Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Право

Раздел II 20 страница, Отвечая на него, многие исследователи, естественно, в силу сложности..  Просмотрен 100

  1. Раздел II 21 страница, Данная точка зрения была преобладающей в рассматривае­мый период не ..
  2. Раздел II 22 страница, На повседневном, «рабочем» уровне отношения между Судом и его решени..
  3. Раздел II 23 страница, Несмотря на то, что некоторые авторы, рассматривающие, в отличие от ..
  4. Раздел II 24 страница, Кроме того, следует добавить также, что и сама романо-гер­м..
  5. Раздел II 25 страница, В Германию, например, римское право пришло сравнительно поздно, в ос..
  6. Раздел II 26 страница, риантов классификации в различных правовых системах рома­но-г..
  7. Раздел II 27 страница, С разгромом фашизма данные акты «утратили свое прежнее практическое ..
  8. Раздел II 28 страница, В-третьих, закон в странах романо-германского права рас­сматривается..
  9. Раздел II 29 страница, 1 Pearson Ed. Op. cit. P. 24. 2 Merryman J. - Op. cit. P. ..
  10. Раздел II 30 страница, 1 Михайловский Я. В. Указ. соч. С. 277-278. 2 Там же. С. ..
  11. Раздел II 31 страница, Не имея однозначного представления о месте и роли преце­дента в прав..
  12. Раздел II 32 страница, Английское право по самой своей природе «это не право, изу­ченное в ..

Отвечая на него, многие исследователи, естественно, в силу сложности, многогранности, а в ряде случаев - противоречивости рассматриваемой материи, не приходили, да и не могли придти к единому мнению.

В решении вопроса о юридической природе и характере судеб­ной практики, сводящемся, в конечном счете, к вопросу о само­стоятельности или несамостоятельности судебной практики как источника права, возникла фактически, в силу неразрывной связи и взаимозависимости рассматриваемых проблем, одна и также весьма неоднозначная ситуация, при которой взгляды одних авто­ров не только не совпадали, но и зачастую находились в полном противоречии со взглядами других авторов.

Так, например, если Н. М. Коркунов фактически признавал самостоятельную роль судебной практики как источника права, справедливо полагая, что хотя деятельность суда осуществляется «по закону или обычаю, а не по его усмотрению», но этим «от­нюдь не исключается творческое значение судебной практики»2, то другие авторы подходили к оценке юридического статуса су­дебной практики и к определению уровня и характера ее само­стоятельности совсем иначе.


  
 

С т оПп°Тб"ее °б -ЭТ"';: Ше!'ше"е™ч Г.Ф. Общая теория права. С 89-90; Петражицкий Л. И. Указ. соч. С. 630-634.

* CM'Lti?f4ee С- Сул " зако" п гражданском праве // Юридический
вестник. 1880. №14. С.390-393. "-ф"Д"ч".кпн


В частности, Л. И. Петражицкий, ссылаясь на «невыяснен­ность в современной юриспруденции вопроса о том, что такое право судебной практики», исходил из того, что «и в случае сво­боднейшего толкования законов и весьма обширного творчества в этом направлении со стороны судебной практики, о существова­нии особого вида позитивного права, отличного от законного пра­ва судебной практики...не может быть и речи, поскольку дело идет именно о толковании законов, как таковом, о ссылках для обосно­вания прав и обязанностей на (свободно или несвободно толкуе­мые) законы»1.

Таким образом, пояснял ученый, «подлежащее право есть за­конное право, а не право судебной практики. Право же судебной практики имеется лишь в том случае, если практика судов, как та­ковая, возводится в нормативный факт. Оно может существовать и при наличности закона о буквальном толковании законов, и мо­жет не существовать при действии правила о свободном толкова­нии законов по их смыслу»2.

Фактически отрицая возможность существования судебной практики как самостоятельного источника права, а вместе с ней и порождаемого судебной практикой судебного права, Л. Й. Пет­ражицкий заключал, что «судебная практика, конечно, не есть особый, самостоятельный вид права или вид обычного права; во­обще она не право, а явление совсем, иного порядка - ряд челове­ческих действий, поступков»3.

1 Петражицкий Л. И. Указ. соч. С. 631. 2 Там же.

