Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Литература

Глава 2, – На этот раз шериф зашел слишком далеко, – сказала я аббату  Просмотрен 8

  1. Nbsp;   Глава 3, – Это невозможно. Я расхаживала перед широким креслом у окна, где ..
  2. Nbsp;   Глава 4, Я стояла на коленях перед алтарем. Холод каменного пола часовни, пр..
  3. Nbsp;   Глава 5, Я помедлила, стоя у двойной двери, ведущей в главный зал, и запусти..
  4. Nbsp;   Глава 6, Я проскользнула через сад к задней части замка, надеясь пробраться ..
  5. Глава 7, По спине между лопаток стекал пот, хотя двери и окна бо..
  6. Nbsp;   Глава 8, На следующее утро я проснулась от шума. Мой дорогой друг, Благородн..
  7. Nbsp;   Глава 9, Сильный голос сэра Коллина воспарил над лаем собак, вызвав у меня у..
  8. Nbsp;   Глава 10, – Что вам удалось узнать, ваша светлость? – Спросила я, сидя на ..
  9. Глава 11, У меня перехватило дыхание. Деррик насмехается надо мно..
  10. Nbsp;   Глава 12, Я пыталась из окна рассмотреть прибытие новых гостей. Но внутренняя..
  11. Nbsp;   Глава 13, – Ты готова, дорогая? – Герцог крепче сжал мою руку. Я уставилась ..
  12. Nbsp;   Глава 14, Я присел на корточки рядом с распростертым на полу мужчиной. Вокруг..

 

– На этот раз шериф зашел слишком далеко, – сказала я аббату, стоявшему рядом со мной.

Аббат Фрэнсис Майкл, ростом выше среднего, наклонился к моему уху так низко, что я увидела лысину на его тонзуре[3], и прошептал:

– Не будьте с ним слишком строги, дитя мое. Он просто пытается поддерживать порядок.

Шериф и пристав неподвижно стояли у парадных дверей главного зала, под охраной двух моих солдат. Лицо судебного пристава еще хранило страх, в то время как мрачный хмурый взгляд шерифа отражал раздражение и строптивость.

– Посмотрите на это с его точки зрения, – продолжал аббат своим тихим и спокойным тоном. – Если он позволит кому-то нарушить закон безнаказанно, то другие решат, что им позволено тоже самое. Такая снисходительность может привести к анархии.

– Вы же знаете, я не потворствую воровству. Но если бедняки настолько отчаялись, что осмеливаются нарушать закон, мы должны больше помогать им.

Аббат выпрямился и засунул руки в широкие рукава рясы. Несмотря на свое худощавое из-за многочисленных постов телосложение, он не был слабым. За почтительным выражением лица скрывалась сила, на которую я привыкла полагаться все эти четыре года. Он долго молчал и задумчиво смотрел прямо перед собой, погруженный в молитву.

Я оценивающе оглядела огромный зал: высокий сводчатый потолок, роскошные колоннады, толстые гобелены и застекленные окна – все это кричало о богатстве. Как и изящная гравюра на позолоченном кресле, в котором я сидела. Какой смысл в этой роскоши, если мои подданные бедствовали? Если продать это кресло или гобелены, можно обеспечить бедных на целые месяцы. Да и зачем мне все это, если я в следующем месяце уйду в монастырь?

Настоятель, наконец, вздохнул:

– У вас доброе сердце, дитя. И вы уже отдали больше, чем можете себе позволить.

Все внутри меня сжалось от ощущения собственной никчемности, которое давило на меня всякий раз, когда я разговаривала с аббатом о финансовом положении моих земель. Если у нас с ним и были разногласия, то только по поводу распределения средств. Я поддерживала архитектурные изменения собора и аббатства, которые он проектировал, но вместе с тем я хотела оставаться щедрой к бедным. Казалось, мы все больше и больше спорили, как сделать это, не опустошая казну.

– Мы должны сделать еще больше, – сказала я больше себе, чем ему.

Мои родители пожертвовали своими жизнями, чтобы помочь людям Эшби. Я поклялась стать правителем, которым будут гордиться мои родители, сделать все возможное, чтобы их смерть не была напрасной, и, если понадобиться, пожертвовать своей жизнью ради своего народа.

