Всего на сайте:
248 тыс. 773 статей

Главная | Литература

БЛАГОРОДНЫЙ ПОСТУПОК  Просмотрен 1

 

ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ИЗ охотничьего домика фон Намцена Грей ощущал себя более уравновешенным и стал отвечать на все вопросы и выражения сочувствия с отстраненно-безупречной вежливостью, которая удерживала всех интересующихся (а также его собственные чувства), на безопасном расстоянии. Однако с Хэлом этот метод не прокатил.

Прошло несколько дней после его возвращения, прежде чем Джон увидел своего брата, вернувшегося от герцога Фердинанда. Вечером после ужина Хэл неожиданно зашел к нему в палатку и без приглашения сел по другую сторону стола, за которым Грей писал приказы.

– У тебя бренди есть? – без церемонийпоинтересовался Хэл.

Грей молча полез под стол и достал кувшин очень хорошего бренди, который прислал фон Намцен… Уже наполовину пустой, но им и этого будет достаточно.

Хэл благодарно кивнул, поднял кувшин обеими руками и стал пить, затем опустил его и слегка вздрогнул. Облокотившись о стол и подперев лицо руками, он медленно почесал голову под париком. Наконец поднял налитые кровью после дороги глаза с затаившимися от усталости морщинками – усталости, которая выходила далеко за рамки простого физического утомления.

– После возвращения ты видел Уэйнрайта?

Грей молча покачал головой. Он знал, что Перси держали в маленькой тюрьме в соседней деревне. Джон навел справки, чтобы убедиться, что Перси прилично накормлен, а кроме этого, старался не думать о нем. Хоть и безуспешно, но, все же, старался.

– Полагаю, новости уже разлетелись, – Джон прокашлялся, так как от долгого молчания его голос звучал хрипло. – Герцог знает?

Хэл поморщился и сделал еще один глоток.

– Все знают, хотя официально этот вопрос пока не поднимался.

– Думаю, судить его будет военный трибунал.

– Общее настроение среди верховного командования таково, что было бы намного лучше, если бы этого не случилось.

Джон уставился на Хэла.

– Что, черт возьми, ты хочешь сказать?

Хэл провел рукой по лицу.

– Если бы он был обычным солдатом, это не имело бы значения, – ответил он, приглушив голос, отдернул руку и покачал головой. – Отдать его под трибунал, повесить или посадить в тюрьму, да и дело с концом. Но это не так. Черт, он член нашей семьи. Провернуть все незаметно не получится.

У Грея появились неприятные ощущения под грудиной.

– А что, по их мнению, можно сделать… незаметно? Попытаться осудить и отправить его в отставку по какой-то другой причине?

– Нет, – голос Хэла звучал бесцветно. – Это можно было бы сделать, если бы никто не знал, что произошло в действительности. Но обстоятельства… – он проглотил бренди, поперхнулся и, закашлявшись, покраснел.

– «Прискорбно», – прохрипел он. – Именно это на разные лады твердил Брауншвейг. – «Весьма прискорбно».

Фердинанд находился в более опасном положении, чем король Фридрих. Фридрих был абсолютным хозяином собственной армии, а Фердинанд командовал многими свободными отрядами союзников и держал отчет перед многими князьями за войска, которые они ему предоставили.

– Некоторые из этих князей – строгие лютеране и склонны к довольно… жесткому… взгляду на подобные вопросы. Фердинанд чувствует, что не может рисковать оттолкнуть их.Только не ради нас, – добавил он с горечью.

Грей опустил взгляд, легонько потирая пальцами одной руки по шершавой столешнице.

– Что он собирается делать? – спросил он. – Казнить Уэнрайта без суда и следствия?

– Он бы с удовольствием, – подтвердил Хэл, откинувшись назад и вздохнув. – За исключением того, что это вызовет еще больший шум и скандал. И, конечно же, – добавил он, снова потянувшись к бренди, – я сообщил ему, что буду вынужден вывести наши войска и направить официальную жалобу королю… или королям, – нашему и Фридриху, – если он попытается обращаться подобным образом с британским офицером.

Узел под сердцем Грея как будто немного ослаб. Уход полка Хэла не уничтожит армию Фердинанда, но нанесет удар – и в результате шумиха может вызвать раскол среди других союзников.

– Что они – или ты – намерены делать? – спросил Джон. – Держать Перси взаперти в надежде, что тот подхватит в тюрьме лихорадку и умрет, избавив вас тем самым от неловкости? – он говорил иронично, но Хэл странно посмотрел на него и кашлянул снова.

Не проронив ни слова, он поднял ранец, который бросил под стол, и достал старый пистолет немецкого производства.

– Я хочу, чтобы ты навестил его, – сказал Хэл.

