Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Изучение языков

Глава 1. Риторический пафос  Просмотрен 35

Пафос не выражение эмоционального состояния ритора. Ритор использует речевую технику, создающую эмоциональный образ предмета речи, в рамках которого формируются ораторские страсти — оценки предмета речи в его отношении к предложениям ритора. В аргументации пафос имеет определяющее значение.

Во-первых, проявление индивидуальности ритора возможно только через пафос: высказывание отличается от других и выделяется в общем потоке речи не новыми идеями, которые возникают редко; не приемами обоснования, которые воспроизводятся в аргументации; не этичностью, которая уподобляет ритора аудитории; но именно пафосом, побуждающим аудиторию переживать предмет речи и предложение ритора.

Во-вторых, риторическая аргументация всегда имеет дело с предметами, относительно которых возможны различные мнения. Никто не станет обсуждать проблему, к которой безразличен, и никто не примет предложение, которое неинтересно.

В-третьих, присоединение означает готовность к действию. Чтобы действовать, нужна воля, а воля пробуждается эмоцией — стремлением к цели.

Риторический пафос образуется отношением ритора, предмета речи и пропозиции — решения, которое ритор видит и предлагает аудитории. Можно условно обозначить три основных вида риторического пафоса: сентиментальный, героико-романтический и натуралистический (реалистический). Каждому из этих видов общего или литературного пафоса свойственны особые риторические эмоции.

 

 

Сентиментальный пафос создается столкновением предмета речи, который представляется как некая принудительная сила реальности, с идеальным образом ритора, который переживается им как душевный конфликт. Выражением такого конфликта и оказывается пропозиция, которая сводится к оценке самого себя или предмета речи.

«Приведенный разумом без веры к отчаянию и отрицанию жизни, я, оглянувшись на живущее человечество, убедился, что это отчаяние не есть общий удел людей, но что люди жили и живут верою. Я видел вокруг себя людей, имевших эту веру и из нее выводящих такой смысл жизни, который давал им силы спокойно и радостно жить и так же умирать. Я не мог разумом выяснить себе этого смысла. Я постарался устроить свою жизнь так, как жизнь верующих, постарался слиться с ними, исполнять все то же, что они исполняют в жизни и во внешнем богопочитании, думая, что этим путем мне откроется смысл жизни. Чем более я сближался с народом и жил так же, как он, и исполнял все те же внешние обряды богопочитания, тем более я чувствовал две противоположные действовавшие на меня силы. С одной стороны, мне более и более открывался удовлетворявший меня смысл жизни, не разрушаемый смертью; с другой стороны, я видел, что в том внешнем исповедании веры и богопочитании было много лжи. Я понимал, что народ может не видеть этой лжи по безграмотности, недосугу и неохоте думать и что мне нельзя не видать этой лжи и, раз увидев, нельзя закрыть на нее глаза, как это мне советовали верующие и образованные люди. Чем дальше я продолжал жить, исполняя обязанности верующего, тем более эта ложь резала мне глаза и требовала исследования того, где в этом учении кончается ложь и начинается правда. То, что в христианском учении была сама истина жизни, в этом я уже не сомневался. Внутренний разлад мой дошел, наконец, до того, что я не мог более уже умышленно закрывать глаза, как я делал это прежде, и должен был неизбежно рассмотреть то вероучение, которое я хотел усвоить»1.

____________

1Толстой Л.Н. Изложение Евангелия. Крайстчерч, 1901. С.

104.

 

 

Сентиментальный пафос, свойственный так называемой «протестантской этике», — сильный и опасный инструмент убеждения, и обращаться с ним следует с осторожностью. Как можно видеть в приведенном примере, сентиментальный пафос возникает от плохого понимания предмета, да и сам по себе он не способствует трезвости мысли, которая замутняется эмоциональной рефлексией. Автор сталкивается с духовной реальностью, осмысление и принятие которой требует трезвой самооценки, мужества и труда, — и истерически отвергает эту реальность2. Другая, не меньшая опасность сентиментального пафоса (кстати, весьма распространенного и любимого русскими риторами) в том, что он непродуктивен и легко создает состояние внутренней раздвоенности, которое приводит к разрушительным умонастроениям в обществе. Поэтому этичный ритор относится с осторожностью к сентиментальному пафосу и применяет его так, чтобы не нанести вреда аудитории.

