Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Литература

Силки и капканы  Просмотрен 12

 

Вскоре после этих огорчительных событий, ночью, когда лунный свет, блистая, пронизывал самые глухие чащобы, лис и лисица играли на открытой, искрящейся снегом поляне неподалеку от ручья. Раны на их выносливых, крепких телах уже зажили и почти не тревожили. Еще с вечера лис и лисица успешно провели охоту и досыта наелись. Они были молоды, чрезвычайно довольны собой и друг другом — чувство радости они выражали тем, что неустанно бегали друг за дружкой, делая небольшие крутые круги, с разбегу наскакивали и ложились грудью друг другу на спину и время от времени схватывались, встав на задние лапы и с притворной яростью грызя один у другого горло. В отличие от собак они играли совершенно безмолвно — лишь снег поскрипывал в тишине под их быстрыми лапами да изредка хрустела и щелкала потревоженная ветка кустарника.

Но вот, сделав очередной круг и с разгона налетев друг на друга, чтобы вновь схватиться, они вдруг замерли на месте, увидев перед собой странные, чудовищные следы. Это были следы снегоступов. Жадно обнюхав их, лис и лисица убедились, что следы эти несвежие — они были проложены уже несколько часов назад. Испытывая немалое смущение, лисья пара стала тщательно обследовать их. У какого живого существа, обитающего здесь, в такой глуши, где все звери хорошо известны, могли быть такие колоссальные лапы? Но раз такое существо есть, необходимо разузнать об этом чудовище все, что возможно, дабы избежать с ним всякой встречи.

Принюхиваясь к следам и с особой тщательностью обследуя их в середине, где снег был продавлен глубже, лис и лисица уловили запах человека — это чрезвычайно озадачило их, ибо они знали, что ноги людей оставляют совсем другой отпечаток. Рыжий Лис определил следы еще более точно: он понял, что они принадлежат его заклятому врагу, ужасному властителю огня, грома и смерти — Джэйбу Смиту. Вскоре лис сообразил, что эти гигантские следы мог оставить лишь какой-то предмет, приделанный к ногам Джэйба Смита. Но для чего Джэйб Смит увеличил свои ноги до таких чудовищных размеров, с какой целью? Этого Рыжий Лис решить не мог. Однако Рыжий Лис хорошо знал, что повадки людей таинственны, и он удовлетворился этим общим соображением. Сейчас лисью пару интересовало одно: куда же эти следы ведут? Что здесь человек делал, чего он искал?

Всякие игры были немедленно оставлены, лисы пошли по следу, пошли осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Следы вели в самые отдаленные и глухие урочища охотничьей округи лисицы. И вот они оборвались, встретясь с хорошо заметным старым следом лисицы — тут была ее обычная охотничья дорожка. Снег здесь был изрыт и истоптан, а в том месте, где узкую лисью дорожку с обеих сторон окаймлял густой кустарник, валялась мерзлая куриная голова. Рыжий Лис, несмотря на всю свою природную бдительность, кинулся было вперед, чтобы обнюхать куриную голову, но его подруга, у которой уже было давнее, полузабытое представление о капканах, оттолкнула его столь решительно, что лис сразу почувствовал какую-то неведомую опасность. И только тогда он заметил, что под куриной головой и вокруг нее не видно никаких лисьих следов. По всей вероятности, они были засыпаны, прикрыты снегом. Пока он обдумывал этот зловещий факт, лисица начала осторожно красться вперед; всякий раз, прежде чем поставить лапу, она тщательно обнюхивала снег. Лис смотрел на нее с огромным интересом, понимая, что ей известно нечто такое, чего он, при всем своем опыте и охотничьем мастерстве, не знал. Через несколько секунд лисица остановилась и обнюхала весь снег вокруг куриной головы. Теперь она выказывала уже не просто осторожность, а прямо-таки робость, и Рыжий Лис осознал, что под снегом находится действительно нечто ужасное. Еще несколько мгновений — и хитрая лиса уже скребла и царапала снег, откидывая его легкими, ловкими движениями. Вот она, расчистив снег, уже отрыла небольшой, темный, грозный предмет, сделанный из какого-то твердого, холодного вещества — Рыжий Лис не раз видел, что из такого именно вещества было сделано множество вещей, служивших человеку.