– Что? – не поверив, переспросил Грей.

– Ты ведь знаешь, что случилось с… – Хэл, подбирал слово, – с сообщником Уэйнрайта?

– Да, знаю. Фон Намцен рассказал мне. Ты серьезно предлагаешь, чтобы я навестил Перси Уэйнрайта и убил его в тюрьме?

– Нет. Я предлагаю, чтобы ты сходил к нему, вручил это, и… убедил… совершить благородный поступок. Так будет лучше для всех, – тихо добавил Хэл, не поднимая взгляда от стола. – И для него тоже.

Грей яростно встал, почти опрокинув стол, и вышел из палатки. Он чувствовал, что сейчас взорвется, если останется на месте.

Словно в тумане, Джон прошел по лагерю, по главной дорожке между палатками, смутно осознавая, что люди смотрят на него, а некоторые машут и зовут, но, поскольку он не обращал внимания, они прекращали, озадаченно глядя ему вслед.

«Лучше для всех».

«Лучше для всех. И для него тоже».

– И для него тоже, – прошептал Джон себе под нос.

Он дошел до конца переулка, развернулся и пошел обратно. На этот раз его никто не окликал: все лишь удивленно наблюдали за ним, как могли бы наблюдать за процессией висельников. Джон добрался до своей палатки, открыл откидной клапан и вошел. Хэл все еще сидел за столом, а перед ним – пистолет и кувшин с бренди.

Чувствуя, что слова, словно гравий, застряли у него в горле, Грей отчаянно стал пережевывать их, ощущая, как они скрипят между зубами.

«Ты – чертов глава семьи! Ты – его полковник, его командир. А еще ты его чертов брат – так же как я».

Он, готов был выхаркать любое из этих определений… или все сразу. Но увидел лицо Хэла. На нем были написаны глубокая усталость и напряженная борьба из-за все тех же скандалов и слухов. Вечная, неотвратимая борьба, чтобы удержать всё вместе.

Джон ничего не сказал. Только взял оружие и пошел, чтобы положить его в свой ранец.

«Ты защищаешь всех, Джон, – прозвучал сочувственный голос Перси. – Думаю, это в твоем характере».

Вернувшись к столу, Грей открыл небольшой сундучок с посудой и вынул две оловянных чашки.

– Давай, по крайней мере, будем вести себя цивилизованно, – сказал он спокойно и поставил их на стол.

 

ПЕРСИ СИДЕЛ НА ДЕРЕВЯННОЙ СКАМЬЕ, которая служила ему и местом для сиденья, и кроватью, и столом. Когда дверь открылась, он поднял глаза, но не шелохнулся. Лишь настороженно остановил свой взор на лице Грея.

В небольшой побеленной комнате было достаточно чисто, но запах поразил Грея, словно ему дали под дых. Окно отсутствовало, а воздух внутри был спертый и влажный, с примесью немытой плоти и кислого белья. Помещение явно служило кладовкой, так как на стропилах все еще висели вязанки сплетенного лука и черные петли кровяной колбасы: их запах пытался преобладать над горькой вонью железного ведра с парашей, которое стояло в углу, полное и ничем не покрытое. Джон хотел было возмутиться по поводу такого неуважения, но плотно сжал губы, сглотнул и кивнул охране.

Учитывая его поручение, какое теперь это имело значение?

Под карнизом имелись узкие щели, но в самой комнате стоял полумрак, раздробленный движущимися тенями от листьев дерева, ветви которого свисали над сооружением. Грей прошел сквозь тусклый разбитый на полоски свет, ощущая, что двигается, словно под водой: каждая мысль и движение протекали в замедленном темпе.

Дверь за спиной закрылась. Шаги удалились, и они с Перси остались одни, не опасаясь, что их кто-то подслушает. Издалека доносились шарканье сапог, слабые выкрики приказов на площади да звуки бурного общения из таверны по соседству.

– К тебе прилично относятся?

Слова прозвучали сухо, без эмоций. Грей слишком хорошо знал, каким может быть отношение охранников к заключенному, обвиняемому в содомии.

Перси отвернулся, слегка скривив губы.

– Я… да.

Грей поставил табурет, который дал ему охранник, и сел. С тех пор, как Хэл вручил ему оружие, Джон сотни раз представлял себе этот момент, но все безрезультатно. Не выспавшийся, потный, злой…. Он не мог подобрать ни одного слова, чтоб начать разговор.

– Я рад тебя видеть, Джон, – тихо произнес Перси.

– Зря.

У Перси слегка расширились глаза, и он даже попытался улыбнуться. Грей заметил, что ему позволяли бриться – щеки были гладкими.

