Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Педагогика

Игровая терапия в действии, Глава 2  Просмотрен 12

 

Ночью сумеречный свет размывает четкие линии реальности и переносит нас в мир приятной неопределенности. И уже не важно, белое все или черное. Не важно, что мы видим на самом деле, так как в ночи отсутствует тот ослепительный свет очевидных доказательств, в котором один видит вещи такими, какие они есть, а другой знает ответы на все вопросы. Темнеющее небо расширяет наше внутреннее пространство, давая возможность проявиться эмоциональной доброжелательности, смягчая наши взгляды, снимая обвинения. Все, что мы видим в таком свете, кажется нам обладающим огромным числом возможностей, и даже безусловное становится двусмысленным. Это создает благодатную почву для наших сомнений, на которой они могут произрастать достаточно

долго для того, чтобы вынудить нас пересмотреть наши воззрения и понять ограниченность людских оценок. Процесс сужения или расширения пределов личности не может быть достоверно оценен другими людьми. Стремясь понять личностный рост через призму личностного опыта, мы даем человеку возможность увидеть и ощутить, как разнообразны и изменчивы мнения окружающих. И тогда только самосознание становится для него определяющим фактором. Тогда он с большей готовностью примет тот факт, что сутью этого призрачного мира являются проекции наших собственных мыслей, отношений, эмоций и потребностей. Возможно, это облегчит понимание того, что, даже не обладая достаточным количеством знаний для объяснения поступков других людей, мы можем принять, что каждый индивид имеет свой, внутренний мир, познаваемый только в его целостности и через уважение достоинства личности.

Из этой встречи я вынесла чувство уважения к этому ребенку и большой энтузиазм при мысли о предстоящей встрече с ним. Я как будто подхватила заразительное ощущение самодовольства и спокойной уверенности в том, что я не оставлю надежду помочь этому ребенку, пока не попытаюсь еще раз, хотя бы еще один раз, открыть дверь нашему нынешнему уровню понимания подобных проблем, которого явно недостаточно. Мы не знаем ответы на все вопросы, касающиеся умственного здоровья людей. Мы только знаем, что наши впечатления недолговечны и изменчивы. Поэтому мы ценим объективность, спокойствие, последовательность. Мы знаем, что исследование — это чарующая комбинация наших подозрений, размышлений, субъективных оценок, надежд и мечтаний, смешиваемая в точной пропорции с объективно собранными данными, в основе которых лежат математические науки. Одно без другого будет неполным. Но вместе они медленно, но верно продвигаются по дороге в поисках истины, стремясь отыскать ее, где бы она ни находилась.

Итак, скоро я увижу Дибса. Я пойду в школу и понаблюдаю за ним в группе вместе с другими детьми. Попытаюсь побыть с ним немного наедине. Затем я нанесу визит к его матери. Мы должны договориться и назначить время нашей следующей встречи в Детском Центре. Я могла работать только там.

Мы искали решение проблемы и знали, что этот дополнительный опыт будет лишь мимолетным взглядом на внутреннюю жизнь этого ребенка. Это была еще одна попытка ухватиться за нить, которая поможет распутать этот клубок и расширит наше понимание истоков проблемы Дибса.

Когда я спустилась на Ист Ривер Драйв, я подумала о тех детях, которых я знала. Детях, которые были несчастливы. Они с достоинством пытались отстоять свою индивидуальность, но каждый раз их попытки оканчивались неудачей. Их не понимали, но они снова и снова старались стать личностями. Они учились выражать свои чувства, мысли, фантазии, мечты и надежды, в каждом из них росли новые горизонты. Я знала детей, которые смогли справиться со своим страхом и отчаянием. Они смогли разрушить ту стену, которую возвели вокруг себя, чтобы защититься от окружающего мира, который казался им слишком опасным и жестоким. Некоторые из них становились сильнее и обретали способность справляться с собой более конструктивными способами. Но некоторые не смогли сопротивляться влиянию безжалостного случая. И этому трудно найти подходящее оправдание. Сказать, что эти дети оказались неприспособленными, значит ничего не добавить к нашему пониманию внутреннего мира детей. Слишком часто термины, которые мы используем для обозначения их проблем, являются лишь ярлыками, которые мы навешиваем на них, чтобы оправдать наше бессилие или равнодушие. Если мы хотим приблизиться к правде, мы должны глубже смотреть в причины наших поступков.