Разгребать снег, прикрывавший середину капкана, мудрая лисица не осмелилась, она не позволила вмешаться в это дело и Рыжему Лису. Но она дала понять ему, что лежавший в снегу предмет — одно из самых коварных и убийственных ухищрений, к каким прибегает это непостижимое существо — человек — в борьбе против диких животных. Она заставила его усвоить и другое: когда такая сверхъестественная благодать, как куриная голова или иное лакомство, прельстительно лежит прямо на лесной тропинке, это означает, что где-то в непосредственной близости непременно поставлен капкан. Оставив предательский темный предмет неприкрытым для того, чтобы никто из лесных зверей не попал в ловушку, лисья пара вновь двинулась по следу снегоступов — ей хотелось выяснить, какие же еще каверзы подстроены против них человеком.

Лисицы прошли совсем немного, как вдруг их заставил остановиться шум какой-то возни и борьбы. Звуки летели навстречу лисицам. Это были таинственные и в то же время страшные звуки, словно бы где-то молчаливо сражались насмерть свирепые сильные звери. С величайшими предосторожностями лисья пара продвигалась по следу снегоступов дальше и внезапно увидела ужасающую картину.

Зверолов поставил здесь большую петлю из медной проволоки и тут же за петлей, под кустом, усадил мертвого зайца, который казался совсем живым. Этого-то зайца увидела пробегавшая мимо голодная рысь — огромный сильный самец. Заяц, по мнению рыси, проявлял очевидную беспечность, а тонкую светлую проволоку петли, скрытую в еловых ветках, рысь не заметила. Припав к земле, бесшумно, как тень, с горящими холодным огнем огромными круглыми глазами, она подкрадывалась все ближе и ближе к зайцу, чтобы внезапно наброситься на него. Вот уже она взметнулась в могучем точном прыжке. Когти ее широких лап вонзились в мертвого зайца. Но в тот же миг рысь почувствовала, как что-то с силой сжало ей горло и стало душить.

Забыв думать о добыче, огромная кошка с испуганным шипением прыгнула в сторону. Она не видела ни малейшего признака того врага, который неумолимо держал ее за горло. Это так перепугало рысь, что сразу исчезла вся ее прирожденная отвага. При втором прыжке шею ее вздернуло вверх и стиснуло столь сильно, что она уже не могла ни рычать, ни шипеть, — и враг, наконец, оказался перед ее глазами. К изумлению рыси, это была всего-навсего безобидная белая березовая палка — такие палки рысь много раз видела около лагерей лесорубов. Она не могла понять, почему палка проявляла по отношению к ней такую враждебность, такую ужасную злобу.

Первоначально рысь пыталась бежать, но палка, к которой была прикреплена петля, подскакивала и, неотступно следуя за рысью, затягивала ей шею все сильнее и сильнее. Тогда, потеряв от ярости последний рассудок, рысь повернулась и прыгнула на палку, терзая ее своими зубами и когтями. Палка не оказывала никакого сопротивления, но все время с ужасающим постоянством сдавливала рыси шею. Борясь за каждый глоток воздуха, который она судорожно хватала раскрытой красной пастью, рысь села наземь, глаза ее выскакивали из орбит.

В эту-то минуту и подошли сюда лисы — они сели под кустом и с удивлением смотрели, что происходит. Рысь они ненавидели, но это непостижимое нападение на нее повергло их в изумление и ужас: ведь за ним крылись какие-то враждебные силы, которые невозможно было понять, невозможно осмыслить.

Тонкая петля на шее рыси, врезаясь за челюстями, затягивалась все туже, меркнувший от удушья мозг зверя уже был бессилен измыслить какой-либо спасительный маневр. Более разумное животное в таком положении смирилось бы, признав свою беспомощность. Но рысь прилагала бешеные усилия, желая вырваться из плена. А вдруг эта палка, подобно собаке, не умеет лазать по деревьям? И рысь бросилась на ближайшую сосну, но палка не отставала от нее, сжимая горло с каждой секундой все крепче и крепче. Рысь взобралась на большую ветку и села там, но палка, раскачиваясь, торчала тут как тут, прямо под нею. В глазах рыси уже закружились и луна, и снежные сугробы, и черные стволы деревьев — закружился весь мир, ее распухший язык вывалился из пасти.

В совершенном отчаянии рысь еще раз бросила взгляд на раскачивающуюся палку и прыгнула на другую развилину ветки.

И в то же мгновение, как она рванулась и прыгнула вперед, палка резко подскочила вверх. Она тут же зацепилась снизу за ветку и какое-то время оставалась на месте, не давая возможности рыси двигаться и затягивая петлю до предела. Судорожно корчась, злополучная рысь попыталась прыгнуть в противоположную сторону, но ее тотчас же с силой потянуло назад, в исходное положение; палка выскользнула из-под ветки — и несчастный зверь вместе с палкой рухнул вниз, на снег. Сделав еще несколько конвульсивных движений, рысь затихла и больше уже не шевелилась.