– Я всегда буду рад тебя видеть, независимо от твоих поручений. А судя по твоему виду, я сомневаюсь, что оно приятное, – он замялся. – Не знаешь, вы… они будут судить меня здесь? Или отправят обратно в Англию?

– Я не знаю… этого. Я…

Джон перестал пытаться договаривать. Вместо этого он вытащил оружие из своего кармана и положил на скамейку, обращаясь с ним осторожно, словно это ядовитая змея. Пистолет был заряжен и готов к стрельбе, требовалось только взвести курок.

Перси секунду сидел, глядя на него без всякого выражения на лице.

– Это они заставили тебя принести пистолет? – спросил он. – Герцог? Мелтон?

Грей коротко кивнул, в горле слишком перехватило, чтобы говорить. Перси быстро и мрачно посмотрел ему в лицо.

– По крайней мере, идея не твоя, – сказал он. – Это… утешает.

Потом Перси резко поднялся и повернулся, выставив обе руки, будто хотел ухватиться за подоконник, которого не было. Уперевшись ладонями в побеленный кирпич, он опустил голову и прижался лбом к стене, спрятав свое лицо.

– Я должен кое-что тебе сказать, – голос Перси звучал тяжело, но ясно, и он контролировал себя. – Я надеялся, что ты придешь, и мы сможем поговорить. Не думай, что я хочу оправдаться за действия, которым нет оправданий, но тут уж я ничего не могу поделать. Прошу тебя, просто выслушай меня.

Перси стоял и ждал. Грей сидел, уставившись на пистолет, заряженный и готовый к стрельбе. Он сам его зарядил.

– Ну так продолжай, – наконец произнес он.

Грей увидел, что, когда Перси вздохнул, его спина раздулась под тонким сукном и льняным бельем, и залюбовался его неприкрытыми линиями, стройными и прекрасными.

– В первый раз я переспал с мужчиной из-за денег, – тихо сказал Перси. – Мне было четырнадцать. Мы голодали уже два дня – моя мать и я. Я бродил по улицам, выискивая, что бы можно было продать. Там он меня и нашел… Его звали Генри, я никогда не знал его фамилии… Хорошо одетый мужчина, довольно крепкий. Он сказал, что служит секретарем в суде; возможно, так и было. Он привел меня в свою комнату… а когда закончил, дал мне три шиллинга. Целое состояние, – добавил он без иронии.

– И поэтому ты… стал продолжать. С ним? – Грей стремился сохранить свой голос бесцветным.

Перси оторвал голову от кирпичей и обернулся, его темные глаза были мрачными.

– Да, – ответил он просто. – С ним и с другими. Я ощутил большую разницу между нищетой и откровенным голодом. И обнаружил, что мои собственные пристрастия… именно такие, – он прямо посмотрел на Грея. – И я не всегда делал это за деньги.

Грей почувствовал, что в нем что-то перевернулось, и не понял: то ли от сожаления, то ли от облегчения.

– Я… когда я подумал… что между тобой и мной может что-то быть… я не пришел к тебе сразу. Думаю, ты заметил?

– О, да.

– Был один человек… не буду называть его имени – да это и не важно… Назовем его мистер «А». Он был…

– Твоим покровителем? – Грей совершенно гадко произнес это слово и обрадовался, когда Перси сжал челюсти.

– Можно и так, – лаконично ответил Перси, и встретился с ним глазами. – Я не пришел бы к тебе, пока не порвал с ним. Я не хотел, чтобы появились… сложности.

– Да ну.

– Михаэль – парень, с которым ты застал меня… – Грей отметил, что он произнес его имя «Михаэль» по-немецки. – Мы были знакомы. Прежде. Мы встретились в Лондоне год назад.

– Из-за денег? – безжалостно спросил Грей. – Или…

Перси глубоко вздохнул и отвел взгляд.

– Или, – ответил он и прикусил нижнюю губу. – Я сказал ему, что не… что у меня кто-то есть… я не назвал ему твое имя, – добавил он быстро, подняв глаза.

– Благодарю, – ответил Грей. Его губы словно одеревенели.

Перси сглотнул, но больше взгляд не отводил.

– А он настаивал. Он сказал, что от одного раза никому вреда не будет.

Я не соглашался. И тогда он спросил, – совсем не угрожая, но спросил достаточно ясно: «А что, если пойдут разговоры? Среди немецких офицеров и среди ваших…». То есть, наших. Обо мне.

«Достаточно ясно, – мрачно подумал Грей. – Действительно ли это правда? А имеет ли это значение?»

– Говорю же, я не оправдываюсь, – повторил Перси и уставился на Грея, не мигая.

– Тогда зачем?