Я решила, что отправлюсь в школу завтра утром. Я позвоню матери Дибса и попрошу, чтобы наша встреча состоялась так скоро, как это возможно. Я увижу Дибса в следующий вторник в комнате игровой терапии в Детском Центре. И чем все это закончится? Если он не решится сломать стену, которую так крепко и тщательно возвел вокруг себя (а скорее всего так и будет), я должна буду найти другой подход. Иногда то, что хорошо работает с одним ребенком, совершенно не подходит другому, но мы и не ждем, что это будет легко. Мы не называем случай безнадежным, пока не попробуем что-нибудь новое, пока не исчерпаем все наши ресурсы в попытке найти особый, индивидуальный подход к ребенку. Некоторые думают, что это плохо — хранить надежду в то время, когда для этого нет никаких оснований. Но мы не надеемся на чудо. Мы стараемся найти решение и верим, что понимание приведет нас к открытию более эффективных путей помощи развивающейся личности и более эффективному, конструктивному использованию ее возможностей. Исследование продолжается, и мы продолжаем наши поиски, чтобы преодолеть холодную пустыню нашего безразличия.

На следующее утро я пришла в школу раньше детей. Комнаты детского сада были яркими, хорошо обставленными и поднимали настроение.

— Дети скоро придут, — сказала мисс Джейн. — Мне очень интересно узнать ваше мнение о Дибсе. Я надеюсь, ему можно помочь.

Я очень волнуюсь за него. Вы знаете, когда ребенок умственно отсталый, это проявляется в его поведении, в его поступках, в его интересах. Но Дибс? Мы никогда не можем определить, в каком он настроении. Единственное, что мы знаем точно, он никогда не улыбается. Ни один из нас не видел его улыбки. Или даже слабого ее подобия. Это одна из причин, почему мы думаем, что его проблемы лежат гораздо глубже, нежели в умственной отсталости.

Школа начала наполняться детьми. Многие из них улыбались. Было видно, что им здесь радостно и уютно. Они весело здоровались друг с другом и с воспитателями. Некоторые заговаривали со мной, спрашивали, как меня зовут и что я здесь делаю. Они снимали свои шапочки и пальто и вешали в свои шкафчики. Сначала они вели себя так, как им нравится. Дети возились с игрушками и играли друг с другом очень спонтанно.

Наконец привели Дибса. Его мать ввела его в комнату. Я видела ее мельком, так как она быстро сказала что-то мисс Джейн, попрощалась с Дибсом и ушла. Он был одет в серое твидовое пальто и шапку. Он стоял там, где его оставила мама. Мисс Джейн заговорила с ним и спросила, не хочет ли он раздеться. Он не ответил ей.

Он выглядел старше своего возраста. Его лицо было очень бледным. Когда мисс Джейн сняла с него шапку, я отметила, что у него черные вьющиеся волосы. Его руки безвольно висели по бокам. Мисс Джейн помогла ему снять пальто. Он не помогал ей. Она убрана его одежду в шкафчик.

Она подошла ко мне и тихо сказала:

— Вот, это и есть Дибс. Он никогда не раздевается сам, так что это для нас обычное дело. Иногда мы стараемся вовлекать его в игры с другими детьми или давать ему какие-то задания. Но он отвергает все наши попытки. Сегодня мы не будем его трогать, и вы сможете понаблюдать, что он будет делать. Он может долго-долго стоять на одном месте. Или начать ходить от одной вещи к другой. Иногда он слоняется по комнате и его взгляд скользит по предметам, ни на чем не останавливаясь. А потом вдруг сосредотачивается на чем-нибудь и стоит так около часа. Все зависит от того, как он себя чувствует.