Настоятель, наконец, смирился, кивая. Он знал, что гуманное правление – это цель моей жизни.

– А пока, – сказал он, – вы должны проявить к шерифу такое же сострадание, какое хотели проявить ко всем своим людям.

Я снова взглянула на смуглое лицо мужчины, наполовину скрытое густой черной бородой. Даже на расстоянии было видно, как его глаза блестели непоколебимой твердостью, которая всегда нервировала меня.

– Но он знает, что я запрещаю такие методы наказания, и допускаю только более легкие наказания.

– Я поговорю с ним, – сказал аббат, кивнув моим стражникам.

Коротко поклонившись, они проводили шерифа и пристава через двойные двери. Как бы мне ни хотелось наказывать шерифа и показать ему, что он должен повиноваться мне, как своему правителю, независимо от того, уважает он меня или нет, я не могла проигнорировать совет единственного человека в мире, который знал меня лучше, чем я саму себя.

Аббат обошел меня и поклонился, снова показав свою блестящую лысину. Медленными размеренными шагами он двинулся по длинному центральному проходу. Мне захотелось вернуть его, чтобы поговорить с ним о проблемах в моих владениях. Я готова была говорить о чем угодно, но только не оставаться в одиночестве – чувство, которое росло день ото дня.

Как только я входила в стены замка, меня заполняло ощущение, что я возвращаюсь в заброшенную крепость. Величие пустого зала превращало меня в карлика и напоминало всякий раз о том, как я одинока.

Длинные столы, стоявшие вдоль стен, вызывали в памяти картины из прошлого: тесно сидевшие за ними многочисленные гости, взрывы смеха, звон кубков, ручеек мелодий лютен и песен менестрелей, гул болтовни. Но все это было в прошлом. Мало кто переступал порог главного зала с той роковой ночи после смерти моей матери, когда я нашла пергамент в ее сундуке и узнала о священном обете моих родителей, обете, который гласил, что я должна уйти в монастырь на восемнадцатом году жизни. Очень долгое время после этого я никого не хотела видеть. Нет смысла с кем-то заводить дружбу, если придется разорвать ее в скором времени. Потом слух о моих обстоятельствах и обете распространился по всему королевству, и у потенциальных женихов, которые когда-то подумывали о том, чтобы претендовать на мою руку, больше не осталось причин навестить меня.

Аббат ратовал за то, чтобы поддерживать хорошие отношения с соседними лордами, но я, как женщина-владелец не интересовала их, и лорды также не часто нас посещали. И вот прошло четыре года полной изоляции, и я никогда себя не чувствовала так одиноко, как сейчас. Только за стенами замка, среди своего народа, помогая беднякам, я забывала о боли одиночества.

Эхо моего тяжелого вздоха отозвалось в пустоте зала. Стражники открыли перед выходящим аббатом двери. В зал вошел привратник Джеймс. Это был крупный мужчина с широкими плечами и мускулистыми руками, он был на голову выше остальных и напоминал мне великана. В дверях Джеймс склонил свою лысую голову перед аббатом.

– Что тебе, Джеймс? – Взглянул он на слугу.

– У меня сообщение для ее светлости. – Своим хриплым голосом ответил Джеймс.

– Леди Розмари нехорошо себя чувствует после произошедшего на рыночной площади, – сказал аббат. – Пойдем, сообщишь мне. А я решу, передавать ли сообщение леди Розмари.

Джеймс развернулся, чтобы выполнить приказ аббата.

– Нет, – осмелилась я перечить приказам опекуна.

Мое душевное состояние требовало общения, даже если это был всего лишь слуга. Аббат в изумлении поднял брови.

– Я не настолько расстроена, чтобы не принять Джеймса.

Я кивнула ему. Джеймс неуклюже двинулся по проходу.

Когда я осталась одна после смерти родителей, и была так юна и беззащитна, что аббат решил, что Джеймс не помешает в качестве еще одного стражника у главного входа, он также должен был охранять меня лично, в случае необходимости. В первый раз, когда я встретила Джеймса в замке, я не удивилась бы, если бы этот Халк, вытащив огромную дубину, отшвырнул любого, кто осмелился бы приблизиться ко мне. Но со временем я поняла, что грозность Джеймса – это не больше, чем его устрашающая внешность.