Романтический пафос создается столкновением предмета речи и пропозиции, при котором предмет речи — реальность предстает как поддающаяся изменению, а пропозиция соотносится с идеалом, который может быть реализован усилиями ритора и аудитории.

«Справедливо мнение, что «человек познается по делам своим».

Наши безбрежные желания, прихотливо-переменчивые чувства, полеты неудержимой мысли, потоки слов определяют истинную ценность и значение человека меньше, чем самое маловажное наше дело, ибо в нашем материальном мире актуальны только оконкретизированные чувство и мысль. В непрестанной текучести наших душевных переживаний действенны только подкрепленные волевым актом мысль и чувство, оставляет заметный след лишь то, что прошло не только через наш мозг и сердце, но и через наши руки.

Наша рука, этот совершенный и покорный выполнитель наших волений, это — изумительный по про-

____________

2см. Бердяев Н.А. О русской философии. Ч.2. Свердловск: Изд-во Свердловского ун-та,1991. С. 38-42.

 

 

стоте, универсальный по назначению, чудесный по выполнению орган.

Это наша рука сделала нас, детей природы, властителями стихий — воздуха, воды и огня, в фантастических достижениях техники, преодолевая время и пространство.

Это наша рука, что вызывает к жизни изумительные звуки, формы и краски в достижениях искусства, расцвечивает и украшает нашу жизнь.

Это наша рука в сонмах написанных страниц книг сохранила потомкам опыт и мудрость предков.

Не наша ли рука, отделившись от земли и ставшая «орудием орудий», сделала нас человеком в истинном смысле этого слова?

Еще одни живые существа — обезьяны — разделяют с нами высокую честь и великую радость обладания, пользования рукой.

Ни одно животное не вызывает к себе интерес столь же живой, жгучий и жуткий, как обезьяна: наше любопытство захватывает ее человекообразность, нашу любознательность интригует ее душевный склад.

Это — не животное, но и не человек, вернее -карикатура человека, пародия животного.

Посмотрите на нее: ее руки, лицо и в особенности глаза и взгляд так человечны, но отсутствие лба, выдающегося носа, оформленных губ и обособленного подбородка резко извращает первое впечатление.

При непосредственном наблюдении обезьяны вы видите: глаза и руки обезьяны всегда деятельны, — непрестанно ее острый, зоркий, живой взгляд ищет новый материал для наблюдения, ее по-человечески оформленная рука безудержно тянется коснуться, приложиться к тому, на чем остановился ее взгляд; но на деле всякое ее исследование несовершенно: ее пробы краткосрочны, беспорядочны и нетерпеливы, а тонкие ухищрения и изворотливость направлены в сторону разрушительной, а не творческой деятельности...

Какова же ее исконная сущность? Как определить этот сфинкс?

Или, подобно мифическому сфинксу с ликом человека и звериным телом, она стоит на рубеже двух групп

 

 

животного царства, олицетворяет собой смежное сопребывание и борьбу двух начал: животного и человеческого. И в этом интерес для нас ее душевной жизни, и в этом ее манящая нас загадочность...

Эту-то загадку смутно, неосознаваемо чувствует, видит каждый, смотрящий на обезьяну, но для исследователя, для зоопсихолога, она встает так же неотступно и властно, как загадка карателя фивского сфинкса.

И если эта загадка и более мудрена, чем та, — то все же должно дерзать ее разгадывать.