Мисс Джейн отправилась к детям. Я наблюдала за Дибсом, стараясь не показывать, что все мое внимание сосредоточено на нем.

Он стоял на том же месте, где его оставили. Потом очень медленно и осторожно повернулся. Он вскинул руки вверх в каком-то тщетном жесте отчаяния и в изнеможении опустил их. Потом снова повернулся. Я оказалась в поле его зрения, если бы он захотел, то мог увидеть меня. Он вздохнул, закусил губу, по-прежнему стоя на том же месте.

Один мальчик подбежал к нему.

— Эй, Дибс! Пойдем играть! — закричал он.

Дибс кинулся на мальчика. Он мог бы поцарапать его, если бы тот быстро не отскочил.

— Кот! Кот! Кот! — начал дразниться мальчишка.

Мисс Джейн подошла и попросила мальчика пойти в другую половину комнаты и играть там.

Дибс начал двигаться вдоль стены и остановился перед столиком, на котором лежали камни, ракушки, куски угля и другие минералы. Очень осторожно он брал сначала один предмет, потом другой. Он прикасался к нему кончиками пальцев, дотрагивался им до щеки, нюхал, пробовал на вкус, а потом так же бережно ставил на место. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону. Потом он отвернулся, залез под стол и устроился там, почти скрывшись из виду.

В это время другие дети расставили стульчики вокруг воспитательницы. Они показывали друг другу, что принесли с собой в школу и делились некоторыми новостями, которые казались им особенно важными.

Воспитательница рассказала им историю, они спели несколько песен.

Дибс не выползал из-под стола. Из своего наблюдательного пункта он, если хотел, мог видеть и слышать все, что происходит в кругу. Выпадал ли он из совместной деятельности его группы, когда сидел в своем укрытии под столом? Трудно сказать.

Он оставался под столом до тех пор, пока кружок не распался и дети не отправились заниматься чем-нибудь другим. Тогда он тоже покинул свое убежище.

Он полз вокруг комнаты, оставаясь поблизости от стен, и останавливался, чтобы изучить предметы, которые встречались на его пути. Когда он достиг широкого подоконника, на котором стояли террариум и аквариум, он поднялся, и стал пристально рассматривать массивные квадратные стеклянные контейнеры. Время от времени он протягивал руку и прикасался к чему-нибудь в террариуме. Его движения были точными и легкими. Он простоял там около получаса, полностью погрузившись в созерцание. Затем он продолжил свое путешествие по комнате. Он прикасался к вещам быстро и осторожно, потом откладывал их и брал другие.

Когда он добрался до книжного уголка, он потрогал книги, лежавшие на столе, выбрал одну из них, принес стул, протащив его через всю комнату в угол, и уселся на него лицом к стене. Он открыл книгу и начал тщательно изучать каждую страницу. Читал ли он? Или только рассматривал картинки? Одна из воспитательниц подошла к нему.

— Я вижу, ты смотришь книгу о птицах, — обратилась она к Дибсу. — Ты не хочешь рассказать мне что-нибудь о них?

Ее голос был очень нежным и добрым. Дибс отбросил книгу в сторону, бросился на пол лицом вниз и замер, словно окоченев.

— Извини, — сказала воспитательница, — я не хотела тебя обидеть.

Она подняла книгу, положила ее на стол и подошла ко мне.

— Это его обычная реакция. Мы привыкли не беспокоить его, но я хотела, чтобы вы увидели это сами.

Дибс, лежа ничком, повернул голову так, что мог видеть воспитательницу. Мы сделали вид, что не обращаем на него никакого внимания. Наконец он встал и начал медленно прогуливаться вдоль комнаты. Он дотрагивался до красок, цветных карандашей, клея, гвоздей, молотка, дерева, барабана. Он брал их в руки и возвращал на место. Остальные дети занимались своими делами, не уделяя Дибсу никакого внимания. Он избегал любого физического контакта с ними, и они оставили его в покое.