Подойдя к моему золоченому креслу, он поклонился, показывая аббата, который следовал за ним по пятам.

– Что вы хотели сообщить мне, Джеймс? – Спросила я.

Джеймс, не поднимая головы, сказал:

– К вам едут гости.

Гости?! Само упоминание этого слова вызвало у меня удивление:

– Они едут с миром?

– Да, ваша светлость.

– Последний гость здесь был так давно.

Это было после праздника Богоявления несколько месяцев назад. Да и то только потому, что мои южные соседи, барон Колдуэлл и его жена, ехали ко двору и попали в шторм. Они остановились у меня в поисках убежища на ночь. С их приходом всплыли воспоминания об их сыне Томасе и последней нашей встрече. Между четырнадцатилетней девочкой и юношей родилось сильное влечение, и мы строили радужные планы на совместное будущее. Обет отнял у меня все мечты о браке с Томасом, впрочем, как и с любым другим мужчиной. Как женщина, обреченная на безбрачие, я не имела права мечтать о любви и строить планы на замужество. И мне пришлось, пусть и с трудом, отпустить Томаса. И он отпустил меня. Если бы Томас не отступился от меня, он подверг бы мою жизнь опасности, потому что обет моих родителей был нерушим, под страхом смерти. Я думала тогда, что похоронила свои чувства к Томасу... пока баронесса Колдуэлл не сообщила мне, что прошлой осенью он, наконец, женился.

Что за гости? Почему именно сегодня?

Джеймс пристально вглядывался в мое лицо, отразившее невысказанные вопросы и ждал ответа. Но у меня не было объяснений. К счастью, сегодня – канун летнего солнцестояния, и для гостей будет накрыт хороший стол. Я уже распорядилась по поводу роскошного пира для слуг и солдат, которые работали в замке. Каждый год этот праздник был поводом накормить побольше нищих, приходящих на кухню, и для этого я устраивала более щедрый стол, чем было необходимо.

– Они сказали, когда прибудут? – Спросила я нетерпеливо от предвкушения.

– Гонец сказал, что они в полудне езды отсюда, миледи.

К вечеру доберутся до городских стен.

Я кивнула, вспомнив о рыцаре, который спас преступников от пыток. Может это был их гонец? Тонкие брови аббата сошлись на переносице, словно он думал о том же.

– Если это тот самый рыцарь в доспехах, который был в городе сегодня, то откуда нам знать, что он пришел с миром, а не с войной?

Джеймс опустил голову и отступил на шаг от аббата:

– Гонец утверждал, что едет с Благороднейшим рыцарем.

Благороднейший Рыцарь герцог Ривеншир? Против воли мое сердце наполнилось надеждой:

– Правда?!

Джеймс сунул руку за пазуху и достал кольцо. Он протянул его, и я увидела крест в центре. Эмблема Благороднейшего Рыцаря.

– Он прислал это, чтобы заверить вас в своей доброжелательности и сказал, что заберет его, когда приедет.

Я взяла тяжелое серебряное кольцо и провела пальцами по выступающим лучам креста, предвкушая общение с ним. Герцог Ривеншир был одним из ближайших друзей моего отца и моим крестным. В молодости они вместе ходили в военные кампании и не раз спасали друг другу жизнь. Хотя я не видела герцога с похорон моих родителей, я не сомневалась, что буду наслаждаться каждым моментом его визита.

Аббат уставился на кольцо:

– Как мы можем быть уверены, что его передал именно владелец кольца, и оно не украдено каким-нибудь мошенником, надеющимся захватить Эшби?

– Это он, – сказал я. – Нет такого мошенника, который мог бы отнять его у герцога, не отрубив ему палец.

– Тогда позволите сказать слугам, чтобы они приготовились к их приезду? – Спросил Джеймс, перебегая взглядом с аббата на меня, как будто сомневаясь, чьих приказов слушать.