– Потому что я люблю тебя, – очень тихо произнес Перси. – С тех пор, как мы начали встречаться, я никого больше не трогал и не думал об этом. Я хочу, чтобы ты знал.

«И учитывая его историю и то, как он рассказал ее, – это действительно подтверждает его привязанность», – цинично подумал Грей.

– Но ты не можешь сказать то же самое, ведь так? – Перси все еще смотрел на него, поджав губы.

Грей открыл было рот, чтобы опровергнуть его слова, но потом понял, что имел в виду Перси. И сомкнул губы. К другому он не прикасался, нет; но другой существовал. «И где именно должна проходить граница между плотью и сердцем?..»

– Только не говори мне, что я разбил тебе сердце. Я лучше знаю.

Перси побледнел, но на его скулах вспыхнули резкие красные пятна, будто Грей ударил его. Он внезапно отвернулся и стал медленно и беззвучно бить кулаком по белой стене.

– Я лучше знаю, – горько повторил он тихим голосом.

«И если ты хочешь взвалить свою вину за это несчастье на мои плечи, – Джон проглотил слова, так и не сказав их вслух. – Я не буду ни защищать себя, ни заниматься бессмысленными обвинениями».

– Персиверанс, – очень тихо позвал Грей.

Перси резко остановился. Секунду спустя он провел рукой по лицу, потом еще раз, и еще, затем повернулся лицом к Грею.

– Что?

– Чего ты хочешь от меня?

Перси какое-то время молча смотрел на него. Наконец покачал головой и ухмыльнулся одной стороной рта, но эта ужимка совсем не напоминала улыбку.

– Ты не можешь дать мне то, чего я хочу, ведь так? Не способен даже солгать, ты… благородный и до чертиков честный ублюдок. Ну хоть сейчас-то можешь солгать? Можешь сказать, что любишь меня?

«Я мог бы тебе это сказать, – подумал Грей. – И это была бы правда. Но не совсем». Джон не знал, что двигало Перси: паника и гнев.Или он рассчитывал вызвать чувство вины, а, следовательно, заставить помочь. Это действительно не имело значения.

Воздух в маленькой комнате висел густой и тихий.

Перси презрительно хмыкнул. Грей не сводил глаз со своих рук.

– Ты этого хочешь? – наконец очень спокойно спросил он.

Перси слегка покачнулся, прищурив глаза.

– Нет, – произнес он медленно. – Нет, не хочу. Уже поздно говорить о любви, ведь так?

– Очень поздно.

Грей чувствовал на себе оценивающий взгляд Перси. Он поднял голову и увидел человека, собирающегося бросить кости и играть по-крупному. Внезапно ощутив легкое потрясение, Джон понял, что узнал этот взгляд, потому что сам был игроком. Грей не понимал этого раньше, и у него не оставалось времени, чтобы обдумать свое открытие.

– Мне нужна моя жизнь, – Перси четко произнес каждое слово по отдельности.

Он увидел появившуюся на лице Грея неуверенность и возможность, обещавшую, что все может получиться: приговор к тюремному заключению, ссылка на каторгу… Джон пытался понять, что эти возможности могли означать не только для Перси, но и для Хэла, полка, семьи…

– И свобода.

Внезапно Грея охватило чувство безумного бешенства, да настолько сильное, что он вжал кулаки в бедра, чтобы не вскочить на ноги и как следует не вмазать Перси.

– Ради Бога, – резко ответил он, стараясь говорить сдержанно. – Ты натворил такое… такое долбаное дерьмо… почему ты не рассказал мне? Я мог бы позаботиться, чтобы Mихаэль перестал угрожать. Как ты мог оказаться настолько бессильным, настолько глупым, чтобы поверить в такой ничтожный шантаж? Если только ты не хотел его, а твои отговорки… Нет, ничего не говори. Ни одного гребаного слова!

Грей сильно ударил кулаком по колену.

– Ты… – продолжил он дрожащим голосом, – ты не только погубишь себя, но и навлечешь беду на всех нас…

– Всех. Хочешь сказать, на тебя, на твоего чертова братца и на вашу проклятую семейную честь…

– Да, на нашу проклятую семейную честь! И честь полка, офицером которого ты являешься, напомню тебе. Да как ты вообще смеешь произносить слово «честь»? А сказав это, ты предполагаешь, что я не только совершу какое-то чудо и спасу твою жизнь, но и избавлю нас всех от последствий твоей глупости?

На скамье перед ним лежал заряженный пистолет, требовалось только взвести курок. На одно мгновение Грей подумал, как просто было бы взять его, взвести и выстрелить Перси прямо промеж глаз. И никто не задаст никаких вопросов.

– Я этого не говорил.

