Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Литература

Хроники семи королевств, книга первая - Глава 3  Просмотрен 61

В комнате царил полумрак. Тусклый свет свечи отбрасывал на стену дрожащие тени. За богатым резным столом, склонившись над потрёпанной картой, сидел седой бородатый мужчина крепкого телосложения. Почесав ухо о поблёскивавший шипованный наплечник, он запустил пальцы в спутанные длинные волосы и провёл грязным ногтем по тонким крестообразным пометкам. В дверь скромно постучали, словно это был не человек, а качавшаяся на ветру ветка, ненароком задевшая стену бревенчатого дома.

– Войди! – грубым голосом с металлическим оттенком скомандовал мужчина.

Перед его взором предстал молодой воин в грязной кольчужной броне и с разбитым лицом.

– Вы привели его? – спросил седовласый, зажигая ещё одну свечу.

– Он ушёл от нас по реке, Бальтазар, – раздосадованно сказал вошедший, робко поправив висевший за спиной лук.

– Это плохо, – бородач откинулся на спинку стула. – С твоего языка опять срываются слова, которые мои уши не хотят слышать. Помнишь, что я тебе говорил на этот счёт?

– Пощади… Дай мне ещё один шанс! – взмолился стрелок.

– Будь по-твоему, Льюис, – Бальтазар открыл ящик письменного стола и извлёк из него кинжал с волнистым лезвием. – Я больше не услышу от тебя плохих новостей: ты отрежешь свой язык. И не заставляй меня долго ждать, – он кинул клинок на пол и перевернул маленькие песочные часы на столе.

Первые несколько секунд воин стоял в ошеломлении. Потом, подняв дрожащими руками кинжал, он принялся за дело. Вытянутый пальцами язык постоянно выскальзывал и протестующе втягивался в рот. Рассекавшее плоть лезвие приносило мучительную боль. Сбивчиво дыша и время от времени постанывая, Льюис орудовал кинжалом. Однако, несмотря на стекавшие по подбородку струйки крови, ему хватило духу лишь немного надрезать язык.

– Время вышло, – сказал Бальтазар, когда верхняя колба песочных часов опустела.

Лучник припал на колени и, давясь кровью, невнятно проговорил:

– Я не могу… Пощади…

Бальтазар встал из-за стола, одёргивая коричневый камзол. На опоясывавшем его чёрном ремне висели небольшой молот и длинный остроугольный крюк. Последний напоминал боевой вариант гарпуна.

– Твой рот опять разочаровывает меня, – сказал седовласый, приближаясь к напуганному воину. – Встань с колен, червь! – он рывком поднял Льюиса за горло и прижал к стене.

– Я найду его, Бальтазар… Найду… – севшим от паники голосом прошептал стрелок.

– Льюис, Льюис… У последнего шанса есть одна особенность, – Бальтазар забрал клинок из его руки и похлопал дрожавшего лучника ладонью по щеке.–Его нельзя получить дважды, – он резко вонзил кинжал ему в живот.

Воин заорал от боли. Мощный удар молота, что пришёлся по искривлённому болью рту, оборвал его крик. По деревянному полу с шумом разлетелись осколки зубов. Нижняя челюсть лучника повисла вертикально, обнажив разорванные мышцы и заливая всё вокруг ручьями крови. В обрамлённом разбитыми губами багровом месиве извивался надрезанный язык, но вместо крика ужаса из недр глотки выходило лишь мерзкое бульканье. Стрелок упал, громко мыча и корчась в предсмертных муках. Бальтазар достал из кармана белый платок и, протирая им молот, крикнул в сторону двери:

– Грок!

В комнату вошёл северянин в броне из волчьих шкур и стальных вставок, что утопали в гладком сером меху. Тяжёлый взгляд Грока подчёркивали ярко выраженные надбровные дуги и татуировки в виде линий, искусно покрывавшие его лицо. Среди распущенных бурых волос варвара особо выделялась передняя прядь, заплетённая в небрежную косичку. Промёрзлые ветра Грондэнарка воспитали воинственный и бесстрашный народ. Даже в самые суровые времена, когда ломоть хлеба считался невиданной роскошью, северяне не только сохраняли свою непреклонность, но и одерживали победы в кровавых сражениях. Отгремело немало войн, прежде чем другие государства признали мощь и независимость ледяного королевства.

– Твой собрат по оружию разочаровал меня. Ты же не повторишь ту же ошибку? – бородач кивнул в сторону своей жертвы. – Прикончи его.

Льюис стонал и медленно отползал в дальний угол комнаты, когда секира варвара вонзилась ему промеж лопаток, хрустнув разлетевшимся на две части луком. Сгусток крови, вырвавшийся из подобия рта, забрызгал стену. Воин перестал шевелиться – лишь изредка подрагивали пальцы на руке. Грок выдернул оружие из спины убитого и посмотрел на бородача.

– Возьми Конрада, Гимли, Индрикена и двух новеньких. Принесите мне голову того смельчака, – Бальтазар повесил молот обратно на пояс. – И заставьте его помучаться перед смертью…

– Считай, что он уже покойник, – с северным акцентом негромко изрёк Грок и направился к выходу.

 

* * *

Новый день постепенно вступал в свои владения. Яркие лучи света, падавшие сквозь кроны деревьев, пронзали лёгкую дымку, что ещё оставалась после утреннего тумана. Радостные птичьи трели разносились по всей округе, предвещая ясную солнечную погоду. Путники поднимались на крутой холм, поросший молодыми деревьями и кустарником. Тёплый ветерок легонько развевал чёрные волосы Джона, когда он нарушил долгое молчание:

– «Бездушные»… Кто они?

– Серьёзно? – Рэксволд изумлённо посмотрел на следопыта и остановился. – Да ладно, не может быть! – глядя на невозмутимого мечника, он продолжил: – Ох… Кажется, он не шутит, Алан. Из каких же далёких краёв ты пришёл, раз не слышал о «Бездушных»?