– Думаю, осторожность не помешает, дитя мое, – посоветовал аббат. – Думаю, нам стоит послать наш отряд, чтобы прояснить ситуацию.

Я подавила вздох. Аббат знал, что я не люблю, когда меня слишком сильно опекают и обращаются со мной, как с ребенком. В основном он держал себя в руках и старался не давить на меня. Но иногда, как сейчас, он излишне волновался. Я пыталась напоминать себе каждый раз, что это было для моего же блага. С тех пор как я осиротела, на нем лежала большая ответственность. Он просто хотел убедиться, что я в безопасности, и я была благодарна ему за это. Тем не менее, я уже не была юной, наивной четырнадцатилетней девочкой, которая постоянно нуждалась в его совете и защите. За последние четыре года я многому научилась в управлении своими землями. И теперь, когда до полного руководства оставалось всего несколько недель, я еще больше восставала под напором аббата.

– Мой дорогой аббат, – сказала я, одарив его, как я и надеялась, благодарной улыбкой. – Если я пошлю своих солдат, герцог может подумать, что он здесь нежеланный гость, а это совсем не так. Я с нетерпением жду встречи с ним, и поскольку у нас есть всего несколько часов до встречи, я предлагаю приложить все усилия на подготовку к его приезду.

Это возражение не разгладило озабоченные морщины на лбу аббата, но после секундного размышления он, наконец, кивнул.

Стоя в своей комнате и накручивая на палец длинную прядь светлых волос, я в сотый раз спрашивала у Труди:

– Как я выгляжу?

Труди, убрала мою руку от тонких вьющихся локонов, ниспадающих ниже талии:

– Я уже говорила вам, что если вы будете дергать себя за волосы, то очень скоро станете похожи на утонувшую кошку.

Я послушно сложила руки на груди своего самого красивого платья из шелка нежнейшего розового цвета. Цвета роз, которые вились на шпалерах[4], прикрепленных к каменным стенам моей комнаты и в саду вокруг замка. Одна из служанок сплела венок из свежесрезанных розовых бутонов. Теперь он украшал мою голову и идеально подходил к платью.

Звук трубы во дворе, доносившийся из открытого окна, прервал мое самолюбование. Возбуждение, которое росло в груди, взорвалось.

– Прибыл Благороднейший рыцарь, миледи, – крикнул из коридора Бартоломью, мой самый старый и самый надежный страж.

Труди, отступила назад, уперев руки в широкие бедра, и оглядела меня:

– Не понимаю, миледи, что не так.

– Ты считаешь, что я недостаточно хорошо выгляжу, чтобы принимать гостей? – Я закружилась в шуршащем платье.

– Вы выглядите слишком взрослой.

Я рассмеялась, и эхо смеха задрожало от облегчения и нервозности:

– Вы с аббатом стоите друг друга. Пора, однако, вам двоим понять, что я уже взрослая и перестать слишком сильно опекать меня.

Труди хмыкнула и стряхнула невидимую пылинку с моей юбки. Ее седые волосы выбились из-под простого головного убора и падали на пухлые щеки. Она была мне так же дорога мне, как и в детстве. И хотя мне давно следовало взять настоящую горничную, я не могла отказаться от этой милой женщины, которая была мне второй матерью, особенно в последние годы, когда я скучала по утешительным объятиям и нежным поцелуям моей матери.

Я направилась к двери через спальню, Труди приподняла шлейф моего платья, чтобы он не тащился, как свежий тростник на каменном полу. Служанка открыла тяжелую, обшитую дверь, и в комнату сквозняком ворвался ветерок из окна, принеся с собой знакомый сладкий запах роз. Я подставила лицо, позволяя скользить ветерку по своей коже, и попыталась сдержать волнение.

Пройдя по длинному коридору, спустившись по крутой винтовой лестнице, и оказавшись перед массивными входными дверями замка, мои колени начали дрожать от нетерпения.

Джеймс ожидал у дверей, заламывая свои большие руки:

– Думаю, отец Фрэнсис Майкл был прав. Герцог привел с собой других рыцарей, и все они одеты как на битву. Что, если он пришел, чтобы напасть на вас и захватить ваши земли?