Голос Перси дрогнул. Грей не мог смотреть Перси в лицо, но увидел, как длинные кисти рук сжимаются, разжимаются и опять сжимаются. Повисла тишина. Тишина, звенящая непроизнесенными словами.

Где-то в здании раздался шум. Голоса, смех. Как такое возможно, что где-то продолжается нормальная жизнь? Джон услышал, как Перси перевел дыхание, и у него перехватило в горле.

– Ты говорил, что не можешь подарить мне любовь… Но ты в силах подарить мне доброту и честь, – прошептал Перси.

Грей поднял голову и увидел, что беспокойный румянец исчез, а светлая кожа стала очень бледной.

– Чести у меня не осталось, – губы Перси дрожали; он сжал их плотно на мгновение. Но если… если между нами осталась хоть капля доброты, Джон… умоляю тебя. Спаси меня.

 

ДЖОН НИКАК НЕ МОГ. Не мог забыть ни Перси в теплой постели, ни Перси в зловонной камере… и, конечно, на чердаке с Вебером… Не мог не думать о сложившейся ситуации, не мог решить, как поступить, – и даже, что чувствовать. Следовательно, совершал необходимые ежедневные действия почти механически: двигался, разговаривал, и даже по мере необходимости улыбался, но все время помнил о внутренних часах и своей неспособности выйти за пределы наложенных на него ограничений.

Хэл лишь коротко поинтересовался, в каких условиях содержится Перси и как с ним обращаются, но больше вопросов не задавал: один только вид Джона по возвращении говорил о провале его миссии. Старинный пистолет все еще лежал в ранце Грея.

Неделю спустя пришло письмо, которое доставил немецкий рядовой. Адрес был не указан, но Грей догадался, от кого оно.

Письмо следовало бы бросить в огонь. Нахмурившись, Джон просунул большой палец под уголок конверта и сломал печать. Никакого приветствия… Интересно, Перси проявлял осторожность, чтобы не подставлять его, если письмо перехватят… или просто не знал, как теперь обращаться к нему? Вопрос испарился, когда Джон вскрыл и прочитал самое начало.

«Оставляю тебе выбор придумать самому, если хочешь, чего стоило мне написать это письмо, ибо конечная цена зависит от тебя.

Несколько дней я был в смятении, обдумывая, написать ли его, и потом, написав, – послать ли. И, тем не менее, в конце моих раздумий я оказался там же, где и начал: если расскажу, это может стоить жизни мне; не расскажу – тебе. Если ты читаешь это письмо, то знаешь, что я выбрал».

Грей провел рукой по лицу, яростно потряс головой, чтобы ясно соображать, и стал читать дальше.

«Кое-что из моей истории ты уже знаешь, включая мои отношения с джентльменом по имени «A». Однажды, когда я был в его доме, к нему приехал один господин. Меня отослали наверх, так как их дело имело приватный характер. Посмотрев в окно на подъездную дорожку, я увидел карету посетителя: очень элегантный экипаж, явно не взятый внаем, но какие-либо геральдические символы отсутствовали. Через некоторое время тот господин вышел и уехал. Я только мельком видел его шляпу, когда он проходил под porte cochère, хотя слышал, как на прощание он перекинулся парочкой слов с мистером «A». [porte cochère (фр.). – достаточно большой крытый вход, чтобы могли въехать транспортные средства, обычно открывался во внутренний двор. – прим. пер.]

Потом за мной послали, и я спустился вниз, после чего «А» сообщил мне, что его гость слышал о браке твоей матери и, следовательно, о моих предполагаемых отношениях с твоей семьей, и поинтересовался, не встречался ли я с тобой или с твоим братом, и когда мы договорились встретиться снова. «А» рассказал своему гостю, что мы завтракали вместе с тобой и Мелтоном, и добавил, что я пригласил тебя в салон леди Джонас. Посетитель передал для меня пачку денег и попросил, чтобы после нашего отъезда из салона я привез тебя на окраину Гайд-парка и оставил около Гросвенорских ворот, поскольку он хотел туда доставить тебе сообщение.

Его просьба показалось мне достаточно безобидной, и я сделал, как он просил. Поскольку ты не упомянул об этом, когда мы встретились в следующий раз, я предположил, что это либо конфиденциально, либо неуместно, и поэтому не стал спрашивать. Я понятия не имел о твоей встрече с теми двумя солдатами в парке, пока ты не рассказал мне позже. Я был потрясен, услышав это, но не догадался, что инцидент мог быть связан с посетителем мистера «A».

Затем на нас напали в Севен-Дайелс, и я понял, что целью нападения был конкретно ты. И тут я вспомнил посетителя мистера «A» и его поручение и посчитал, что, возможно, оба нападения заказал он. Однако я не находил причин для этого совпадения, и поэтому промолчал, хотя и решил внимательно присматривать за тобой.