В отличие от Н. М. Коркунова и Л. И. Петражицкого, выра­жавших противоположные подходы и воззрения, касающиеся су­дебной практики как источника права, в отечественной литерату­ре рассматриваемого периода имели место и другие, своего рода «промежуточные» по отношению к ним суждения. Суть их, в об­щем и целом сводилась, с одной стороны, к признанию важности и нужности судебной практики как самостоятельного источника права для восполнения пробелов в праве, а также необходимости предоставления судом права создавать «по своему усмотрению и разрешению» недостающие правовые нормы с целью разреше­ния «непредусмотренных в законе случаев справедливости». А, с другой - к выражению опасения, в силу того, что «объектив­ного, всеми признанного критерия справедливости не существу­ет, а принципы права вообще и естественного права, в частности, являются спорными», сведения всех рассматриваемых уголовных и гражданских дел к «полному и бесконтрольному судейскому ус­мотрению»1.

Следует заметить, что опасения по поводу «бесконтрольного судейского усмотрения» в случае официального признания су­дейского правотворчества и, соответственно, - судебной практи­ки в качестве самостоятельного источника права, опасения по по­воду возможного возникновения в этом случае судебного произвола высказывались в работах многих авторов дореволюционного перио­да, независимо от того, какую позицию по отношению к рассмат­риваемой, проблеме они занимали.'

Так, Н. М. Коркунов, будучи сторонником признания судеб­ной практики в качестве источника права, тем не менее, первона­чально выражал беспокойство по поводу того, что, не будет ли признание судебной практики самостоятельным источником пра­ва равносильным признанию за судом права «судить не по закону или обычаю, а по своему усмотрению» и возведению, таким обра­зом, «в общее правило судейский произвол»2.

И. В. Михайловский в связи с этим сформулировал даже, по его мнению и оценке «правильный ответ на интересующий нас сейчас вопрос», а именно - Как избежать в данном случае судейского про­извола? Что может служить гарантией против него? Наконец, как отличить акт произвола от «правомерной юридической нормы»?

Отвечая на последний вопрос, автор писал: «Юридическая норма отличается от акта произвола тем, что она одинаково обяза­тельна для всех членов данного общежития, в том числе и для представителей органов того внешнего авторитета, который ее санкционировал»3.

1 Баськооский Е. В. Указ. соч. С. 102. 2 Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. С. 359. 3 Михайловский И. В. Очерки философии права. Т. 1. Томск, 1914. С. 60.

При ответе на первые два вопроса И. В. Михайловский заяв­лял: «Что же касается опасения судейского произвола, то гаран­тиями против него является, прежде всего, солидное научное об­разование судей в связи с практическим опытом толкования зако­нов, под контролем надлежаще организованного кассационного суда»'1.

Проблема возможного судебного произвола в случае офици­ального признания судейского права в качестве одной из ветвей права и судебной практики в качестве источника права, равно как и другие, связанные с ними проблемы - это не только и даже не столько дань прошлого, сколько вопрос настоящего.

Дело в том, что на протяжении всего периода, развития идей судейского права в России, начиная со второй половины XIX в. -со времени проведения в стране судебной реформы и принятия ' «обновленного» законодательства и вплоть до настоящего време­ни, периодически вставал вопрос - своего рода аргумент против признания судебной практики в качестве источника права, о воз­можности или даже «неизбежности» в случае такого признания судебного произвола, о «бесконтрольности судейского усмотре­ния», и т. д.

При этом противниками признания судебной практики в ка­честве источника права никогда не учитывался полностью или частично тот прискорбный факт, что судебный произвол, «бес­контрольное судебное усмотрение» и прочие им подобные явле­ния в той или иной степени и форме существовали и существуют всегда и везде - в любой государственно-правовой системе, неза­висимо от того, признается ли в ней судейское право и судебная практика как источник права или не признается. Это, - во-пер­вых.

А, во-вторых, полностью или частично игнорируется то об­стоятельство, что значительная часть национальных правовых систем, в частности, тех, которые формируют собой систему (пра­вовую семью) общего права исторически, в силу правовых и иных традиций, не боясь судебного произвола и «бесконтрольного су­дебного усмотрения», на протяжении многих веков не только признает, но и широко использует судейское право и -судебную практику (в виде прецедента)1.

Следуя логике авторов, обращающихся к «судебному произ­волу» и «бесконтрольному судебному усмотрению» как к аргу­ментам против признания судейского права и судебной практики, система общего права .должна была бы представлять собой сплошную картину судебных злоупотреблений, скопище данных негативных явлений.

Однако в действительности, как показывает опыт существова­ния и функционирования правовых систем общего права, все об­стоит далеко не так. Судебные злоупотребления существуют как в системах общего права, так и в других правовых системах.

5. Наряду с названными проблемами, касающимися судебной практики, в дореволюционной отечественной литературе рас­сматривались и другие неразрывно связанные с ними вопросы. Особое место среди них занимали проблемы определения места и роли судебной практики как источника права среди других ис­точников права.