–Из богами забытых далей, где я подыхал от жары, коченел в снегах, а одним днём чуть не сорвался в пропасть. Чужбина настолько же неприветлива, насколько удивительна, – усмехнулся Джон, на миг вспомнив своё путешествие.

Странствия увели следопыта далеко за Бескрайнее Море. Пять долгих лет его путь пролегал средь жарких песков Аль Херона, промёрзлых равнин Грондэнарка и пронзавших небо гор Виверхэля. Повидав немало диковинных мест и странных культур, Джон принял твёрдое решение вернуться в Эльтарон. Через неделю он уже находился на торговом судне, бодро рассекавшем огромные волны. А спустя месяц, когда его нога ступила на берег лесного королевства, он с радостью рухнул в объятья диких трав и наконец почувствовал себя дома.

– А чего вернулся? – поинтересовался Алан.

– Не знаю. Наверное, старый следопыт просто соскучился по родному шелесту лесов, – улыбнулся Джон.

– Только ветер, шелестящий листьями, уже совсем не тот, – Рэксволд покрутил головой, чтобы размять шею. – Теперь он разносит вонь зверей, что рыскают среди нас в человеческом обличье.

– Ты о «Бездушных»? – следопыт поставил ногу на небольшой замшелый камень. – Да, такой жестокости я не видел со времён гражданской войны…

– О них самых, – ассасин презрительно сплюнул. – Никто не знает, откуда взялись эти выродки, но они очень быстро подмяли под себя весь преступный сброд и запустили свои когти в большинство торговых путей. Чтобы не было сомнений в серьёзности их намерений, они сожгли несколько поселений вместе с жителями. Те оказались слишком бедными, чтобы заплатить за свои жизни. Теперь практически все деревушки Западного Побережья обеспечивают себе безопасность звонкой монетой. Запуганные крестьяне предпочитают жить впроголодь и трястись от холода, нежели заживо гореть на кострах. И их можно понять: бороться – бесполезно, уйти – некуда. Власти крупных городов пытаются изловить разбойников, но они, словно призраки, растворяются в дремучих лесах. Когда банда была ещё не так известна, в Энсиле публично казнили рекрута «Бездушных». Ответ не заставил себя долго ждать: уже на следующий день неизвестные отравили один из городских колодцев и повязали на его ворот серую ленту. Ядовитая водица выкосила немало народу. Узнав о столичном инциденте, король срочным указом утроил награды за их головы. Было много желающих пополнить карманы золотом, но на моей памяти ты первый, кто вернулся с головами подонков, а не потерял свою. С каждым годом эта проблема становится всё глобальнее.

– Не думал, что всё настолько серьёзно, – удивлённо произнёс следопыт.

– Серьёзнее, чем ты можешь себе представить. В Тихой Лагуне капитан стражи прилюдно назвал «Бездушных» помойными крысами. На следующую ночь он бесследно пропал, а по утру части его тела нашли развешенными на дереве напротив ворот города. Местные до сих пор вспоминают перевязанный серой лентой отрезанный язык. Не думаю, что Люций Дорвертан долго протянет после своего выступления в Басторге. Королевство на пороге новой войны. Добро пожаловать домой, Джон! – сказал ассасин и рассмеялся.

Путники продолжили восхождение. В какой-то момент следопыту показалось, что он увидел маленькую птичку с белыми глазами на одной из ближайших веток. Но рассмотреть её ему не удалось: птица вспорхнула и затерялась в зелёной листве.

 

* * *

В шатре царила абсолютная тишина. Клубящийся дымок, что поднимался струйкой от маленькой жаровни, наполнял помещение дурманящим запахом благовоний. Едва ощутимый сквознячок робко покачивал пучки свежих трав, развешенные по кругу под потолком.

На взлохмаченной шкуре, закрыв глаза, сидела старая женщина. На морщинистом лице отражалась полная безмятежность. Седые волосы ведуньи украшаливплетённые в них зелёные ленты и разноцветные бусины. Женщина не шевелилась,лишь слабое дыхание выдавало в ней искорку жизни. Вдруг она подняла веки и, смотря в пустоту белёсыми, мутными глазами, прошептала:

– Resondre natsaro kondrokula.

Ведунья ударила в медный гонг в шатёр вошёл юноша в набедренной повязке и с копьём в руке. Его голый торс покрывало множество точечных шрамов, образовывавших изображение огромного ветвистого дерева. Слепая женщина открыла плетёную корзину, вынула оттуда резную деревянную фигурку спящей девы и указала на неё юноше.

– Resondre natsaro kondrokula, – повторила она вновь.

 

* * *

Тишину в казарме нарушал лишь звук шагов, доносившийся из её глубин. Люций Дорвертан нервно расхаживал взад-вперёд, резко поворачиваясь на пятках. Напротив него с виноватым видом мялись трое стражников.

– Как?! – с негодованием воскликнул офицер. – Как вас троих смог одурачить и одолеть какой-то там… Как вы его назвали?

– Ассасин, капитан. В чёрных доспехах, словно из бочки с дёгтем вылез, – понуро ответил усатый алебардист.

– Ассасины не оставляют своих жертв живыми, пряча их в кустах, – Люций Дорвертан остановился и обвёл солдат напряжённым взглядом. – Но допустим, повторяю, допустим, что на вас напал ассасин.

– Я видел кинжалы на его поясе, – сказал арбалетчик.

– Только на поясе? – капитан подозрительно прищурился. – И при этом на вас всех нет ни единого пореза… Чем же он вас атаковал?

Стражники безмолвствовали, понимая, что сейчас выяснится самая печальная часть этой истории.

– Отвечать! – громогласный крик Люция заставил солдат подпрыгнуть на месте.

– Голыми руками, капитан, – дозорный опустил глаза в пол.

Другие промолчали, не желая сознаваться, что ассасин издевательски сражался отобранным у них же оружием. Повисла неловкая пауза. Лицо офицера краснело прямо на глазах.

