Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Литература

Единицы и розги  Просмотрен 10

 

Наступило критическое время, когда лисятам захотелось бродить и охотиться самостоятельно. И в ту же пору несколько тяжелых ударов свалилось на Рыжего Лиса, хотя раньше, учась в школе Природы, он благодаря своей находчивости серьезным наказаниям никогда не подвергался. Инстинкт не мог научить лисенка всему на свете. Его мать была слишком занята другими детьми, которые нуждались в ее помощи гораздо больше, чем их сообразительный брат. В результате Рыжий Лис должен был получить два-три горьких урока от такого строгого учителя, как простой житейский опыт.

Первый урок касался шмелей. Однажды, охотясь за мышью в травянистой ложбине на полпути к холмам, Рыжий Лис учуял запах какого-то лакомства, столь соблазнительного, что мышь не могла с ним идти ни в малейшее сравнение. Пахло чем-то теплым и сладким, пахло с восхитительной остротой; инстинкт нашептывал лисенку, что источник такого запаха не может не быть прекрасным и на вкус. Инстинкт только не подсказывал ему, что столь дивные вещи дорого достаются, однако нельзя же требовать от инстинкта слишком многого!

Забыв всякие помыслы о мыши, юный лис принялся жадно обнюхивать землю; от предвкушения удовольствия рот у него был полон слюны. Лис, не жалея лап, исколесил всю ложбину, но вот, наконец, сладкий запах густой горячей струей забил прямо у него под носом. Большой черно-желтый шмель басовито прогудел у лиса над головою, но тот, как зачарованный, словно бы и не слышал его. Высунув язык, он изо всех сил разгребал лапами землю, не обращая внимания на то, что из-под земли доносилось сердитое жужжание.

Слой, укрывавший шмелиные соты, был очень тонок. Через какое-то мгновение лапы лисенка уже коснулись драгоценного клада. Он быстро сунул свою алчную пасть в липкую массу шмелей и меда. Теперь-то Лис узнал, какая сладость скрывалась за околдовавшим его запахом! И вдруг он почувствовал острую боль в носу, будто туда всадили раскаленные колючки. Он отскочил назад, визжа от обиды и изумления, а шмели безжалостно жалили его, роем кружась около глаз и ушей. Не взвидя света, лисенок опрометью бросился бежать и нырнул в заросли можжевельника. Это было лучшее, что он мог сделать, ибо тугие можжевеловые ветки сбивали впившихся шмелей, а преследователи, еще не успевшие в него вцепиться, боялись повредить в кустарнике свои нежные крылышки. Минуту-другую они рассерженно гудели и жужжали вокруг убежища лиса, затем полетели восвояси — чинить и восстанавливать разрушенное гнездо.

А укрывшийся в кустах лис, которого жгла и палила боль, катался по прохладной земле и скреб ее, стараясь поглубже зарыться мордой. Чувствуя, что это не помогает, он с несчастным видом поплелся к ручью и погрузил всю свою голову по самые уши в холодный целительный ил. Более эффективного средства при таком недуге нельзя было найти: скоро лисенку стало легче, и он вспомнил, что пора идти домой. Родичи взглянули на его обезображенную, распухшую физиономию весьма неодобрительно, и он почувствовал себя отверженным.

Почти двое суток Рыжий Лис хандрил, сидя в норе и соблюдая невольный пост. Потом его молодая кровь очистилась от яда, и он вышел из норы с пустым брюхом и в самом скверном настроении.

Это-то скверное настроение, а также чувство голода и толкнули его на новый опрометчивый шаг, и он снова был наказан неумолимой Природой.

Время близилось к вечеру, никто из всего семейства еще не вышел на охоту, и Рыжий Лис решил отправиться один и поискать зайца. Аппетит у него разыгрался так, что он мог насытиться только зайцем, а не какой-нибудь мелочью вроде мыши. Рыжий Лис, крадучись, стал пробираться по кустарнику и был уже на сотню ярдов от норы, когда увидел незнакомое черно-белое, полосатое животное, вперевалку бредущее по коровьей тропе. Зверь совсем не казался страшным, но у него был столь независимый, самоуверенный вид, что в другое время и при другом состоянии духа сметливый лис непременно остановился бы и подумал об этом. Но сейчас ему было не до того, чтобы задумываться. Он припал к земле, дрожа от нетерпения, и выжидал удобного мгновения для прыжка. Не промедлив ни одной лишней секунды, он рванулся из своего укрытия и прыгнул на неуклюжего незнакомца.