А потом ты рассказал правду о смерти своего отца и еще о других недавних и странных событиях, таких как обнаруженная в кабинете твоего брата страница из отцовского дневника. В этот момент я начал подозревать, что, все-таки, здесь есть какая-то связь, но никак не мог понять, какая. Поскольку в ближайшее время полк должен был отбыть, мне показалось, что ты будешь далеко от опасностей.

Как я уже сказал, я некоторое время обдумывал, стоит ли написать тебе о том, что я знаю. В начале этой недели вопрос стал неотложным. В коридоре рядом с моей камерой я услышал голос, и решил, что этот голос принадлежит гостю мистера «A». Некоторое время я не мог привлечь внимание охранников. Когда, наконец, мне удалось поговорить с одним, я спросил, что за английский незнакомец нас посетил. Охранник не знал, он не видел того человека… но я уговорил его навести справки, и на следующий день он вернулся и рассказал, что тот человек – армейский хирург, он приезжал, чтобы провести новый эксперимент на одном из заключенных, получивших страшную рану ноги.

Не могу поклясться, что это один и тот же человек, а если это и так, я все еще не понимаю, почему он желает тебе зла, хотя предполагаю, что это имеет отношение к смерти твоего отца. Если это как-то связано с убийством твоего отца, то существуют все основания предполагать, что вы с братом находитесь в смертельной опасности.

Поверь мне, навсегда твой покорный слуга,

младший лейтенант П. Уэнрайт».

Грей выругался себе под нос и бросил письмо на стол.

Таинственные посетители и армейские хирурги… не имеющие имен. Вполне возможно, что Перси не смог узнать имя хирурга – если посетитель мистера «A» был тем же самым человеком и если он вообще существовал. Хотя человек вполне мог существовать, и Перси знал его имя, но хотел заставить Джона прийти к нему снова, чтобы открыть его. Он не упомянул в своем письме о том, что в обмен на дополнительную информацию ему нужна помощь Грея, но подтекст был достаточно ясен.

– С вами все в порядке, милорд? – Том Бёрд с сомнением прищурился на лорда Джона. – Видок у вас, как говорит моя мама, словно желчь разлилась. Может, стоит пустить вам кровь?

Грей явно чувствовал себя отвратительно, но сомневался, что пускание крови поможет. С другой стороны…

– Да, – резко сказал он. – Пойди и попроси доктора Протеро, чтобы он приехал, как только сможет.

Том, не привыкший, что Грей принимает его медицинские рекомендации, на секунду опешил, но потом просиял.

– Сию минуту, милорд!

Он быстро сунул в сундук рубашку, которую чинил, натянул свой камзол, и остановился у двери, чтобы дать еще один совет.

– Если до того, как приедет доктор, почувствуете, что из носа вот-вот потечет кровь, приложите ключ к затылку, милорд.

– Ключ? Зачем?

Том пожал плечами.

– Не знаю, но так бы сделала моя мама, чтобы остановить кровотечение из носа.

– Приму к сведению, – сказал Грей. – Шагай!

После ухода Тома Грей остался стоять посреди палатки, испытывая огромное желание что-нибудь разбить, но не нашел ничего хрупкого, кроме зеркала для бритья, однако его лишиться он не хотел.

Грей не мог разобраться, был ли его гнев вызван этим новым доказательством коварства Перси, утаивавшего от него информацию, или тем, что он поведал ему в письме. В одном Джон не сомневался: в голове стучала кровь, и он даже украдкой пощупал свой нос, но не заметил никаких признаков, что из него вот-вот хлынет.

– Ты чего?

Хэл стоял в палатке, придерживая одной рукой откидную дверцу, и с недоумением глядел на него.

– Ничего. На, прочитай, – он сунул листок брату.

Хэл прочитал письмо дважды. Грей с мрачным интересом наблюдал, как краснеет лицо Хэла и на лбу у него начинает пульсировать венка.

– Вот маленький говнюк! – Хэл бросил листки на пол. – Он знает имя хирурга?

– Понятия не имею. Возможно, нет. Можешь пойти и спросить его, если хочешь; я не пойду.

Хэл хмыкнул и снова посмотрел на письмо.

– Думаешь, в этом что-то есть?

– О, да, – угрюмо произнес Грей. – Он может скрывать имя, но не вижу причин, чтобы он выдумал эту историю. Что бы он с этого поимел?

Нахмурившись, Хэл задумался.

– Полагаю, только для того, чтобы заставить нас прийти к нему… и он смог бы обратиться за помощью непосредственно к нам в надежде, что личная просьба будет более эффективной, чем письмо.