– Голыми… руками? – тихий голос Люция немного дрожал от злости.

– Я предполагаю, это мог быть кто-то из «Бездушных», – добавил копейщик, норовя в более опасном свете выставить нападавшего.

– «Бездушный» бы развесил ваши кишки по всем деревьям, как гирлянды! – заорал Люций Дорвертан. – Это очевидно даже барану!

Капитану потребовалось время, чтобы прийти в себя. Он полминуты ходил по казарме, словно маятник, а после остановился и принялся рассуждать вслух:

– Итак. Некто, враждебно настроенный, побывал в городе и атаковал городскую стражу. И это после того, как я пообещал жителям безопасность! Уму непостижимо. Слава богам, сообщений об убийствах пока не поступало. Либо ваш «ассасин» так и не добрался до своей цели, либо он с кем-то здесь встречался. Но это не объясняет странного нападения…

– Возможно, мы его спугнули, капитан, – не подумав, ляпнул алебардист.

У Люция Дорвертана задёргался глаз. Он снова стал багроветь, после чего заорал:

– Спугнули?! Ассасина?! Тем что валялись в кустах, как дохлые хорьки?! Он вам все мозги отшиб, что ли?! Вам только ворон в поле пугать, да и с тем не справитесь. Я не знаю, каким чудом вы остались живы, но скоро сами будете умолять меня о смерти. Дополнительные два часа тренировок каждый день на ближайшие полгода! Я лично буду проверять ваш уровень подготовки! А теперь убирайтесь с глаз моих долой!!!

Стражники, бочком обойдя капитана, быстрым шагом покинули казарму. Люций Дорвертан дрожащей рукой поправил перекинутый через плечо плащ и неспешно направился в сторону выхода. Всем своим видом он вновь олицетворял спокойствие, и лишь небольшие красные пятна на лице выдавали его раздражение.

 

* * *

Лес становился всё гуще. За два часа заросли папоротника успели смениться колючим кустарником, и Джону приходилось прорубать дорогу мечом. В отличие от намотанного на руку плаща, висевший на спине щит неустанно цеплялся за шипастые ветви. И без того нелёгкое дело усложняли полчища комаров, слетевшихся со всей округи, чтобы закатить знатный пир. Если бы не помощь Алана, что взялся нести котомку с припасами, мечник бы уже разразился гневной бранью. Некоторые, особо звучные, выражения уже давно крутились на языке.

– Проклятая колючка, – взмахнув клинком, проворчал следопыт. – Не думал, что когда-нибудь буду снова продираться через неё.

– В каждом королевстве своя погань, – идущий за ним Рэксволд пренебрежительно отодвинул кинжалом недорубленную ветку. – У нас, в Виверхэле, например, житья нет от жгучего наскального мха. Все горы в нём.

– Да уж. Помню, – следопыт рубанул очередной куст и отогнал назойливых насекомых от лица. – Я тогда не сразу понял, отчего мои руки опухли так, словно их в улей сунули. А когда понял, перчатки на них уже не налезали. Даже наручи пришлось снять. Два дня стоял на месте и лечился местными травами.

– Если бы вы хоть раз побывали в Ардонэйзии, то уже никогда не забыли бы серые двустворчатые цветочки, – присоединился к разговору плетущийся позади Алан. – Их называют «губами мертвеца». Они неприметны для глаз, но, чтобы их найти, глаза и не нужны. Губы мертвеца источают запах сродни дохлой крысе. И на вкус та ещё мерзость.

Джон обернулся, и они с Рэксволдом переглянулись.

– И зачем ты тогда их жрал? – спросил ассасин, отгоняя пикирующих насекомых.

– Меня накормила ими тамошняя детвора… после того как избила палками, – с неохотой добавил юнец.

– Чем же ты их так разозлил? – следопыт со вздохом одёрнул щит, который снова за что-то зацепился.

– Они не оценили мой фокус с исчезающей монеткой, – Алан поймал на себе любопытные взгляды. – Это были сложные времена для одинокого сироты. Я выживал как мог, – он заложил пальцы за лямки котомки и улыбнулся.

– Монету хоть не отдал? – Рэксволд прихлопнул впившегося в руку комара.

– Нет, конечно, – возмутился воришка.

– Видишь, как здорово. Не только бесплатно поел, но и денег заработал, – ассасин изобразил на лице наигранное уважение, а Алан в ответ состроил ему передразнивающую гримасу.

Джон взмахнул мечом, и ещё одна большая колючая ветка упала на землю. Его взору открылась небольшая поляна.

– Привал? – следопыт положил клинок на плечо.

– Хорошо бы, – Алан упёрся руками в колени. – Целый день лес топчем.

– Надеюсь, хоть правильно идём. Тут легко заблудиться, – Рэксволд посмотрел на юнца. – Потому есть все шансы, что свои шестнадцать лет ты встретишь здесь обглоданным скелетом.

– Не пугай парня. Солнце по правую руку. Значит, двигаемся в верном направлении.

Ассасин рассмеялся и, перепрыгнув через небольшой ручеёк, вышел на поляну.

 

* * *

Привал пришёлся кстати. Яркое солнце помогло подсушить одежду и доспехи, промокшие от росистой травы и влажных веток. Даже в жару болотистая местность пребывала в абсолютной власти сырости. Чтобы хоть как-то распугать комаров, путники разожгли костёр, кинув в него громадную охапку листьев. Дымовая завеса немного разогнала летучих кровососов, и странники приступили к обеду.

– Так чем ты занимался раньше? До того, как решил гоняться за мифическими сокровищами? – Джон наколол вяленое мясо на палку и поднёс к костру.

– Убивал людей. Плохих людей, – ответил Рэксволд и, прожевав лепёшку, добавил: – Не задаром, конечно. Моё имя хорошо известно от Виверхэля до Грозовых Островов. Но именно в морском королевстве произошли события, заставившие меня свернуть с этой дороги.