Рыжий Лис, как мы уже видели, был необычайно быстр и стремителен. На этот раз он прыгнул с таким редким проворством, что незнакомец почти не успел сообразить, что происходит. Лис уже схватил было зверя за полосатый загривок. Но буквально в тот же миг произошло нечто ошеломляющее. Зверь вихрем понесся от него, словно собираясь взлететь на воздух. Его длинный изогнутый хвост странным образом дернулся вверх. В глаза, нос и рот лиса с силой ударила какая-то струя, лишившая его слуха и зрения. В глазах у него была такая боль, словно их выжгло огнем. Его душила нестерпимая, отвратительная вонь, забившая все горло. Хрипя и отплевываясь, несчастный лисенок кинулся бежать прочь и стал кататься во мху, — он кашлял, неловко тер лапами глаза и морду, стараясь очиститься от жуткой вонючей слизи. А скунс, даже не удостоив своего ошарашенного противника презрительным взглядом, как прежде, неторопливыми шагами удалялся по тропинке — вид у него был самый независимый и бесстрастный. Рыжий Лис еще долго не мог вздохнуть свободно, спазмы мучительно сдавливали ему горло. Он катался по мху и траве, судорожно скреб себе морду и то и дело вскакивал и менял место, так как всюду воняло скунсом. Потом он вышел к песчаному холмику и, погружая голову в песок, счистил с нее вонючую слизь — дышать ему стало легче, а глаза его начали постепенно видеть. Теперь ему оставалось только робко плестись домой — там его встретили более чем холодно. Мать преградила вход в нору и, рыча, упорно его отгоняла. С болью в сердце лисенок должен был отойти и улечься в логовище под кустом можжевельника, где когда-то спал его доблестный отец.

В течение трех черных дней Рыжему Лису никак не давали войти в нору и даже не позволяли приближаться к другим лисятам. Однако самый не предубежденный судья не осмелился бы заявить, что Рыжий Лис распространял приятный запах. А для того, чтобы какая-либо лиса почувствовала отвращение к запаху, надо чтобы этот запах был действительно очень дурен.

Живя под таким проклятием, Рыжий Лис быстро обнаружил, что — как это нередко бывает — он может извлечь из своего несчастья пользу. Охотиться ему стало гораздо легче, ибо мелкие зверьки принимали его по запаху за скунса. Они знали, что скунс — животное нерасторопное, и подпускали к себе лиса очень близко. Таким образом, Рыжий Лис брал реванш за то прискорбное положение, в которое его поставила вонючка. Все леса теперь облетела весть, что появились какие-то скунсы, которые обладают поразительным проворством и прыгают словно дикие кошки — истинным, неподдельным скунсам в земле Рингваака охотиться стало куда труднее.

Тем временем лисица-мать все более волновалась: остальные ее дети норовили теперь кормиться только на соседних фермах. Подавая пример своим собственным поведением и, несомненно, прибегая к тому простому языку, тонкости которого недоступны человеческому восприятию, мать старалась внушить лисятам, что всякое вмешательство в дела людей — безумие, почти самоубийство. Легкая охота, поучала она детей, далеко не всегда самая хорошая охота. Эти наставления прекрасно запечатлевались в чутком мозгу Рыжего Лиса, но его брат и сестра считали их глупыми. Для чего же существуют утки и куры, как не кормить собой лисье племя? И для чего живут на свете фермеры, как не для того, чтобы разводить уток и кур, которые нужны лисицам? Видя такое умонастроение своих детенышей, мудрая мать стала склоняться к мысли, что надо покинуть старую нору и перевести семейство в более глухие и безопасные места, подальше от соблазна. Но пока она колебалась и раздумывала, дело неожиданно решилось само собой, — и Рыжий Лис получил еще один весьма полезный урок.

Произошло это следующим образом. Однажды под вечер, незадолго до заката, Рыжий Лис сидел на высоком бугре и смотрел, что делается неподалеку на ферме, как там ведут себя люди и подвластные им животные. Он сидел, подогнув под себя, как собака, задние лапы и опираясь на передние, склонив голову набок и высунув язык, — олицетворение внимания и любопытства. Он видел, как двое мужчин работали на поле за маленьким серым домом. Он видел, как по усыпанному щебнем двору носился огромный черно-пегий пес, играя на солнышке с желто-коричневым гончим-полукровкой, который прибежал к нему с соседней фермы. Видел, как ленивые жирные утки плескались в водопойном корыте у амбара. Видел, как стайка рослых цыплят беспечно ловила кузнечиков у края скошенной лужайки, и тоскливо думал, что эти цыплята могли бы стать легкой добычей даже самой медлительной и глупой лисицы. В тайниках его мозга уже зрело решение как можно тщательнее изучить людей с тем, чтобы при случае поживиться за их счет без большого риска.