Когда после этого прошло много времени и в лесу наступила мертвая тишина, а диск луны начал опускаться за вершины деревьев, лисицы осмелились наконец тронуться с места и приблизиться к рыси. Они были довольны, увидев, что рысь сдохла. Затем, обнюхав петлю, веревку и палку, на которых держался сильный запах человека, быстро разобрались, в чем заключается дело. Ясно, что это был какой-то новый вид капкана, новое проявление неустанной, неотвратимой вражды человека к зверю. Случай с рысью послужил лисьей паре, и в особенности Рыжему Лису, бесценным уроком: урок этот говорил, что от них требуется постоянная, недремлющая бдительность и осторожность.

Лис и его подруга шли по следу снегоступов еще часа два или три; Рыжий Лис преисполнился такой ненависти к Джэйбу Смиту, что хотел навредить ему везде, где было можно. Как только лисы обнаруживали, что вот здесь или там шедший на снегоступах охотник останавливался, они тщательно обнюхивали снег, разыскивая капкан и уже не придавая значения тому обстоятельству, была ли тут подкинута приманка. Лисы нашли еще четыре капкана и тщательно расчистили их от снега, как они расчистили первый капкан — пусть эти капканы с презрением обходят все звери, которые могут тут оказаться. Наткнулись они однажды и на ловушку с петлей, но не знали, что с нею делать. Приблизиться к ней лисицы боялись; они ограничились тем, что истоптали вокруг ловушки снег и загадили его, полагая, что это будет достаточно ясным предостережением для всякого зверя, если он не совсем лишился рассудка.

К тому времени они порядком проголодались, и лисица была уже не прочь заняться охотой. Но след снегоступов шел дальше, уводя в самую глушь, и Рыжий Лис не хотел бросать его. Воля лиса возобладала, и они побежали по следу дальше. У очередного капкана их настойчивость была вознаграждена. Капкан этот стоял на берегу ручья, с бурливой водою которого не мог сладить никакой мороз. В капкане, попав в него обеими передними лапами, сидела норка. Норка была еще жива и, завидев лисиц, оскалила на них зубы: она не сдавалась даже перед лицом смерти. Но лисицы не принадлежали к числу филантропов; их вражда к охотнику и их сочувствие лесным зверям, ставшим жертвой охотничьих капканов и силков, отнюдь не делали их сентиментальными, если вкусная еда оказывалась у них прямо перед носом. Следуя зову своего здорового аппетита, они набросились на несчастную норку, у которой даже не было возможности защититься, и через несколько минут от нее хозяину капкана остались лишь хвост да лапы.

Дикие звери — если они даже столь умны, как лисицы, — часто проявляют капризность и не могут длительно преследовать какую-то одну цель. Так и Рыжий Лис: острый интерес к исследованию следа снегоступов он теперь уже утратил. Плотно закусив норкой, лис стал думать больше о возвращении к своему логову на берегу реки, чем о продолжении разведки. Посоветоваться о дальнейших планах со своей подругой ему не пришло и в голову. А та последовала за ним безропотно, без малейшего сопротивления или злости.

Уже занималась морозная зимняя заря, ночная темь постепенно серела. Был самый холодный час суток, и деревья то и дело потрескивали от стужи. Лис и лисица бежали по своим старым следам, теперь уже более торопливо и не с такой осмотрительностью, как прежде. Оглядев разрытые капканы, они обходили их, не задерживаясь ни одной лишней минуты.

Но, приблизившись к мертвой рыси, они вдруг остановились, отпрянули назад и с виноватым видом сошли с тропы. Рядом с раскинувшимся на снегу телом мертвой рыси стояла другая чудовищная серая кошка и свирепо фыркала, уставясь на лис горящими глазами. Испытывать терпение этого зверя у лис не было ни малейшего желания, поэтому они сделали большой крюк и вышли на след снегоступов ярдов за сто позади рыси.

Теперь на их пути был уже тот капкан, с которым они столкнулись впервые. Лисы охотно вновь осмотрели бы его с тем чувством полупрезрения, полустраха, которое они вынесли из опыта сегодняшней ночи, а потом кратчайшей дорогой помчались бы домой, чтобы к рассвету улечься спать. Но тут оказалось, что капкан осматривает и изучает еще один обитатель лесов. Лис и лисица увидели перед собой большущего дикобраза.