Ассасин снял с пояса флягу. Сделав несколько жадных глотков, он жестом предложил выпить спутникам, но те отрицательно помотали головами.

– Не томи. Рассказывай, – следопыт продолжал коптить мясо.

– Тогда я начну с самого начала… Ты удивишься, но я родился и вырос в Эльтароне. Мне показалось странным, что ты никогда не слышал легенду о «Мрачном короле». Её часто рассказывали маленьким негодникам, добавляя, что неупокоенная душа короля уносит и пожирает непослушных детей, – ассасин еле сдержал смешок. – Сейчас это кажется нелепым, но раньше здорово пугало, даруя матери хоть какой-то контроль над моим непокорным нравом. Видать, твоим родителям повезло больше, и ты рос примерным ребёнком.

– Ты почти угадал, – кивнул Джон, осторожно откусывая горячее мясо с палки. – Не то чтобы я не хотел быть сорванцом, но строгий отец не давал мне спуску. Моё детство прошло под его чутким надзором и тяжёлой рукой. Но всё же стоит отдать ему должное. Он воспитал меня мужчиной, для которого слова «честь» и «отвага» далеко не пустой звук. Сейчас я ему за это даже благодарен. Как и матери, поддерживавшей меня в сложное время, когда отца не стало.

Рэксволд понимающе кивнул и отхлебнул из фляги:

– Отца я никогда не видел. Меня воспитывала мать.

До девяти лет. Пока не умерла. И я остался один… Совсем один. Всё, что я хорошо умел, – это драться. Попрошайничать и воровать мне претило, но голодная смерть постепенно наступала на пятки. За объедки и крышу над головой я выступал на запрещённых детских боях, где мерзкие толстосумы делали ставки на сломанные жизни. Под звон монет я искалечил достаточно соперников, чтобы обо мне пошлая первая молва. Не помню и дня, когда кулаки не были бы разбиты. Чувство голода и ненависть ко всему окружающему миру стали постоянными спутниками моей жизни.

– Зверство людей порой не знает границ, – следопыт покачал головой. – Как ты выбрался из этого ада?

– Всё решил случай, – ассасин опустил голову. – К десяти годам я уже имел славу чемпиона и прозвище «Змеёныш» за скорость ударов и ловкие движения на арене. Весь в шрамах и синяках, но гордый собой, я продолжал отчаянно биться за право на существование. Тогда-то меня и заметил коренастый смуглый пират, непонятно каким ветром занесённый в те края. Из жалости или на потеху команде, он предложил буйному мальцу место на корабле, через три дня отправлявшемся бороздить морские просторы. Понятие дружбы мне было чуждо. Я в принципе не доверял людям и не ждал от них ничего хорошего. Но, сам от себя не ожидая, почему-то согласился. И, знаете, я ни о чём не жалею, – он улыбнулся. – Свежий ветер, крики чаек, скрипы мачт… После грязной бойцовской ямы о большем я не мог и мечтать. Даже корабельные обязанности совсем не удручали. В моей жизни наступила светлая полоса с отголосками надежды. Я чувствовал себя нужным, я чувствовал себя живым…

Рэксволд сделал небольшую паузу, допивая остатки бренди.

– Что же было дальше? – нетерпеливо спросил юнец, почёсывая искусанную комарами шею.

– Шло время. Восемь лет плаванья по Бескрайнему Морю не прошли зазря.Я не глядя вязал морские узлы, предсказывал шторм по поведению чаек и, конечно же, научился обращаться с холодным оружием. Бывалые матросы использовали сабли, но мне они казались неудобными и слишком длинными. Руки хотели чего-то более лёгкого иманёвренного. Так я открыл для себя кинжалы, оттачивая мастерство в тренировочных пиратских боях. Со временем мне дали добро на участие в абордажах. Мы никого не убивали. Только грабили. Наш устрашающий чёрный флаг заставлял мелкие одиночные суда сдаваться без боя. Серьёзных морских противников и военные эскадры мыобходили стороной. Жизнь била ключом, и в кои-то веки я ни в чём не нуждался. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. В одну злополучную ночь море не на шутку разыгралось и наш корабль налетел на рифы. Не знаю, выжил ли кто-нибудь ещё, но я очнулся на каменистом берегу, неприветливо встретившем меня жгучим мхом.

– Знакомые места, – вспоминая горное королевство, сказал Джон.

– Виверхэль, –кивнул ассасин. – Там и начался новый виток жизни, но со старыми, хорошо знакомыми правилами: зарабатывать себе на жизнь тем, что хорошо умел. Как и любой моряк, я знал, где всегда царил бардак и требовалась крепкая рука – ноги сами понесли меня на поиски трактиров, коих в ближайшем городе было предостаточно. Уже к вечеру я значился вышибалой в «Бешеном волке». Работа пришлась мне по душе: что могло быть проще, чем бить морды и выкидывать пьяных дебоширов на улицу? В общем, серые однообразные будни маленького прибрежного городишки. Но один день мне запомнился чертовски хорошо. Мы уже закрывались, когда в помещение ворвался пират с клинком наперевес. Он хотел разжиться суточным заработком трактира и явно не собирался отступать. Я попробовал решить проблему мирно, но грабитель даже не стал меня слушать. Завязалась драка. Пробил час, когда упорные тренировки наконец пригодились. Мой кинжал угодил ему прямо в сердце. Пират осел и выронил саблю. Я до сих пор помню его крик и застывший в глазах ужас. Когда впервые отнимаешь жизнь у человека, это сложно забыть.