Следя за тем, что происходило на ферме, он вдруг заметил, что какое-то рыжее существо крадется, припадая к земле, по кустарнику, окаймлявшему скошенную лужайку. Это был его безрассудный братец: совершенно ясно, что он подкрадывался к цыплятам. Напуганный такой наглой отвагой, Рыжий Лис беспокойно ерзал, но не двигался с места и с любопытством ждал, что произойдет дальше. Братец резко рванулся вперед, прыгнул и оказался посредине цыплячей стайки. В следующую секунду он уже стрелой летел обратно в кусты, неся на загривке хлопающего крыльями цыпленка.

Остальные цыплята очертя голову с писком бежали по направлению к ферме.

Услышав тревожный писк цыплят, собаки на дворе прекратили игру, а двое мужчин, работавших на поле, бросили свое дело.

— Наверняка лисица, черт ее подери! — сказал один из них, Джэйб Смит.

Это был настоящий лесовик, и он знал, какие растерянно-тревожные ноты звучат в голосах кур, когда к ним приближается лиса.

— Ну и дорого же она нам заплатит, если только стащила цыпленка! — с угрозой произнес Джэйб Смит, и оба фермера бросились бежать к дому, свистом вызывая собак. Те уже неслись им навстречу, прекрасно зная, какая забава их ждет. Фермеры схватили на кухне свои ружья и повели собак к тому месту лужайки, где только что копошились цыплята. Через пять минут след разбойника был найден, и, взлаяв в полный голос, собаки пошли по нему. Сидя все на том же бугре за домом, Рыжий Лис слышал, как в теплом вечернем воздухе зазвучал этот стройный и в то же время отвратительный дуэт, но он понимал, что собаки гонятся не за ним, и мог слушать их лай более или менее философски.

Безрассудный братец, стащивший цыпленка, бежал вне себя от страха: собачий лай неотступно гремел сзади него, совсем близко. Лисенок был отважен, он не выпускал из зубов своей добычи и несся прямо к материнской норе, ни на секунду не задумываясь, что совершает величайший из всех смертных грехов, какие только известны лисьему племени. Лисенку хотелось лишь одного: мчаться как можно быстрее; он даже не пытался скрыть, замести свои следы, хотя, к счастью, на его пути попалась каменистая полоса, где запах следов не держался и русло ручья в том месте широкое и мелкое. Здесь собаки потеряли след и заметались на месте. Они метались туда и сюда, радостные ноты в их голосах исчезли, псы уже не лаяли, а, не скрывая своего раздражения, тягуче скулили. Затем вновь раздался бодрый, торжествующий лай, и собаки кинулись вдоль ручья, вместо того чтобы переправиться через него. Они наткнулись на свежий лисий след — откуда же им было знать, что это был след совсем не той лисицы, которая похитила цыпленка?

Рыжий Лис, одиноко сидя на своем бугре, слышал, что погоня круто повернула в сторону и что лай и завывание зазвучали ближе. Сначала это его ничуть не встревожило. Но минуту спустя то телепатическое чувство, которым, несомненно, обладают некоторые животные, подсказало ему, что собаки идут по новому следу. Он понял, что это его след. Что погоня спешит за ним. И, поняв это, он подпрыгнул, взвившись в воздух. Затем, вытянув все свое багряно-рыжее тело и почти касаясь животом земли, стрелой метнулся в кустарник.

Рыжий Лис побежал совсем не к норе, а в противоположном направлении. На первых порах его охватил такой ужас, что у него обмирало сердце и перехватывало дыхание — бег приходилось время от времени замедлять. Иногда, прилагая отчаянные усилия, он несся с огромной скоростью, но оторваться от собак с их ужасным лаем все-таки не мог. Беда стряслась так неожиданно и внезапно, что все походило на кошмарный сон; Рыжий Лис, кроме панического страха, испытывал еще и чувство обиды на несправедливость: ведь он не сделал ничего такого, что могло бы вызвать подобную напасть. Когда он добежал до ручья — а ручей в ту пору обмелел и растекся на многие руслица и лужи, — ужас перед собаками заставил его забыть прирожденное отвращение к намокшей шубе и прыгнуть в воду. Очутившись на середине ручья и передохнув там секунду на удобной, вымощенной галькой отмели, Рыжий Лис собрался с мыслями — в нем уже заговорили и наследственная хитрость и собственный ум. Вместо того чтобы выскочить на другой берег, лис стал пробираться вперед по середине ручья, прыгая с одного камня на другой и всячески избегая таких мест, где мог бы остаться запах его следов.