Настало время прогулки. Воспитательницы предупредили меня, что он может пойти, а может и отказаться, это зависит от его настроения. Мисс Джейн громко объявила, что пора на прогулку, а потом подошла к Дибсу и спросила, хочет ли он идти со всеми.

— Не пойду, — ответил он низким, тяжелым голосом.

Я решила, что пойду на прогулку вместе со всеми, — уж больно хороший был день. Я надела свое пальто.

Вдруг Дибс произнес:

— Дибс пойдет гулять. Воспитательница помогла ему одеться. И он неуклюже вышел во двор. У него была плохая координация движений. Казалось, что он скован не только эмоционально, но и физически.

Дети играли в песочнице, качались на качелях, ездили на велосипедах, лазили по спортивной лестнице, играли в мяч и в прятки. С удовольствием бегали и прыгали. Но Дибс не принимал в этом участия. Он ушел в дальний угол двора, подобрал маленькую палочку и стал возить ею назад и вперед по грязи, делая небольшие бороздки. Назад и вперед. Назад и вперед. Не обращая никакого внимания на остальных. Полностью погрузившись в свою деятельность. Тихий. Одинокий. Далекий.

Мы решили, что когда дети вернутся с прогулки и немного отдохнут, я заберу Дибса в игровую комнату в конце холла. Конечно, если он согласится пойти со мной.

Когда воспитательница позвонила в колокольчик, все дети собрались вокруг нее и отправились в класс. Даже Дибс пошел с ними. Мисс Джейн помогла ему снять пальто, но на этот раз он сам снял шапку и протянул ей. Воспитательница включила запись с легкой расслабляющей музыкой. Каждый ребенок достал свой коврик и расстелил его на полу. Дибс тоже достал свой коврик, но унес его в дальний конец комнаты и развернул его под столом с книгами, на большом расстоянии от других детей. Он лег на коврик лицом вниз и стал сосать свой большой палец. В комнате воцарилась тишина, все отдыхали.

О чем он думал, погружаясь в свой мир? Что он чувствовал? Почему он так вел себя? Что такого могло произойти с этим ребенком, что он так отдалился от людей? Сможем ли мы пробиться к нему? Сделать так, чтобы он услышал нас?

После небольшого отдыха дети убрали свои коврики. Дибс свернул свой коврик и убрал на свободное место на полке. Дети разбились на небольшие группы. Одна группа занималась строительством, собирала из готовых частей дом. Другая — рисовала и лепила из глины.

(Книга из библиотеки неПУТЬёвого сайта Вишнякова Андрея - http://ki-moscow.narod.ru)

Дибс стоял у двери.

Я подошла к нему и спросила, не хотел бы он пойти в маленькую игровую комнату в конце коридора и побыть там некоторое время со мной. Я протянула ему свою руку. Несколько секунд он колебался, потом молча взял мою руку и отправился со мной в игровую. Когда мы открыли дверь комнаты, он пробормотал что-то, но так тихо, что я ничего не расслышала. Я не стала просить его повторить то, что он сказал, только напомнила, что игровая находится в конце коридора. Мне было очень интересно, какова будет его реакция. Он вышел из комнаты спокойно, не оглянувшись.

Но при этом он сильно сжимал мою руку. Он был очень напряжен. Но, как это ни странно, он продолжал идти со мной.

В конце холла располагалась маленькая комната, оборудованная как комната для игровой терапии. Она была не слишком привлекательной. Темная и холодная, без ярких цветов и украшений. Маленькое окно пропускало немного света с улицы, но его было недостаточно. Стены были выкрашены в грязно-желтый цвет, краска была нанесена неровно, с разводами. Пол был покрыт коричневым линолеумом. В комнате пахло влажной штукатуркой, сырым песком и акварельной краской.