Она диктуется стимулом более высоким, чем страх смерти у фивского отгадчика, — стимулом более радостным, чем ожидание награды Эдипа; этот стимул — вечное стремление приблизиться к познанию истины — искать в разгадке не орудие, не средство, а себе довлеющую цель...»3

Романтический пафос наиболее распространен, так как он связан с повышающей аргументацией, т. е. с развитием представлений аудитории в направлении более высоких идеалов, а следовательно, позволяет ритору вести за собой аудиторию, предлагая новые идеи. Кроме того, романтический пафос делает возможным широкий спектр сильных и конструктивных риторических эмоций. В приведенном примере Н.Н. Ладыгина-Котс строит познавательный интерес — сложную эмоцию, которую в других типах пафоса создать невозможно: предмет речи — загадочные свойства обезьяны, пропозиция — познание этих свойств, ритор — стремится к разрешению загадки и способен разрешить ее. Развитие науки и ведущая роль ее авторитета в современной культуре стали возможными потому, что идеологи науки сумели найти и правильно применить романтический пафос в пропаганде научного знания.

Реалистический пафос создается столкновением пропозиции с предметом речи, реальностью, которая предстает как принудительная сила обстоятельств. Вследствие этого столкновения следует изменить по-

____________

3Ладыгина-Коте Н.Н.

Приспособительные моторные навыки макака в условиях эксперимента. М., 1927. С. 9-11.

 

 

зицию, приведя ее в соответствие с требованиями реальности.

«Море прекрасно; смотря на него, мы не думаем быть им недовольны в эстетическом отношении; но не все люди живут близ моря; многим не удается ни разу в жизни взглянуть на него; а им хотелось бы полюбоваться на море — для них интересны и милы картины, изображающие море. Конечно, гораздо лучше смотреть на самое море, нежели на его изображение; но за недостатком лучшего человек довольствуется и худшим, за недостатком вещи — ее суррогатом. И тем людям, которые могут любоваться морем в действительности, не всегда, когда хочется, можно смотреть на море — они вспоминают о нем; но фантазия слаба, ей нужна поддержка, напоминание — и, чтобы оживить свои воспоминания о море, чтобы яснее представить его в своем воображении, они смотрят на картину, изображающую море. Вот единственная цель и значение очень многих (большей части) произведений искусства, хотя в некоторой степени познакомиться с прекрасным в действительности тем людям, которые не имели возможности наслаждаться им на самом деле; служить напоминанием, возбуждать и оживлять воспоминание о прекрасном у тех людей, которые знают его из опыта и любят вспоминать о нем»4.

Если в качестве реальности принимается материальный мир, нормы и обычаи общества, обстоятельства повседневной жизни, то реалистический пафос создает умонастроение конформизма и оказывается непродуктивным.

Риторика современной массовой коммуникации строится на реалистическом пафосе, когда спорт, искусство, любовь, наука, религия подменяются зрелищами, а массовый коммуникант удовлетворяется тем, чем в состоянии себя вообразить и к чему способен стремиться, — спортсменом, сыщиком, суперменом, миллионером; и в этих подменах протекает его земная жизнь.

____________

4 Чернышевский Н.Г. Эстетическое отношение искусства к действительности. М., 1958. С. 152-153.

 

 

Если в качестве реальности принимаются духовный мир и нравственное содержание личности человека, то реалистический пафос становится мощным инструментом духовного совершенствования и творчества. В этом смысле реалистический пафос духовного делания предстает как основной пафос христианства: «Так как возвращение к Богу есть дело свободы, а не принуждения и притом совершается в духе, а не в чем-либо вещественном, то оно есть дело не такое, которое, окончивши, можно бы было отложить к числу решенных, а дело, в каждое мгновение повторяемое и возобновляемое. Потому, хотя уже вступил христианин в общение с Богом, никак не увольняется и не освобождается он от тех актов, которыми сие совершилось, а всегда должен питать и возобновлять их. Следовательно, все они и обращаются ему в долг и обязанность»5.