На лице Рэксволда промелькнула едва заметная печаль перед тем, как он продолжил свою историю:

– Со временем жизнь обычного вышибалы мне наскучила. Хотелось уверенно стоять на ногах и видеть перспективы, а ежедневная однообразица со скромным жалованием этому не способствовала. Однажды, соблазнившись наградами за бошки местных разбойников, я, и сам того не ведая, ступил на тернистый и опасный путь ассасина. Поначалу был простоохотником за головами. Действовал тихо и скрытно: надеяться на помощь не приходилось, а бандиты редко ходили по одному. Но это не помешало мне вырезать всех ублюдков в округе. Работа закончилась, и я двинулся дальше. Путешествуя по побережьям горного королевства и истребляя разбойников, я заслужил репутацию неплохого убийцы. Вместе с ней пришли и первые заказы на особо опасных преступников. Большинство из них кочевало по континенту, и я не раз покидал Виверхэль – оплата того стоила, да и странствия помогали сменить обстановку. А за одним подонком – капитаном пиратского судна «Чумная лилия», за которым тянулся след из мёртвых торговцев и потопленных кораблей аж от песков Аль Херона, даже пришлось отправиться на далёкие острова. Когда его песенка была спета, в каюте на столе я обнаружил свиток на неизвестном языке и, не знаю зачем, захватил его с собой. Все, кто имел хоть какую-то власть на Грозовых Островах, очень хотели прибрать эту вещицу к рукам. Меня дважды пытались убить местные пираты. Я не понимал шумихи вокруг странного клочка бумаги, пока не вернулся в Виверхэль и не нашёл того, кто смог перевести часть иероглифов. Свиток вещал о первом короле Эльтарона… И им оказался вовсе не Ульфрик де’Монте. Корни истории лесного королевства уходили намного глубже. Я долго искал любые доказательства написанного, но всё было тщетно. Судьба просто смеялась надо мной. Потеряв надежду и почти что сходя с ума, я в отчаянии спалил рукопись и решил снова вернуться к наёмным убийствам. Оставалось лишь пополнить припасы перед долгой дорогой. Именно тогда у старого лавочника я увидел интересную монету, затесавшуюся среди остальных. Чем дольше я смотрел на неё, тем больше понимал: паскудная судьба играет со мной в какую-то извращённую игру. И я принял её вызов. Мой интерес вспыхнул с новой силой.

Спустя неделю я вернулся на родину, чтобы получше изучить легенды и предания Эльтарона, лишь подтвердившие мои догадки. Ну а финал истории ты уже и так знаешь.

– Вот это да, – медленно и тоскливо протянул Алан. – А я-то думал, это у меня тяжкая жизнь.

– Надеюсь, ты найдёшь свои сокровища, – грустно сказал Джон. – Это твой шанс начать новую жизнь.

– Ты думаешь, я могу измениться? – ассасин внимательно посмотрел на следопыта. – Я палач, годами вырезавший жалкие душонки из самых ничтожных и прогнивших людей. В погоне за известностью и золотом, я делаю мир лучше, но сам лучше стать уже не смогу. Слишком поздно…

Джонпосмотрел в его карие глаза. Похоже, Рэксволд ни на толику не сомневался, что тень мальчугана, дерущегося за жизнь, давно растворилась в холодных лучах славы убийцы, всё ещё пытающегося сохранить свой моральный облик.

– А что, если ты заблуждаешься? – предположил следопыт. – Что, если судьбой для тебя уготована иная участь?

– Не думаю, – с едва уловимым оттенком печали ответил ассасин. – Для вас же богатства станут ключом к новой жизни. Независимо от их количества, никто не останется в обиде. Мы всё поделим поровну. Когда растёшь в бедности и одиночестве, начинаешь больше ценить в людях добро, чем содержимое их кошельков. Это более редкая валюта. Поверьте, я видел достаточно, чтобы принять сказанное за истину, – он лениво встал, потянулся и двинулся в сторону леса. – Доедайте. Гляну пока, что там впереди.

Услышанное натолкнуло Джона на мысль, что ассасин затеял путешествие вовсе не ради сокровищ. Он бежал от самого себя.

 

* * *

Нищие – призраки любого большого города. Невзрачные тени, наблюдающие из закоулков за людьми, что их даже не замечают, а если и видят, то обходят стороной, словно прокажённых. И Басторг не был исключением…Близился вечер, когда у его главных ворот появился босоногий бродяга: замызганная рваная одежда, падавшие на плечи грязные волосы и огромное родимое пятно, что коричневело на правой стороне лица. Такого уродливого оборванца сроду не пустили бы в город, но ветхий пропуск местного жителя, оставшийся со времён лучшей жизни, делал его частью общества, поблёкшим кусочком яркой мозаики.

Опираясь на клюку, нищий проковылял через арку и остановился перед переполненной людьми площадью: приезд новых торговцев подлил масла в огонь ярмарочных страстей, а тёплая погода выманила из домов даже самых ленивых лежебок.

– Меченый вернулся! – подлетевшая толпа шумной ребятни принялась скакать вокруг бродяги. – Меченый! Меченый! – показывая языки, дразнились дети.

– Брысь! – оборванец стукнул концом клюки о мостовую, и детвора с заливистым смехом разбежалась.

Нищий обошёл ярмарку по краю, нырнул в малолюдный переулок. Прошкандыбав мимо кузницы и лавки пряностей, он остановился у продуктового склада, чтобы порыться в выставленных у стены отбросах. Большой треснувший ящик с горой мягких овощей источал кисловатый запах. Разогнав мух, бродяга перекопал подгнившую картошку и нашёл под ней раздавленный помидор. После застарелых сухарей и рыбной требухи, что ему довелось раздобыть с утра, томат можно было причислить к разряду вкусного обеда, пусть и весьма скромного. Полакомившись находкой и вытерев руки о штаны, оборванец похромал дальше.

Улица заканчивалась закутком с каменным колодцем – одним из девяти, расположенных в городе. Однако, в отличие от других, этот колодец пользовался меньшей популярностью: узкая тупиковая улица создавала массу неудобств владельцам телег, да и близость трущоб часто собирала вокруг него нелицеприятный сброд. Поэтому сюда ходили лишь жители окрестных домов и труженики заведений, что располагались неподалёку.