Игрушки лежали на столе, на полу, на полках, расставленных вдоль комнаты. На полу стоял кукольный домик. Каждая комната в доме была обставлена соответствующим типом мебели. Перед кукольным домом сидела семья кукол — мама, папа, мальчик, девочка и малыш, — а рядом в открытой коробке лежали миниатюрные принадлежности для кукол. Несколько резиновых животных стояло рядом — лошадь, собака, кошка, слон, кролик. Там же были игрушечные машины, самолеты и конструктор. В одной из коробок лежали кастрюли, ложки, вилки, миски. На столе стояла банка с глиной, краски и бумага для рисования. На полке — детская бутылочка, наполненная водой. На стуле сидела большая тряпичная кукла, а в углу стоял надутый резиновый ванька-встанька. Если по нему ударить, он сильно отклоняется в сторону, но всегда возвращается в исходное положение. Игрушки были изготовлены прочно, но выглядели так, как будто ими долго пользовались. Они были потрепаны и протерты.

Все предметы, находящиеся в этой комнате, были рассчитаны на то, чтобы любой ребенок смог бы отыскать себе что-нибудь по вкусу. Вещи очень дорогие или хрупкие отсутствовали. Ко всем вещам можно было прикоснуться, ударить их, кинуть — в общем, делать все, что захочется. Игрушки как будто ждали детей, предлагая им от души повеселиться. Многообразие предметов было рассчитано на то, чтобы каждый ребенок смог найти что-нибудь для проявления своих желаний и возможностей. Ребенок, находясь здесь вне привычного круга сверстников или взрослых, мог свободно выражать свои чувства, освобождаясь от страха, раздражения, обиды, обретая уникальный эмоциональный опыт. Он мог свободно владеть всем, что окружало его, — звуками, формами и цветами, он мог переделывать этот маленький мир так, как он считал нужным, сужая или расширяя его до необходимой величины.

Итак, мы вошли в эту комнату, и я приступила к делу.

— Мы проведем здесь вместе целый час. Ты можешь брать любые игрушки и предметы. Здесь ты сам решаешь, что тебе делать.

Я села на маленький стул около двери. Дибс повернулся ко мне спиной, встал посередине комнаты и замер, безвольно свесив руки по бокам. Я ждала. У нас впереди был целый час. И при этом не было необходимости говорить что-нибудь или делать. Он мог все это время простоять молча, ни разу не пошевелившись. Это не имело здесь значения.

Комната была небольшой, но все же достаточно просторной для ребенка. Если бы ему вдруг захотелось спрятаться, он мог залезть под стол. При желании он мог сесть на маленький стульчик. Вокруг было море игрушек, но он продолжал стоять на месте. Наконец он глубоко вздохнул, медленно повернулся и обошел комнату. Он переходил от одной игрушки к другой, прикасался к ним и шел дальше. Порой он бросал короткие взгляды в мою сторону, но тут же отворачивался. Он избегал смотреть мне в глаза. Он двигался очень медленно, его движения были заторможенными.

Во всем его облике не было и намека на радостное восприятие жизни.

Он подошел к кукольному домику, провел рукой по его крыше, наклонился и заглянул внутрь. Затем стал вынимать оттуда предметы, один за другим, и называть каждый предмет низким и невыразительным голосом.

— Кровать? Стул? Стол? Детская кроватка? Кухонный шкаф? Радио? Ванная? Туалет?

Назвав предмет, он ставил его обратно. Потом он свалил в кучу всех членов кукольной семьи. Отделил мужчину, женщину, мальчика, девочку и младенца, так же методично называя игрушки:

— Мама? Папа? Мальчик? Девочка? Малыш?

Потом расставил животных:

— Собака? Кошка? Кролик?

Он тяжело вздыхал, называл игрушки по нескольку раз. Создавалось впечатление, что он бьется над решением какой-то очень сложной задачи. Каждый раз, когда он называл какой-нибудь предмет, я пыталась соединить мое восприятие с его словом, и повторяла:

— Да, это кровать. Думаю, кухонный шкаф не похож на кролика.

Я старалась отвечать ему в тон, коротко, сохраняя те же интонации. Таким образом мы как бы общались по поводу каждого предмета, который он называл. Так началось наше общение.