– Ведь мы никак не можем помочь… да?

Грей сомневался, что хочет знать, существует ли какая-либо возможность… но не смог отрицать, что в этом деле появился маленький проблеск надежды.

– Почти никак, – Хэл потер костяшкой по губе. – Если его осудят, думаю, можно попробовать немного надавить, чтобы смертный приговор заменили на тюремное заключение или ссылку на каторгу. Я бы сказал, это возможно.

Я попытаюсь, – добавил он, быстро посмотрев на Грея. – Ради отчима.

– Если его осудят, – эхом отозвался Грей. – Ты серьезно думаешь, что есть шанс, что этого не случится?

– Быстрее снег пойдет в аду, – прямо ответил Хэл. – Мы должны быть готовы к… Кто это?

Вернулся Том с доктором Протеро, полковым хирургом, который, положив свою сумку, посмотрел сначала на Мелтона, потом на Грея и снова на Мелтона.

– Ах… ваш человек сказал, что вы неважно себя чувствуете? – неуверенно спросил доктор.

Протеро был худосочный, смуглый и красивый; квалифицированный хирург, но довольно молодой, и Хэл внушал ему страх.

– Ну, не совсем, – начал было Грей, бросив взгляд на письмо, лежащее на столе, но Хэл быстро его перебил.

– Да, моему брату слегка нездоровится. Может, вас не затруднит его осмотреть?

Он грозно посмотрел на Грея, запрещая ему возражать. Не успев придумать подходящий предлог, Джон обнаружил, что уже сидит на табурете с высунутым языком, позволяя осматривать белки своих глаз, тыкать в печень, и отвечает на различные унизительные вопросы о более интимных процессах своего организма.

Между тем Хэл завел непринужденный разговор с Протеро о его пребывании в Пруссии, спрашивал его мнение о еде, о здоровье солдат… Грей посмотрел на своего брата над головой Протеро, прижатой к своей груди, и одними губами произнес: «Переходи к делу!».

– Вы знакомы со своими коллегами? – наконец любезно поинтересовался Хэл. – Другими полковыми хирургами?

– О, да.

Протеро стал шарить в своей сумке. Грей поморщился, так как понимал, что ему собираются пустить кровь.

– Парочка немецких коллег довольно хорошо осведомлены… и у герцога служит итальянский хирург, он владеет самыми чудесными инструментами. Он как-то показывал их мне… Я никогда не видел ничего подобного!

– Надо же, – ответил Хэл и снова поглядел на письмо. – А вы не знаете, сколько на службе английских хирургов?

Протеро продолжал что-то искать в своей сумке.

– О, пять или шесть, – неопределенно ответил он. – Теперь, лорд Джон, я думаю…

– Вы знаете их имена? – резко спросил Грей.

Протеро моргнул, и Хэл раздраженно закатил глаза.

– Да, да… конечно. Симмондс… он из Четырнадцатого полка. Думаю, милорд, что пиявки помогут лучше всего. Ваш парень сказал, что в последнее время вас беспокоят головные боли…

– Это, безусловно, так, – подтвердил Грей, глядя на банку с крышкой, которую доктор вытащил из своей сумки. – Но я действительно…

– Симмондс, – перебил его Хэл. – Кто еще?

– О, – Протеро задумчиво почесал свою челюсть. – Энтвидж… Хороший человек этот Энтвидж,– добавил он великодушно. – Хотя совсем юный.

«Протеро самому не больше двадцати четырех», – подумал Грей.

– И еще Дэннер… – доктор прикусил губу, по-видимому, считая Дэннера шарлатаном. – У вас есть молоко, милорд?

– Есть, сэр! – Том, вертевшийся рядом и явно ожидавший эту просьбу, выскочил вперед с молочником в руке. – Вы бы лучше сняли свою рубашку, милорд, – важно посоветовал он Грею. – Вам ведь не захочется, чтобы от вас воняло кислым молоком, если обольетесь.

– Нет, не захочется.

Грей злобно посмотрел на брата, который, казалось, находил ситуацию забавной. Он покорно снял рубашку и позволил врачу обильно протереть кожу на шее и висках молоком.

– Благодаря молоку они присасываются с гораздо большим энтузиазмом, – объяснил Протеро, усердно протирая его салфеткой.

– Я знаю, – ответил Грей сквозь зубы и невольно закрыл глаза, когда Протеро выудил из своей банки маленький темный шарик.

Джон знал, укус кровососа не навредит. В слюне этих существ содержится вещество, которое вызывает онемение в коже. Но ощущение липкого тяжелого червяка вызвало у Грея отвращение, и от знания, что пиявка медленно и радостно наполняется его кровью, у него от брезгливости закружилась голова.