Нищий дошёл до конца улицы. Как он и предполагал, у колодца никого не было. Остатки воды из стоявшего на бортике ведра приятной прохладой прокатились по горлу. Можно было приступать к задуманному. Поозиравшись по сторонам, бродяга сунул руку за пазуху, но тут же отдёрнул её, моментально среагировав на скрип открывшейся за спиной двери. Из соседнего дома вышла краснощёкая, пышная женщина в жёлтом платье и с парой вёдер в руках.

– Нашла время выползти, – оглянувшись, пробурчал оборванец.

Он сместил на изуродованную половину лица свисавшие сосульками волосы, подпёр плечом ближайшую стену и поднял непринуждённый взор к порозовевшему небу. Подойдя к колодцу, горожанка сбросила в его недра стоявшее на краю ведро, отозвавшееся из тёмной глубины эхоподобным всплеском. Слыша, как быстро наматывается на ворот натянутая цепь, нищий скосил глаза на женщину. Круглолицая особа крутила железную ручку без единого усилия да с такой скоростью, что вся подъёмная конструкция ходила ходуном. «Такая, наверное, могла бы и быка голыми руками задушить, если бы тот ей чем не угодил», – подумалось бродяге. И он был недалёк от истины: Брунгильда, жена мясника, таскавшая и разделывавшая туши наравне с мужем, на недостаток силы не жаловалась.

Совершенно неожиданно она бросила встречный взгляд, и оборванец спешно отвёл взор к вечернему небу. Басторг, как и любой большой город, был многолик: не все соседи знали друг друга, не говоря уже о никому не нужных нищих, среди которых каждый второй страдал хромотой или притворялся колченогим для выманивания денег у сердобольных прохожих. Однако проклятая отметина на лице делала внешность бродяги слишком запоминающейся, и он надеялся, что надёжно спрятал её под волосами. От волнения державшая клюку ладонь вспотела – Меченый переложил палку в другую руку. Он уже устал пялиться на сиреневое небо и не мог дождаться, когда горожанка уберётся восвояси. Услышав наконец удаляющиеся шаги, оборванец уронил взгляд на спину несущей вёдра женщины. Мешкать было некогда: в любой момент на улице могла нарисоваться ещё одна нежеланная персона, а в предзакатный час стража уже плотно закрывала все колодцы. Нищий приблизился к зиявшей чёрной дыре и достал из-за пазухи холщовый свёрток. Он извлёк из него травы, когда резко упавшая на плечо рука развернула его неожиданным рывком. Перед ним стояла всё та же горожанка.

– Ты чего это удумал? – подозрительно спросила она, видя, как бродяга прячет руки за спину. – Что там у тебя? А ну, показывай! – строгий взор Брунгильды буквально сверлил его насквозь.

– Это-то? – оборванец достал из-за спины пучок длинных остроугольных листьев. – Хохотайка обыкновенная. Решил вот народ порадовать. Не серчай, красавица, я же не со зла…

Нечистые на руку владельцы таверн иногда использовали дурман-траву для увеселения своих посетителей, чтобы буйные завсегдатаи больше смеялись, чем дрались друг с другом, разнося всё вокруг. Добавленный в алкоголь, настой гарантировал хорошее настроение на два-три часа. По окончании эффект эйфории нередко вызывал сильную усталость, что тоже было на руку хозяевам: опустошив карманы, выпивохи сами брели домой, освобождая места для новых клиентов. Но облегчать себе жизнь могли далеко не все питейные заведения, считавшие приемлемым этот способ избегать погромов: пучок хохотайки стоил увесистую пригоршню серебра. Природа тоже ценила отменный юмор. Её внешнее сходство с дешёвой моровой травой, служившей прекрасным средством для травли крыс, доставляло немало проблем начинающим травникам.

Женщина упёрла руки в бока:

– Ты думаешь, я не смогу отличить хохотайку от моровой травы, скотина? Отравить тут всех решил, разбойничья рожа?!

Смотря ей в глаза, бродяга осторожно сдвинул большим пальцем верхушку клюки, обнажив сантиметр лезвия. Однако, заметив боковым зрением идущего неподалёку прохожего, бесшумно опустил ножны, позволив скрытому клинку и дальше покоиться в древесине.

– Что?! И сказать нечего?! – Брунгильда съездила ему кулаком по морде и закричала: – Стража! Разбойник! Отравитель!!!

Нищий хотел убежать, но вцепившаяся в лохмотья бой-баба стала отвешивать ему звонкие оплеухи:

– Я тебе сейчас устрою хохотайку, я тебе покажу красавицу, сучий ты потрох!

Подоспевшая стража застала лежавшего калачиком оборванца, над которым с закатанными рукавами стояла женщина.

– Вот, полюбуйтесь, – сказала она, указывая на рассыпанную по брусчатке траву. – Хотел яда в колодец сыпануть. Я этого дуролома быстро просекла: глазки бегают, ножки подгибаются, того и гляди, пакость какую сотворит.

– Я ж не знал, что она ядовитая! – негодуя завопил бродяга. – Человек у города предложил мне золотой за то, чтобы я подбросил веселящей травы в колодец. Он сказал, это лишь безобидная шутка.

– Капитан разберётся, – стражник поднял нищего за шиворот. – Если выяснится, что ты лжёшь, тебя повесят. А если и взаправду такой дурень, то лишь высекут плетьми.

Грязный мужичок демонстративно захромал, всем своим видом показывая, что не может стоять без клюки, и солдат разрешил ему поднять её. Второй стражник, аккуратно собрав траву, посмотрел на женщину:

– Благодарю за бдительность и неравнодушие. Зайди через час к Люцию Дорвертану. Расскажешь всё поподробнее. Ну и, скорее всего, получишь какое-то вознаграждение.

Горожанка кивнула и побрела в сторону стоявших неподалёку вёдер.

