературы миф, который отличается от прежнего своей заведомой условностью и научной, что ли, устрем­ленностью. Автор никого не обманывает, пишет откро­венно фантастический роман, прекрасно зная, что чита­тель не спутает литературу с реальностью.

Но вместе с тем — таково условие, таков парадокс! — истинный писатель стремится к предельной убедительно­сти и достоверности изображаемого. Читатель должен поверить, что «так было!». Иначе книга оставит его равно­душным. И Конан Дойль, помимо прочего, тщательно выписывает все известные ему географические реалии. Что может, берет из очерков путешественников, которые видели плато Рорайма. Но остается и налет легенды (кстати, те же легендарные алмазы — или не столь леген­дарные? — ищет и Макиннис...).

Мастерство писателя оказалось таким, что поколения читателей воспринимали реальное на стыке Гайаны, Вене­суэлы и Бразилии плато сквозь призму литературной фан­тазии. Оттого это место стало вдвойне заманчивым. Так действует искусство. В нем есть своя магия, которая не поддается расчленению и анализу.

И вот — замкнулось. Легенда — реальность — литературный вымысел — снова реальность: мы вместе с альпиниста-м и вступаем в «затерянный мир»... Все восходит из жизни, и все в нее погружается.

Подлинный «затерянный мир» что-то проиграл в срав­нении с романтическим, а что-то и выиграл. Во всяком случае, сам Макиннис и его друзья не разочарованы. Конечно, они знали, что никаких динозавров им не встре­тится. Но надеялись, что «затерянный мир» и вправду окажется удивительным местом. Так и вышло. Артур Конан Дойль звал не зря...

Интересно, что документальное повествование Макинниса в своем чисто литературном качестве кое в чем созвучно повести Конан Дойля. Внешне они, разумеется, антиподы: здесь — документ, там — фантастика. Здесь — быт, экспедиционные тяготы, жизненные, вплоть до проблемы уборной, неустройства — все то, из чего на девяносто де­вять процентов и складывается «реальная романтика» преодоления и победы. Там — романтика в чистом, облагороженном и, чего таить, приукрашенном виде.

Все так. Но автор «Восхождения в затерянный мир» вовсе не лишен литературного дара. Его повествование отнюдь не протокол спортивного достижения. Под пером Макинниса оживают характеры, мы видим его спутников еще и глазами художника. Обоим произведениям присущ юмор, меткий, ненавязчивый, чисто английский, хотя у Макинниса местами и более грубоватый, чем у Конан Дойля. Здесь литература смыкается не только с жизнью, но и сама с собой.

О сходстве и различии героев повести с действующими лицами реальных событий уже говорилось. Пожалуй, стоит отметить еще такой штрих. Конан Дойль и в жизни, и в своих книгах отстаивал гуманизм. Это его герой сэр Джон Рокстон поднял в «Затерянном мире» оружие против рабовладельцев (кстати, это невыдуманное рабство, оно примерно в те годы расцвело в дебрях Амазонки). Прав­да, затем сэр Рокстон и его друзья без особых угрызений совести оружием решили проблему «диких и воинствен­ных троглодитов», что, впрочем, соответствовало духу того времени. Ребятам из команды Макинниса тоже приходится убивать змей и прочих ядовитых существ. Но, заметим, с какой неохотой делает это Макиннис! Уже отмечалось, что его друзья, пожалуй, шокировали бы Конан Дойля своими повадками и словечками. Но можно ли их представить палящими в «троглодитов» с той внутренней решительностью, которая была присуща героям «Затерян­ного мира»?

Тут есть над чем задуматься.

Итак, «затерянный мир» открыт. Исчерпала ли повесть свою роль, будут ли ее отныне читать? Не сомне­ваюсь, что это произведение Конан Дойля раскроет еще не одно поколение читателей. Потому что дело не в гео­графической привязке и не в конкретике содержания. Страницы «Затерянного мира» зовут нас в Неведомое, а оно было, есть и останется. Жизнь, мечта и фанта­зия сплетаются в единую прядь, и эта золотая нить тянется в бесконечность. Так было и будет, потому что в человеке не может угаснуть стремление вперед, дерзкое желание проникнуть во все тайны мира, разгадать все загадки, покорить все вершины. На этих путях могут ли быть забыты книги, которые зовут к восхождению?

Повесть Конан Дойля была приглашением в зенит. Оно было услышано и принято. Фантастика Конан Дойля и осуществление Макинниса составили единую связку. Само восхождение продолжается, цепь его бесконечна и неразрывна. И всякий успех лишь этап и опора для очередного рывка.

Так в горах. Так в литературе. Так в жизни.

Дм. Биленкин


 

Предыдущая статья:Сколько дней длилась оборона Брестской крепости Следующая статья:Сэр Уолтер Рэли
page speed (0.014 sec, direct)