Лорд Джон знал, что процедура безопасна – и даже полезна, но его желудок, однако, был незнаком с каким бы то ни было чувством научного бесстрастия и сжался от волнения.

Протеро и Том спорили о том, какое количество этих мерзких тварей лучше всего применять: доктор считал, что полдюжины вполне достаточно, Том же убежденно настаивал, что, если половина ложки лекарства – хорошо, то три – гораздо лучше.

– Этого вполне достаточно, сэр, благодарю вас.

Грей выпрямился на табурете и приподнял подбородок, чтобы без необходимости не соприкасаться с присосавшимися пиявками, которые, словно пышный воротник «раф», теперь украшали его шею. Доктор вытер покрывшийся испариной лоб Грея, приглядывая хорошее местечко на виске, чтобы посадить еще одно неприятное создание.

– Процедуру нужно делать основательно, – удовлетворенно воскликнул Протеро, отступив, чтобы полюбоваться на Грея, будто он был произведением искусства. – Отлично. Теперь, милорд, если вы просто спокойно посидите, пока пиявки делают свою работу, все будет хорошо. Я уверен, вам почти сразу же станет легче.

Единственным облегчением Грея было наблюдать, как позеленело лицо Хэла, и он явно пытался не смотреть в сторону Грея. «Хоть какое-то утешенье, – подумал Грей. – По крайней мере, я сам не вижу этих кровавых зверюг».

– Я провожу вас, сэр, – быстро сказал Хэл, увидев, что Протеро закрывает свою сумку и готовится уйти. Грей бросил на брата злобный взгляд, но Хэл коротко указал на письмо и вышел за доктором.

Том заботливо накинул полотенце на плечи Грея.

– Чтобы вы не простудились, милорд,

Стоял душный полдень, и у Грея не осталось сил, чтобы возражать, так как он был очень занят, пытаясь не давать волю болезненному воображению, будто полностью лишился крови.

– Том, налей-ка мне бренди.

Том посмотрел с сомнением.

– Думаю, вам не стоит пить бренди, пока на вас пиявки, милорд. Эти малявки могут опьянеть и отвалиться раньше, чем насосутся.

– Какая отличная идея. Том, принеси мне бренди, да побольше. Сейчас же.

Приготовившегося спорить Тома прервал появившийся Хэл, он посмотрел на Грея, содрогнулся и вытащил из кармана табакерку с нюхательной солью. Грей был тронут этим доказательством заботы о своих страданиях, но вскрикнул от негодования, увидев, как Хэл поднес пузырек к своему носу.

– Дай мне! Мне нужнее, чем тебе.

– Ничего подобного.

Хэл глубоко вздохнул, поперхнулся и закашлялся.

– Протеро вспомнил имя еще одного хирурга, – прохрипел он, утерев слезу.

– Что? И кто же?

– Лонгстрит, – ответил Хэл, снова кашлянул и передал соль. – Артур Лонгстрит. Он здесь с пруссаками.

Грей вытащил пробку и поднял пузырек к носу.

– Том, бренди, – быстро крикнул он. – Тащи же эту чертову бутылку.

 

ПОМИМО ИНТЕРЕСНОГО научного открытия, что от бренди пиявки действительно опьянели, визит мистера Протеро принес и другие результаты.

– С пруссаками, – повторил Грей, с чувством глубокого облегчения надевая рубашку. – Где с пруссаками?

– Протеро не знает, – ответил Хэл, склонившись над столом, чтобы рассмотреть пиявку, которая необычайно эротично вытягивалась. – Неделю назад он случайно встретил Лонгстрита и увидел, что на нем прусская форма. Но, естественно, он не обратил внимания, какого она полка. Думаешь, тварь мертва?

Грей посмотрел и ткнул пальцем в нечувствительное животное, потом осторожно подцепил его большим и указательным пальцем.

– Полагаю, она просто отключилась, – бросил пиявку в банку и брезгливо вытер пальцы о штаны. – Найти его будет легко.

– Да, – задумчиво ответил Хэл. – Но мы должны быть осторожны. Если он хочет навредить тебе… или мне, – не стоит предупреждать его, что мы о нем знаем.

– Полагаю, это наилучший способ гарантировать, что он не попытается причинить нам вред.

– Предупрежден, значит, вооружен, и я верю в твою способность защитить себя от простого хирурга, – сказал Хэл и замечательно улыбнулся. – Нет, мы не будем предупреждать его заранее, потому что нам нужно с ним поговорить. Конфиденциально.

 

Предыдущая статья:ВЫПИВКА С ТАКСАМИ Следующая статья:ХЮКЕЛЬСМАЕ
page speed (0.0297 sec, direct)