Анализируя сложившееся в данной области научных исследо­ваний и в юридической практике положение, Л. И. Петражицкий писал: «Многие считают судебную практику особым источником права (видом позитивного права), наравне с обычным правом и законами. Другие, не отрицая значения судебной практики как источника права, подводят ее под обычное право и считают ее особым видом обычного права. Некоторые же вообще отрицают значение судебной практики как источника права, указывая, что задача судов вообще состоит не в создании, а в применении дейст­вующего права»1. Представители «второго и третьего мнения, -подытоживал автор, - признают одинаково существование не трех, а только двух источников права, законного (законов) и обычного права»2.

С точки зрения места и роли судебной практики как источни­ка права в системе других источников права последнее замечание автора означает, что разговор на эту тему можно предметно вести лишь в первом случае, когда судебная практика рассматривается в виде «особого», самостоятельного источника права. В этом слу­чае судебная практика представляется как объективно необходи­мое явление, обусловливаемое невозможностью для законодателя предвидеть все разнообразие жизненных казусов, которые важно, в интересах всего общества и отдельных индивидов опосредовать с помощью норм, содержащихся в законах.

1 Петражицкий Л. И. Указ. соч. С. 567. 2 Там же. 3 Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. С. 103.

Указывая на объективный характер судебной практики, Е. Н. Трубецкой констатировал, что «наряду с административны­ми распоряжениями, закон в тесном смысле дополняется норма­ми, создаваемыми судебной практикой»3. Конечно, рассуждал ав­тор, «суд есть инстанция, применяющая закон к казусам, встре­чающимися в действительности, но в силу невозможности для


законодателя предвидеть все разнообразие казусов, судебная практика поневоле не ограничивается одним только применением закона к случаям действительной жизни»1.

В жизни общества, подчеркивал ученый, «встречаются слу­чаи, законом не предусмотренные, и суд, разбирая такие случаи, призван играть творческую роль; он должен разрешать всякие ка­зусы и, сталкиваясь с новыми казусами, волей-неволей вынужден создавать для них новые нормы права»2.

Подытоживая сказанное, Е.Н.Трубецкой заключал: «У нас в России судебная практика имеет значение самостоятельного источ­ника права, но это значение было официально признано за ней лишь со времени издания Судебных Уставов императора Александра II»3.

При анализе данных посылов, высказанных Е. Н. Трубецким и другими, разделявшими его мнение авторами, нетрудно видеть, что судебной практике в рассматриваемом случае придается не только «особый», со слов Л. И. Петражицкого, объективный ха­рактер, но и позитивистская значимость. Судебная практика при этом рассматривается как вполне самостоятельный, относительно автономный источник позитивного права, стоящий в одном ряду с другим источником позитивного права - законом и с источни­ком обычного права - обычаем4.

Означает ли это, что судебная практика имеет одинаковую с законом и обычаем юридическую природу и равную юридиче­скую силу? Нет, не означает. Ведь нельзя забывать, что в одних случаях судебная практика возникает на основе закона, во испол­нение закона и в дополнение к закону. В этом смысле, тяготея к закону, но, не поглощаясь им, судебная практика, в зависимости от обстоятельств, может быть по своей юридической силе под за­коном, выступать наравне с законом и даже быть над законом.

1 Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. С. 103. 2 Там же. С. 103-J 04. 3 Там же. С. 105. 4 Там же. С. 104-106.

В тех же случаях, когда судебная практика возникает, как по­лагает Н. М. Коркунов и некоторые другие авторы, на основе обы­чая, тяготеет к обычаю, формирует обычай, но «не растворяется» в обычае, она по своей юридической силе «занимает как бы сред­нее, посредствующее место между обычаем и законом»5.

Если же судебная практика, формируя обычай, отождествля­ется с обычаем, «растворяется» в нем и выступает, по мнению ря­да исследователей, как частная форма обычного права1, то юриди­ческая сила данного судебного акта будет равна юридической си-- ле правового обычая.

6.. Решая вопросы, касающиеся понятия, содержания, юриди­ческой силы и юридической природы судебной практики, дорево­люционные российские авторы значительное внимание уделяли также проблемам социально-правовой роли и значимости судебной практики. И это вполне понятно, ибо судебная практика как явле­ние и понятие, важна не только и даже не столько сама по себе, сколько с точки зрения ее теоретической и практической значи­мости.

Исходя из этого, одни авторы усматривали социальную роль и значение судебной практики, а точнее - содержащихся в ней правовых норм, прежде всего в наличии регулятивного потенциа­ла. Судебная практика и содержащиеся в ней нормы оценивались в первую очередь как регуляторы общественных отношений.