Он сел перед кукольным домиком и стал молча изучать его. Я не вмешивалась. Если ему хотелось сидеть молча, надо было дать ему такую возможность. Слишком часто взрослые берут инициативу на себя, перебивая тем самым детскую активность. Я рассчитывала, что Дибс все-таки возьмет инициативу в свои руки.

Он сложил руки на груди и несколько раз повторил:

— Не закрывайте дверь! Не закрывайте дверь! Не закрывайте дверь!

Его поза и голос выражали крайнюю степень отчаяния. Казалось, что он вот-вот зарыдает.

— Дибсу не нравится, когда двери закрыты.

— Тебе не нравится, что двери заперты?

— Дибсу не нравятся закрытые двери. Дибс не нравятся закрытые двери. Дибсу не нравятся стены, — его голос опустился почти до шепота.

Вероятно, в его памяти хранился какой то негативный опыт, связанный с заперты ми дверьми. Он начал убирать кукол из дома с того места, на которое он их положил, и кричать:

— Иди в кладовую! Иди в кладовую! Иди в кладовую!

— Мама должна идти в кладовую, и папа и сестра, — прокомментировала я его действия.

Он быстро убрал их из дома, а потом решил убрать стены. Разбирая домик, он повторял:

— Дибс не любит стены. Дибс не люби стены.

Получалось, что в игровой он убирал те стены, которые воздвиг вокруг себя. Он играл очень напряженно. Когда прошел час, я сообщила ему об этом, сказав, что уже пора возвращаться в класс.

— Мы здесь уже на пять минут больше, -напомнила я. — Нам пора идти в группу.

Он сидел на полу перед домом. Он не ответил мне и даже не пошевелился. Я тоже молчала. Прошло 5 минут. Нам пора было возвращаться.

Я не стала спрашивать его, хочется ли ему уходить. Наше время вышло. Я не стала спрашивать, хочет ли он вернуться сюда опять. Не следовало связывать себя обещаниями, ведь окончательного решения принято не было, мне еще не дали согласия на работу с ним. Я не знала, увижусь ли я с ним на следующей неделе или когда-нибудь еще, ведь у меня не было договоренности с его матерью. Этот ребенок обладал очень болезненным восприятием, и не следовало давать ему обещания, в исполнении которых я была неуверена.

Прошло 5 минут. Я поднялась.

— Дибс, нам пора идти.

Он медленно поднялся, взял мою руку и мы вышли в холл. Дверь его класса была открыта, и когда мы прошли полпути, я спросила его, может ли он дойти до класса один.

— Могу, — ответил он, отпустил мою руку и пошел к классу один.

Я надеялась, что в будущем он сможет стать еще более уверенным и самостоятельным. Я верила в него, верила, что все у него получится. Если бы он решил, что слишком много доверил мне для первого раза, он заколебался бы и нуждался в моей поддержке, мне пришлось бы довести его до класса. Но он справился сам.

— До свидания, — сказала я ему вслед.

Он кивнул, словно показывая мне, что услышал мои слова. Он пересек холл, подошел к двери и оглянулся. Я помахала ему рукой. На его лице отразился интерес и легкое недоумение. Было видно, что мой жест приятно удивил его. Он вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь.

За первую встречу я достигла многого. Я смогла установить с ним контакт. Он проявил самостоятельность — сам пошел в свой класс. Для меня это было очень важно. Я хотела помочь ему обрести эмоциональную независимость, но при этом нужно было вести себя так, чтобы он не стал зависимым по отношению ко мне. Какое бы направление ни приняла наша дальнейшая работа, он сам должен был научиться решать свои проблемы. Только он сам мог изменить себя.

После этой встречи я поняла, почему воспитатели и другие работники школы не воспринимали его как безнадежного неудачника. У этого ребенка были большие задатки. Я в полной мере ощутила его силу и способности. Так же, как и те, кто учил его и занимался с ним.

Предыдущая статья:Игровая терапия в действии, Глава 1 Следующая статья:Игровая терапия в действии, Глава 3
page speed (0.0141 sec, direct)