– Шевелись, – сказал первый стражник, толкая бродягу в спину. – Время шуток прошло.

 

* * *

На макушках деревьев алел безоблачный вечер. Верхушки крон ещё купались в остатках дневного тепла, но в глубине, под толщей листьев, уже давно веяло ночной прохладой. В потемневшем лесу пахло гнилыми растениями. Отчасти от того, что путники второй час подряд топтали обширное болото, так и норовившее утащить кого-нибудь под чавкающую сплавину. Едва они оставили его за спиной и порадовались твёрдой земле, как где-то поблизости раздался протяжный вой.

– Только волков нам и не хватало, – Рэксволд положил ладони на рукояти кинжалов.

– Это не волчий вой, – сказал Джон, поднимая руку вверх и подавая странный знак: четыре пальца былиполусогнуты, а кончик большого прилегал к краю ладони.

– Друиды, – пояснил мечник. – «Медвежья лапа» всегда обозначала следопытов. Мы им не враги.

– Коли они ещё это помнят, – пробурчал ассасин.

– Если бы не помнили, мы бы уже увидели предупреждающую стрелу, – Джон продолжал держать руку поднятой. – Они не очень любят чужаков.

– Меня мало интересуют их предпочтения, – раздражённо бросил Рэксволд. – Пусть они и считают эти земли своими, но по факту они принадлежат королевству.

Некоторые летописцы утверждали, что друиды не всегда были отшельническими племенами и несколько веков назад жили бок о бок с людьми. Поговаривали, что они ушли в глухие леса только после исчезновения магии, хранителями которой они когда-то являлись. Но за всё время никто из ныне живущих великих умов так и не смог найти следы существования магических чар. Все прорицатели и колдуны в итоге оказывались скользкими пройдохами или искусными фокусниками. Поэтому само понятие «магия» уже давно не воспринималось всерьёз и историков, поддерживавших эту теорию, с каждым десятилетием становилось всё меньше. Для большинства людей друиды были лишь обитавшимив глубинах леса дикарями.

К путникам из леса вышла маленькая девочка в светлом льняном сарафанчике и тонких верёвочных сандалиях. Заплетённые в две косички волосы украшал венец из болотного ириса. Она что-то несла в руках и широко улыбалась. Джон опустил руку.

– Серьёзно?! – воскликнул Рэксволд. – Они послали к нам ребёнка?

– Она вестник мира, – пояснил следопыт. – И ты сильно ошибаешься, если думаешь, что они не позаботились о её безопасности.

Девочка приблизилась и бросила под ноги путникам пригоршню пыльной земли.

– Они приветствуют нас на своей земле, – перевёл её жест Джон.

– А я только сапоги почистил, – проворчалассасин, смотря на свои ноги.

– Что с тобой не так? – шепнул Алан. – Мне вот интересно. Никогда раньше не видел друидов.

– Я научился ценить свободу выбора, – наёмный убийца строго взглянул на парнишку. – Поэтому мне не нравятся навязанные знакомства…

Девочка медленно обошла странников и остановилась напротив Рэксволда. Внимательно рассмотрев его чёрную броню, она осторожно коснулась пальцем навершия кинжала с гравировкой змеи.

– Убери её от меня, Джон, – ассасин положил ладони на рукояти клинков. – Я не люблю, когда трогают моё оружие. Это выводит меня из себя.

Следопыт улыбнулся и уже собрался попросить её на друидском наречии не стеснять воина, как девочка, ещё раз окинув всех взглядом, убежала, скрывшись в зарослях. Оттуда же послышались шорохи и навстречу путникам вышла старая женщина в одеянии цвета земли с накинутым на плечи зелёным платком.

– Какое чудное перевоплощение, – съязвил ассасин.

– Ну всё понятно, – Алан покосился на убийцу. – Бренди закончился. Теперь будет ворчать без передыху.

– При чём тут бренди? Уже и возмутиться нельзя? – Рэксволд развёл руками. – Ночь не за горами, а эти чащобные дикари нас задерживают. Я вообще очень надеялся, что мы их не встретим.

– Поменьше ненужных движений руками, – Джон посмотрел на ассасина. – Ведунья может тебя неправильно понять.

Женщина стала неспешно обходить путников, разглядывая их с ног до головы. Каждый её шаг сопровождался тихим постукиванием ударявшихся друг о друга разноцветных бусин, что покрывали крапчатым узором седину распущенных волос.

– Боги, теперь эта будет глаза таращить, – убийца приложил ладонь к лицу и покачал головой.

– По-моему, она слепая, – тихо сказал Алан.

– О-о-о. Это воодушевляет. Сейчас она будет нас щупать до утра, – Рэксволд поймал на себе укоряющий взгляд следопыта и замолчал.

Ведунья остановилась напротив Джона и величаво произнесла:

– Resondre natsaro kondrokula.

– Что она говорит? – спросил Алан.

– Пророчеству суждено сбыться, – перевёл фразу следопыт.

– Resondre natsaro kondrokula, – повторила женщина и протянула Джону деревянную фигурку.

– Я не понимаю, – произнёс Джон на друидском наречии.

Она ничего не ответила, продолжая держать в протянутой руке резную фигурку девы. Следопыт осторожно взял поделку и тут же упал без сознания.

 

* * *

– Нет… Не умирай… Не смей! Слышишь!!!

Джон открыл глаза. Голос принадлежал прекрасной девушке с заплаканным лицом, что склонилась над ним, гладя его щёку. Её длинные каштановые волосы трепал ветер, а за ними угрюмо проглядывало пасмурное небо. Судя по всему, голова следопыта лежала у неё на коленях. Он хотел пошевелиться, но ощутил полное бессилие – язык и тот безропотным камнем лежал во рту.