Ручей был весьма извилист, и, когда собаки достигли его берега, беглец уже скрылся из виду. Пропал и его след, словно провалился сквозь землю. Псы делали круг за кругом по обоим берегам ручья, все расширяя обследуемый участок и настойчиво выискивая след. Обескураженные и возмущенные, они, наконец, бросили это безнадежное дело.

Покрыв почти целую милю, Рыжий Лис все бежал по руслу ручья, хотя, к своему великому удовольствию, он уже давно чувствовал, что погоня отстала. Потом, сделав изрядный крюк, он взобрался на гребень каменистой горы, полежал там недолго под кустом и при свете прорезавшейся луны направился домой, к норе на речном берегу. Там он увидел, что его легкомысленный братец вполне бодр и весел: он без труда скрылся от собак и, торжествуя, притащил в зубах свой охотничий трофей. Но мать очень беспокоилась и боялась нападения, она даже не пошла в нору, предпочитая, пока не наступило время ночной охоты, лежать под кустом можжевельника. Тут же лег, свернувшись калачиком, и Рыжий Лис, хотя его беспечные брат и сестра спокойно заползли в свое родимое гнездо.

В ту ночь Рыжий Лис ограничился поимкой мыши, которая попалась ему на луговине у подножия холма. Возвратясь домой, когда на небе уже вставала дымчато-розовая заря, он убедился, что мать и сестра тоже закончили охоту и спали у входа в нору под прикрывавшим ее кустом. Но удачливый, охотник за цыплятами еще отсутствовал. И вдруг в недвижном, полном ароматов воздухе раскатисто зазвучал тот же грозящий гибелью стройный собачий дуэт — он слышался пока неясно, издалека, но в значении его нельзя было ошибиться. Желтый полукровка и черно-пегий пес снова шли по следу. Но чей это был след? Лишь об этом и думала в эту минуту маленькая семья, сидя на подвернутых хвостах и навострив чуткие уши.

Собачий лай раздавался все громче и громче, приближаясь к лисьей норе с удивительной быстротой. В том, что именно происходит, у мудрой старой матери не оставалось теперь ни малейших сомнений. Ее своевольный и опрометчивый сын вновь привлек на свой след собак и вел их прямиком к материнскому убежищу. В гневе и тревоге лисица вскочила на ноги и кинулась в нору, потом выползла из нее и опять метнулась туда же — так она проделала несколько раз. Рыжий Лис, а вслед за ним и его менее сообразительная сестра, подражая матери, тоже стали вползать и выползать из норы, хотя и не совсем ясно понимали цель таких действий. Затем лисица вместе с детьми выбежала на склон берега, выше норы, к тому логову под можжевеловым кустом, откуда было хорошо видно нору.

Прошло минуты две, и они увидели, как глупый лисенок, задыхаясь, примчался к берегу и юркнул в нору. По пятам за ним неслись собаки, голоса их звучали теперь совсем по-иному: тут слышалось и нетерпение и вместе с тем восторг — зверь был, наконец, загнан под землю. Черно-пегий пес сразу начал яростно рыть землю, надеясь ворваться в нору и покончить с лисенком без проволочек. Но полукровка-гончий считал, что следует дождаться хозяев, которые вот-вот явятся сюда и выкурят зверя наружу. Он уселся у норы и спокойно смотрел на бесплодные старания своего приятеля, лишь время от времени подавая голос охотникам, чтобы те не сбились с пути. А мудрая лисица-мать, глядя сверху на все, что происходило, не хуже гончего пса знала, чем кончится дело. Не желая ждать неизбежного финала трагедии, она понуро тронулась с места и, увлекая за собой двух оставшихся в живых лисят, стала пробираться через холмы и широкую соседнюю долину к пустынным отрогам Рингваака, где ее дети могли набраться сил и опыта, прежде чем вступать в борьбу с человеком.

 

Предыдущая статья:Уроки природы Следующая статья:В одиночестве
page speed (0.0144 sec, direct)