Дикобраз надменно глянул на них, подняв дыбом свои иглы в знак того, что лисицам лучше заниматься своими делами, а не соваться в чужие, и снова принялся за обследование капкана. Хотя лис и его подруга презирали дикобраза, считая его круглым дураком, но они знали, что вмешательство в его действия чаще всего ведет к неожиданной беде. Подвернув хвосты, они уселись футах в десяти от дикобраза и с бесстрастным видом стали ждать, что же произойдет дальше.

Раздраженно урча и тем выказывая свое хмурое любопытство, дикобраз обнюхал каждый дюйм вокруг капкана, но по счастливой случайности не тронул самой важной части снаряда, приводящей в действие пружину. Это смертоносное приспособление было расположено, разумеется, в середине механизма, который лисы оставили под снегом. Снег дикобраза нисколько не интересовал, по этой причине он — к своему благу — не стал в нем рыться. Если бы он только копнул его, мощные стальные челюсти капкана ухватили бы его за нос, и дикобраза постигла бы жалкая кончина. Но он обнюхал лишь открытые части снаряда — они показались дикобразу совершенно несъедобными и потому бесполезными. Он презрительно повернулся к ним задом и легонько ударил их хвостом.

Случилось так, что упругий хвост дикобраза, самое действенное его оружие защиты, хлопнул именно по середине капкана, и снаряд на этот раз сработал. Стальные челюсти вцепились дикобразу в хвост, прокусив его посередке сквозь шерсть и иглы до самой кости.

Взвизгнув от ужаса, дикобраз подпрыгнул в воздух, но хвост неотступно держал его на месте. Иглы дикобраза мгновенно улеглись, и сам он сразу уменьшился вдвое, словно бы его протащили сквозь какое-то отверстие. Затем дикобраз поднял иглы снова; все еще визжа от боли и злости, он кинулся на дерзкий снаряд и принялся бешено его грызть. Грызть и кусаться он умел прекрасно, лучше всех других лесных зверей, помимо того, хорошо знал, что именно можно грызть, но скоро дикобраз понял, что кусать этот черный предмет, защемивший ему хвост, нет никакого расчета. В конце концов он начал с силой тянуть его за собой и сдвинул-таки с места. Он протащил капкан на расстояние нескольких футов, но продвинуться дальше не мог: капкан зацепился за корни кустарника.

Однако дикобраз — самый упрямый зверь из всех зверей, и, начав какое-то дело, отступался от него весьма не просто. Поскольку дикобраза удерживал на месте хвост, что ж, тем хуже для хвоста! Дикобраз разрыл снег, вцепился своими крепкими когтями в землю, хорошенько уперся и сильно дернул вперед всем телом — шкура на хвосте от такого напряжения сразу облупилась. Завизжав от боли, зверь ткнулся носом в сугроб, оставив в железных челюстях капкана изрядный клок шерсти и игл. Страшно напуганный, растерянный и устыженный, он со всех ног кинулся к ближайшей тсуге, задрав кверху кровоточащий огрызок своего хвоста. Он торопливо вскарабкался на дерево, с треском вонзая когти в жесткую чешуйчатую кору, и скрыл свой позор на самой высокой развилине тсуги.

Все увиденное захватило и взволновало лисиц, и, когда дикобраз вырвал свой хвост из капкана, они поднялись и побежали вслед за ним к той же самой тсуге. Но тронуть дикобраза не посмели, они боялись даже приблизиться к нему на расстояние двух-трех футов — таков был страх перед его острыми иглами. Стоя под деревом и разглядывая истекающего кровью и тем не менее смешного дикобраза, лисы вдруг уловили звуки колокольчика: кто-то близко ехал на санях. Лисы мгновенно юркнули в густой кустарник, чтобы посмотреть из-за укрытия, что произойдет дальше.

Дело в том, что этим же утром, едва только забрезжило, Джэйб Смит на санях, запряженных парой лошадей, повез в расположенный в долине лагерь лесорубов кое-какие припасы: кукурузный хлеб, муку, соленую свинину и сушеные яблоки. Он взял с собой и Мальчика, ибо Мальчик был интересным компаньоном.

Относительно животных и их психологии Мальчик и Джэйб Смит придерживались диаметрально противоположных взглядов, но оба они были влюблены в леса и охоту — и спорить друг с другом обо всем этом им доставляло большое удовольствие. Мальчик называл Джэйба Смита «жестоким», а тот называл Мальчика «курьей душой», и тем не менее они были друзьями. Поносили они друг друга по существу напрасно. Ибо Джэйб Смит был совсем не жесток. Лишь на охоте он становился неукротим и горяч, кровь у него прямо-таки кипела. Его властно захватывал тогда обыкновенный, всем известный охотничий азарт. А с теми животными, которые для Джэйба Смита не являлись дичью, он обращался мягко и даже любил их. С другой стороны, Мальчик был очень добр и испытывал страдание, если причинял кому-либо боль, но робости в нем не было, а трусость он всей душой презирал сам.