– Не говори глупостей, Джеймс. – Я в последний раз поправила венок из роз и провела рукой по юбке платья. – Я уверена, что герцог пришел с миром.

– Может нам следует подождать аббата, – прошептал он, и его взгляд метнулся к тени, как будто он хотел только одного – спрятаться там. – Я послал за ним гонца, чтобы он знал, что гости прибыли.

– Мы не можем заставлять их ждать после утомительной дороги верхом. Я приму их сейчас же.

Я кивнула на двери, давая Джеймсу знак открыть их, выйти и объявить обо мне. Он мгновение колебался, но ослушаться не осмелился и, поклонившись, повиновался. Скрип широко открывающейся двери ясно дал понять, что открывать их нараспашку не было необходимости уже давно.

Угасающее вечернее солнце затопило коридор, освещая меня. Когда Труди закончила поправлять мой шлейф, я выплыла на широкую открытую площадку крыльца. Блеск серебряных доспехов, блеск оружия, лязг металла и топот лошадей встретил меня. Рыцари с головы до ног были одеты в защитные доспехи, но сидели на конях прямо и величественно. За ними следовала небольшая армия: оруженосцы и конюхи на лошадях, а также слуги на повозках с багажом.

Резкая тишина взорвалась в переполненном дворе, и все взгляды обратились на меня. А что, если аббат был прав насчет их намерений? Неужели я в опасности? Покой, который был у меня в душе всего мгновение назад, улетучился, и я пожалела, что не могу спрятаться в глубине уютного замка. Но я не двинулась с места и заставила себя поздороваться:

– Я леди Розмари Монфор. Добро пожаловать в Эшби.

Рыцарь во главе отряда соскользнул с коня, снял шлем и капюшон, обнажив серебристые волосы и доброе, царственное лицо герцога Ривеншира.

– Ваша милость. – Я присела в реверансе и почтительно склонила голову.

Как младший брат короля, герцог был моим вассалом, несмотря на то, что был другом семьи.

– Розмари? – Удивленно проговорил он.

Он двинулся к нижней ступеньке, оглядев меня от венка роз на голове до изящных туфелек на ногах. На его губах заиграла улыбка.

– Да, ваша светлость. – Я снова присела в реверансе, стараясь унять волнение.

Что он подумает обо мне после стольких лет?

– Конечно, я ожидал, что ты повзрослеешь с тех пор, как мы виделись в последний раз. – Сказал он. – А слухи о твоей красоте дошли до самых дальних границ королевства.

Я почувствовала, как горячий румянец залил мои щеки.

– Но я не был готов к тому, насколько ты взрослая и красивая на самом деле.

– Вы слишком добры.

Я никогда не придавала значения слухам о своей красоте, считая, что нищие дети восхищались мной, потому что бедность не может соперничать с богатством. Я никогда не считала себя какой-то особенной, и была уверенна, что трудно не сиять среди убожества, окружавшего их.

Улыбка герцога стала шире, и он начал подниматься по каменным ступеням ко мне. Остановившись передо мной, он взял мою руку и нежно поцеловал ее, в уголках его глаз расползлись лучики морщинок. Я заметила, что на его лице морщин стало гораздо больше.

– Как ты, дорогая? – Тихо спросил он.

Эти слова напомнили мне день, когда я видела его в последний раз – на следующий день после похорон моих родителей. Мы стояли на этом самом месте, и прощались. Он пригласил меня пожить у его жены в Ривеншире, но я не смогла оставить Эшби и все, что связано здесь с моими родителями. Мое сердце сжалось от внезапной тоски и печали по отцу и матери, их любви и участию, и всему, что я потеряла с их смертью.

Если бы только...

Я отмахнулась от грустных мыслей. Не было смысла задумываться над тем, что могло бы быть. Я ничего не могла изменить.

Мне нужно было принять свою судьбу с радостью, которую я так усердно взращивала.

– Последние годы прошли в тишине и покое, – сказала я через боль. – И я рада, что из всех мест, которые можно посетить в стране, вы выбрали именно Эшби, несмотря на то, что после столь долгого отсутствия вы и ваши рыцари стремитесь вернуться в свои поместья.