– Прошу, не оставляй меня, – тихо сказала незнакомка, заключая воина в объятия. – Ты всё, что у меня есть…

От груди по телу разливалась тупая боль. Если бы он мог привстать и посмотреть, тобез сомненияувидел бы там ужасное ранение. Джон с трудом перевёл взгляд в сторону. Сквозь моросящий дождь вдалеке проглядывалась затянувшая весь горизонт чёрная полоса. Ветер усиливался, и мгла стремительно приближалась, жадно пожирая серое небо. Следопыту никогда раньше не доводилось видеть такой странной бури. Внезапная вспышка молнии осветила небо, и над ними заклубились тёмные грозовые облака. Сквозь шум дождя и свист ветра он отчётливо слышал плач девушки, но ничем не мог её утешить. Звуки постепенно становились тише. Ещё одна молния озарила в небесах силуэт, сильно напоминавший парящего дракона. Джон сделал последний вдох, и пелена мрака окутала его глаза.

 

* * *

– Ты что натворила, старая карга? – кинжал Рэксволда застыл у шеи ведуньи.

Женщина, сохраняя полную невозмутимость, смотрела на ассасина широко распахнутыми белыми глазами. Он хотел указать ей на следопыта, но потом понял, что она всё равно ничего не увидит. Откуда-то из леса вылетела стрела, вонзившись у ног убийцы.

– Кажется, это предупреждение, – испуганно пролепетал Алан.

– Лучше не злите меня, – громко сказал Рэксволд, встав от своей заложницы с другой стороны, чтобы использовать её как живой щит.

Ведунья не шевелилась, чувствуя у горла холодную сталь. Рядом с ассасином воткнулась ещё одна стрела, на этот раз ближе. Стало очевидно, что скрывавшиеся в кустах лучники взяли их в кольцо.

– Они повсюду! – Алан лёг на живот, обхватив голову руками.

– Я сейчас доберусь до вас, кустарные бойцы, и посмотрю, чего вы стоите вблизи! – крикнул Рэксволд зарослям вокруг.

Он озиралсяв ожидании очередной стрелы, но ничего не происходило. Внезапно ассасин увидел на земле длинную тень, тянувшуюся из-за спины. Тело убийцы опередило его сознание. Ловким движением он перехватил копьё и дёрнул его на себя. У ног Рэксволда растянулся юноша в набедренной повязке, которого он тут же поставил на колени. Один из кинжалов упёрся в его горло, второй же снова занял место у шеи ведуньи.

– Ну?! Ваш ход! Ещё одна стрела и я перережу им глотки! – крикнул ассасин, не на шутку разозлившись.

– Что ты делаешь? – пробормотал Джон, постепенно приходя в сознание и поднимаясь с земли. – Опусти оружие.

Недовольно хмыкнув, Рэксволд задвинул кинжалы в ножны:

– Вы даже не представляете, как вам повезло…

– Фу-у-х, – выдохнул Алан, вставая с земли и отряхивая штаны. – А я уже с жизнью успел распрощаться. Хорошо, что ты очнулся, Джон.

– Что это за голодранец? – убийца кивнул на поднимавшегося с колен полуголого юношу. – Ему одежды не хватило?

– Трёхнедельный ритуал посвящения в охотники, когда мальчик становится мужчиной, доказывая силу своего духа, – следопыт посмотрел на юношу, коснулся двумя пальцами своего лба и опустил сжатый кулак к груди – жест миролюбия, призывающий забыть старые обиды.

Молодой охотник ответил аналогичным движением и перевернул копьё остриём вниз. Женщина указала пальцем на Джона, промолвив на друидском наречии:

– Отныне ты узрел.

Ассасин вопросительно посмотрел на своего переводчика.

– Теперь я видел, – ответил ему следопыт. – Но я не совсем понимаю, что она имеет ввиду.

Ведунья сделала несколько шагов в сторону леса, но потом развернулась:

– Ты знаешь, что твой друг настолько же глуп, насколько искусен?

– Переведи, – сказал Рэксволд, заметив улыбку на лице женщины. – Я хочу знать, что её так веселит.

– Она говорит: они не хотели ничего плохого и восхищены твоей смелостью, – соврал Джон, ощущая тот самый миг, когда правда может привести к кровопролитию.

– Передай им, чтобы впредь не играли со смертью, – убийца бросил на друидов строгий взгляд.

– Мой друг передаёт извинения за своё невежество, – произнёс следопыт на друидском наречии.

Ведунья с юношей одобрительно закивали головами, и Рэксволд немного смягчил свой взор. Спустя полминуты друиды растворились в зарослях, и путники снова остались одни.

– Может поведаешь, что случилось? – ассасин вперил взгляд в мечника. – Ты чего рухнул как подкошенный?

– По дороге расскажу, – ответил Джон, загадочно смотря на деревянную фигурку. – Скоро стемнеет. Нужно найти место для ночлега.

Тихий вечер неторопливо вытеснялся шёпотом крадущейся ночи. До заката оставалось ещё полчаса, но многочисленные лесные тени уже сливались в густую непроглядную тьму. Уставшие путники остановились под небольшим утёсом, что одиноко возвышался на поросшем бурьяном пригорке. Ночь обещала быть холодной.

 

* * *

Во мраке сумерек группа хорошо сложенных воинов стояла у давно остывшего кострища. Мускулистый варвар с татуировками на лице присел на корточки и, зачерпнув рукой золу, негромко сказал:

– Они опережают нас на день.

На земле вокруг кострища ещё различались следы пребывания нескольких путников. Грок посмотрел в сторону реки. Из камышей предательски торчал угол спрятанного плота. Варвар встал и неторопливо прошёл вдоль опушки леса. Его взгляд зацепился за сломанную ветку:

– Бегите… Прячьтесь… Это вас не спасёт…

Немного погодя разбойники скрылись в лесной гуще, оставив после себя лишь запятнанный следами сырой берег.

 

Предыдущая статья:Хроники семи королевств, книга первая - Глава 2 Следующая статья:Хроники семи королевств, книга первая - Глава 4
page speed (0.033 sec, direct)