Вот звук колокольчика смолк, и затаившиеся в своем укрытии лисы выглядывали оттуда с удвоенной настороженностью.

— Как раз где-то тут я поставил капканчик, — сказал Джэйб Смит, вылезая из санок и привязывая лошадей к дереву. — Давай-ка сходим посмотрим, что там творится.

Мальчик ненавидел капканы, но любопытство взяло свое. Он живо выпрыгнул из саней и двинулся на снегоступах вслед за Джэйбом. Лисы прекрасно слышали мягкий размеренный скрип снегоступов, когда Джэйб и Мальчик свернули с дороги в лес. Заметив, что звероловы идут по направлению к ним, лисицы забеспокоились и отошли в еще более густой кустарник, но любопытство ко всем этим новым вещам — снегоступам, западням, силкам и капканам — было сильнее чувства осторожности, и они удалились лишь на такое расстояние, чтобы все же видеть, что будут делать пришельцы. Инстинктивный страх Рыжего Лиса перед ненавистным рослым звероловом умерялся немного тем, что рядом с ним он видел Мальчика.

Подойдя к капкану и обнаружив в нем нелепый клок шерсти и игл, Джэйб Смит с отвращением выругался.

— Вот дубина! — горячился он. — Сует свой нос, куда его не просят. За такое нахальство я всажу в его дурацкую голову пулю! Возьму с него хоть горсть игл. — И, двинувшись дальше, Джэйб стал разглядывать следы, желая понять, куда скрылся дикобраз.

Мальчик, с его живым воображением, сразу представил себе, как страдает от жгучей боли несчастное животное, когда у него вместо хвоста торчит голый красный обрубок.

— Остановись, Джэйб! — крикнул он. — Неужели ты не понимаешь, что дикобраз уже и так наказан, лишившись хвоста. И стоит ли нам тратить время на какого-то старого дикобраза?

В ту же минуту его проницательные, зоркие глаза — гораздо более зоркие, чем глаза Джэйба, — заметили дикобраза, который, скорчившись, сидел на самой высокой ветке тсуги. Не переставая уговаривать Джэйба, Мальчик кинулся вперед и стер своими снегоступами следы злополучного зверя, ведущие к дереву.

— Я покажу ему, что значит издеваться над моими капканами! — не унимался Джэйб. Охотничий пыл взбудоражил его кровь, у него чесались руки непременно выстрелить и убить хоть какую-нибудь лесную живность. Он торопливо выбежал на перепутанные следы дикобраза и двух лисиц, миновал истоптанное место под тсугой, где уже невозможно было что-либо разобрать, и напал на двойной лисий след, уходящий в кустарники. Глядя своими большими честными глазами на уходящего по лисьему следу Джэйба, Мальчик испытывал чувство радости. Он горячо сочувствовал лисам, но он знал, что те прекрасно могут постоять за себя и укрыться от охотника в чащобе — помощи им не потребуется.

Лисицы же в это время так увлеклись слежкой за звероловами, что и не собирались укрываться. Но когда они увидели, что Джэйб шагает прямо на них, им уже было не до подсматривания. Проваливаясь в снег по самое брюхо, держа свои пышные красные хвосты на отлете, они кинулись бежать с той быстротой, на какую были только способны, — бежать, конечно, не прямо домой, а к каменистому перевалу, где, как они хорошо знали, им было легче замести следы и одурачить погоню. Они всячески старались выбирать такой путь, чтобы кусты скрывали их от врага, но Джэйбу удалось-таки увидеть лисиц, и он торопливо выстрелил. Пуля, подобно шершню, прожужжала над самым ухом Рыжего Лиса и оставила белый кружок на коричневом стволе клена, который в ту секунду был впереди лисиц, — беглецы помчались еще быстрее.

— Ну, Джэйб, денек у тебя выпал, кажется, не из удачных! — сказал охотнику Мальчик, стараясь держаться как можно серьезнее и скрыть свою насмешку. А Джэйб, направив весь свой гнев против злополучного дикобраза, молча перезарядил ружье и вновь насторожил капкан.

— Все-таки я укокошу хоть одну из этих проклятых лисиц! — ворчал он, не подозревая, какую роль они сыграли в разоблачении его звероловных хитростей.

 

Предыдущая статья:Обжигающая шпора и ослепляющий коготь Следующая статья:В подснежном царстве
page speed (0.0127 sec, direct)