Я коротко взглянула на свиту герцога. Три рыцаря сидели верхом прямо за конем герцога, в стороне от остальных, очевидно – его самые доверенные люди. Я скользнула взглядом по двум из них, но при виде эмблемы огнедышащего дракона задержалась на третьем. Щель в забрале была слишком узкой, чтобы разглядеть глаза, но он едва заметно кивнул мне. И этого было достаточно, чтобы понять, что он также помнил нашу встречу. Надеюсь, теперь у меня будет возможность поблагодарить его как следует. Герцог проследил за моим взглядом на рыцаря-дракона, и его брови изогнулись. Я быстро перевела глаза на крестного:

– После долгого отсутствия, я уверена, вашего внимания требуют многие в нашей стране.

Он отпустил мою руку, и его улыбка потускнела:

– Да, забот очень много. Но из всех ваша ситуация самая неотложная.

– Самая неотложная? Вы заблуждаетесь. – Я махнула рукой в сторону города, полей и лесов за ним. – Как видите, моя земля процветает и живет в мире.

Все действительно было хорошо, за исключением недавних вспышек странной болезни в двух соседних городах. Но, к счастью, болезнь не распространилась, как случилось, когда чума унесла жизни моих родителей.

Он изучающим взглядом посмотрел на меня, и серьезность его лица остановила вихорь моих мыслей.

– Я надеялся навестить тебя раньше, и теперь жалею, что до твоего восемнадцатилетия остался всего месяц.

– Не сожалейте, ваша светлость.

Герцог покачал головой.

– Все в порядке, – заверила я его. – Я готова принять обет своих родителей, и подготовилась к будущей жизни в монастыре. Я приму свою судьбу, начертанную мне.

Лицо герцога напряглось, и я занервничала. Что-то в его блестящих глазах подсказывало мне, что он собирается сообщить новости, которые изменят мою жизнь. Но я не хотела этого слышать. Четыре года я приспосабливалась к обету своих родителей, который разрушил мою прежнюю жизнь. Но сумела восстановиться. Может мне отослать герцога, пока он не успел что-нибудь сказать? Я оглянулась на выглядывающего Джеймса, который тут же юркнул назад. Вот тебе и гигант с дубинкой для моей защиты.

Словно почувствовав мое настроение, герцог взял меня за руку, не давая уйти:

– Пожалуйста, выслушай меня, дорогая.

Наверное, все-таки мне нужно было дождаться аббата, для поддержки. Но как только эта мысль возникла, я отмахнулась от нее. Разве не я сетовала на то, что аббат все еще слишком часто обращается со мной, как с ребенком? Если я хочу, чтобы он относился ко мне как к взрослой, значит мне нужно вести себя соответствующе.

Я выпрямила спину и заставила себя унять дрожь внутри:

– Хорошо, ваша светлость. Я слушаю. Пожалуйста, продолжайте.

Герцог слегка поклонился, и выражение его лица ничуть не успокоило меня:

– После долгих поисков мои писцы, наконец, нашли исключение в обете.

Исключение? В обете? На мгновение я потеряла дар речи, не в силах осознать его слова. Может это шутка? Если так, то это жестокая шутка.

– Исключений не может быть. Древний обет передается со времен пророка Сэмюеля, когда его мать Ханна отдала его священнику Илаю. Она нерушима.

В глазах герцога стояло напряжение:

– Но, моя дорогая, одно исключение все же есть, только одно.

У меня задрожали колени. Я хотела выкрикнуть ему, чтобы он больше ничего не говорил, что я не нуждаюсь в исключениях, что я готова к жизни, уготованной для меня еще до моего рождения. Но я почувствовала, что где-то глубоко внутри меня засело желание узнать, о чем он говорит. И я кивнула, чтобы он продолжал.

Он взял меня за руку:

– Если ты по-настоящему полюбишь и выйдешь замуж до полуночи в свой восемнадцатый день рождения, ты будешь освобождена от обета.

 

 

 

Предыдущая статья:Трудный выбор Глава 1 Следующая статья:Nbsp;   Глава 3, – Это невозможно. Я расхаживала перед широким креслом у окна, где ..
page speed (0.0183 sec, direct)