Риторическая эмоция (частный пафос) является направлением общего пафоса на конкретную положительную или отрицательную ценность, например, патриотизм, любовь, мужество, сострадание, познание, веру.

Тип общего пафоса избирателен в отношении риторических эмоций или страстей. Сентиментальный пафос легко допускает такие страсти, как дружеская привязанность, негодование, сострадание, страх, милосердие, зависть, свободолюбие, самосовершенствование. Реалистический пафос допускает стремление к успеху, терпимость, равенство, желание счастья, осторожность, справедливость, конформизм, скептицизм, иронию. Романтический пафос связан милосердием, мужеством, гневом, самоотверженностью, познавательной эмоцией, патриотизмом, верой, созидательностью, великодушием, ответственностью, чувством собственного достоинства, трудолюбием.

Любовь — основная риторическая эмоция, на основе которой строятся все остальные. Существуют три вида любви: эрос, филия и агапе.

____________

5св. Феофан Затворник. Начертание христианского нравоучения.

М.: Правило веры, 1998. С. 367.

 

 

Эрос — наиболее общее проявление объединяющей силы — стремление к предмету мысли. Эрос в одинаковой мере созидателен и разрушителен, потому что он выделяет предмет стремления как единственно ценный, делая несущественным или даже враждебным все остальное, откуда и его противоположность — ненависть.

Речевая техника, вызывающая влечение или стремление, относительно проста. Сентиментальный эрос связан с внутренним конфликтом. Если человек чего-то хочет и не в состоянии или боится осуществить задуманное, в нем возникает чувство протеста. В таком случае ему можно увидеть наиболее безболезненный и простой выход из создавшегося положения. На этом основаны «протестантская этика», механизм рекламы и правозащитные акции. Эротическая эмоция создается четырехчленным построением речи — мотивационной последовательностью.

 

Внимание:

Вчерашний день, часу в шестом,

Зашел я на Сенную;

Интерес:

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую.

Визуализация:

Ни звука из ее груди,

Лишь бич свистал, играя...

Действие:

И музе я сказал: «Гляди!

Сестра твоя родная!»

(Н. А. Некрасов)

 

Первое двустрочие привлекает внимание читателя: оно как бы воспроизводит начало газетного сообщения и нечто обещает в дальнейшем.

Во втором двустрочии интерес визуализируется: автор сообщает подробности, делающие образ конкретным и привлекательным.

В третьем двустрочии интерес конкретизируется, возникает внутренний конфликт и создается чувственный образ предмета — эстетическое отношение искусства к действительности.

 

 

В четвертом двустишии автор на собственном примере указывает, что нужно предпринять — глядеть, и тем самым наставляет читателя, как следует поступать с музой.

Эта последовательность, разработанная и универсально рекомендованная американскими специалистами, широко используется в различных видах общения. Мотивационная последовательность достаточна для рекламы и других содержательно простых высказываний, цель которых — стандартное практическое решение.

Но значимость мотивационной последовательности убывает по мере нарастания сложности содержания высказывания, и более сложные эмоции ни в коей мере не сводятся на эрос. Если для рекламного текста или предвыборной агитации мотивационная последовательность в принципе достаточна, и, разрабатывая соответствующие построения, ритор может ею ограничиться, то для политической, юридической или академической аргументации нужны более высокие и развитые риторические эмоции.

Филия — привязанность, возникающая от родства душевного склада, мировоззрения и общих целей. В истории риторики пафос дружбы играет значительную роль, так как на дружбе зиждятся семейные, гражданские, церковные и корпоративные отношения.

Романтический пафос товарищества строится на конфликте между чувством привязанности и опасностью. Любовь к Отечеству и боевым товарищам укрепляется равенством в окопах, честью, чувством долга и сознанием праведности дела. В таком случае создается риторическая эмоция мужества и решимости.

«Ведало бы российское воинство, что оный час пришел, который всего отечества состояние положил на руках их: или пропасть весьма, или в лучший вид отродиться России. И не помышляли бы вооруженных и поставленных себя быти за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за народ российский, который доселе их же оружием стоял, а ныне крайнего уже фортуны определения от оных же ожидает. Ни же бы их смущала слава неприятеля, яко не-

 

 

победимого, которую ложну быти неоднократно сами ж они показали уже. Едино бы сие имели в оной акции пред очима, что сам Бог и правда воюет с нами, о чем уже на многих военных действиях засвидетельствовал им помощию своею сильный во бранех Господь, на того единого смотрели бы. А о Петре ведали бы известно, что ему житие свое недорого, только бы жила Россия и российское благочестие, слава и благосостояние»6.

Известны несколько правил построения дружеской эмоции.

1) Любят не того, кто оказывает благодеяние, а того, кому оказывают благодеяние.

Поэтому Петр говорит войскам, что они спасают отечество, следовательно, любят его.

2) В дружбе, в данном случае воинском братстве, все равны перед лицом смерти (и взаимной привязанности), поэтому генерал является солдатом.

3) Люди в дружбе равны и объединены ценностями, причем ценности составляют общую цель, что и составляет мотив романтического пафоса.

4) В отношении к общему, что объединяет людей в дружбе, каждый уникален по способностям, талантам и свойствам.

5) Дружба скрепляется общим опытом, например, прежних побед над противником, отчего: «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе сражались они».

Высшая форма любви, агапе, — способность увидеть в конкретном человеке образ и подобие Божие. Как риторическая эмоция «любовь небесная» более сложна в построении, так как является умным чувством, и эрос представлен в ней слабее, чем в дружбе. Но агапе строится в основном на реалистическом пафосе: конфликт между отрицательными действиями личности, высоким идеалом и предметом речи создает необходимое напряжение.

Духовный реалистический пафос создается следующим образом. Человеку по природе свойственно

____________

6 Письма и бумаги Петра Великого. Т. 9, вып.1, 1950. С. 226.

 

 

стремиться к лучшему и высшему: высшая духовная реальность — Бог, а в сотворенном Богом по своему образу и подобию человеке — дух, как благороднейшая часть души. Дух или душа в человеке — высшая реальность, тело, пораженное грехом и немощью — низшая. Обычная пропозиция человека, его греховная воля — следовать хотениям низшей реальности. Высшая, благородная часть души стремится к соединению с Богом. Это естественное стремление требует изменения пропозиции: не отвержения тела, но подчинения его духу. Соработничая (синергия) с Богом через его энергию-любовь, человек преодолевает себя и осмысливает свои таланты и добродетельные поступки, и в этом самосовершенствовании (эргон) происходит сложение человеческой личности (теосис). Конфликт же между высшей и низшей реальностью в человеке проявляется в естественном для нравственного и разумного существа недовольстве собой (совесть), так как самодовольство повсеместно считается признаком умственной и нравственной деградации.

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы.

Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.

 

 

Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан.

А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше»7.

В примере пафос строится в перспективе отношения личности, любви (предмета) и познания. При этом любовь связывается с познанием и предстает как его непременное средство. Риторическая эмоция исходит от противопоставления слова и помысла внешнему действию, согласие которых оказывается направлением пафоса. Любовь — качество человека, образа и подобия Божия, выделяется как цель стремления и главный критерий помысла и поступка.

В основе построения остается мотивационная последовательность: первый абзац — внимание, второй — интерес, третий — визуализация, четвертый — действие, которая, однако, скрыта драматургической. В первой части создается конфликт (поступок — помысел), который нарастает во второй и достигает кульминации в третьей части («языки умолкнут, пророчества прекратятся, знание упразднится») и разрешается — «лицом к лицу», «познаю, как я познан».

 

Предыдущая статья:Условия публичности, вытекающие из содержания высказывания Следующая статья:Глава 2. Риторический этос
page speed (0.0161 sec, direct)