В качестве примера можно сослаться на мнение Л. И. Петра­жицкого, который, с одной стороны, не соглашаясь «с господ­ствующим мнением, принимающим судебную практику за само­стоятельный, отличный от законного и обычного, вид права или за особый вид обычного права»2, выступает против признания су­дебной практики в качестве источника права и, следовательно, против признания ее социальной ценности. А, с другой стороны, фактически признает регулятивную роль судебной практики, рас­сматривает как «несомненный факт» то, что «судебная практика иногда получает в психике людей значение нормативного факта, т. е. появляются правовые переживания, приписываются право­вые обязанности и права со ссылкой на то, что такова судебная практика, что так прежде «всегда» решались подлежащие вопро­сы судами, или определенным, например, высшим судом»3.

1 См.: Stobbe N. Handbuch des Deutshen Rechts. Berlin, 1871. Bd. 1. S. 146-148. 2 Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нрав­ственности. С. 568.

Другие авторы видели социально-правовую роль судебной практики, прежде всего в том, что она, сочетаясь с действующими


нормативно-правовыми актами и правовыми обычаями, помогает обнаружить и заполнить собой обнаруженные правовые пробелы.

Ни в одну эпоху истории, писал в связи с этим Е. Н; Трубец­кой, деятельность суда «не ограничивалась одним Применением за­кона к отдельным случаям жизни. Законодательство, даже самое совершенное, не может всего предвидеть и заключает в себе неиз­бежные пробелы, которые и выполняются судебной практикой»1.

Наконец, третья группа авторов при оценке социально право­вой роли и значимости судебной практики исходила из того, что она способствует созданию «прочного», устойчивого правосудия2, а вместе с тем и укреплению правопорядка3.

Кроме названных дореволюционными отечественными авто­рами отмечались и другие аспекты социально-правовой роли и значения судебной практики, свидетельствующие, помимо все­го прочего, о том большом внимании, которое уделялось данной проблематике в рассматриваемый период.

 

§ 2. Советский и постсоветский периоды развития идей судейского правотворчества

1. В рассматриваемые - советский и постсоветский периоды вопросам судейского правотворчества вообще и его результатам -в виде судебной практики, в частности, уделялось не меньшее, а может быть и большее внимание, особенно в последние годы, чем в досоветский период4.

Объясняется это рядом причин. Но наиболее важные из них сводятся, прежде всего, к известной преемственности в развитии отечественной правовой доктрины, правовых традиций, обычаев, правового сознания, в целом - правовой культуры.

Ведь, несмотря на революционные заявления и заверения по­бедившей в 1917 г. пролетарской власти по поводу того, что «как пролетариат не мог просто приспособить готовую буржуазную го­сударственную машину для своих целей, а должен был, превратив ее в обломки, создать свой государственный аппарат, так не мог он приспособить для своих целей и буржуазные кодексы пережи­той эпохи и должен был сдать их в архив истории»1, несмотря на . прямые запреты толкования нового законодательства, в частно-- сти, толкования «постановлений» Гражданского кодекса РСФСР 1922 г. «на основании законов свергнутых правительств и практи­ки дореволюционных судов»2, а также несмотря на все другие официальные и неофициальные усилия и попытки, прилагавшие­ся с целью доказать абсолютную новизну и уникальность совет­ской государственно-правовой системы и лежащей в ее основе правовой культуры по сравнению с прежней системой и культу­рой, ничего подобного в реальной жизни не было и не могло быть. В силу объективных законов и закономерностей общественного развития советская государственная и правовая системы не могли возникнуть и успешно развиваться на пустом месте, без опоры на прежний исторический опыт государственного и общественного строительства в стране, на существующую в ней общую и право­вую культуру, наконец, - на многовековой опыт правотворческой и правоприменительной, в том числе судебной деятельности.

1 Руководящие начала по уголовному праву РСФСР (Постановление НКЮ от 12 декабря 1919 г. Хрестоматия по истории отечественного государст­ва и права (послеоктябрьский период) / под ред. О. И. Чистякова. М., 1994. С. 63. 2 Постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комите­та «О введении в действии Гражданского кодекса РСФСР», принятое на IV сессии 31 октября 1922 г. Хрестоматия по истории отечественного государства и права. С. 107. 3 См.: Агафонов Ю. А., Рассказов Л. П., Упоров И. В. Становление и осо­бенности развития современного российского права. Краснодар. 2000. С. 15-17.

Неважно, что себе и о своем детище в лице нового государства и права думали и говорили их основатели и последователи, как они их воспринимали и как они их себе и окружающему миру представляли в сопоставлении или противопоставлении с преж­ним государством и правом, но неопровержимым фактом остает­ся то, что советское, впрочем, как и любое иное государствен­но-правовое образование, возникшее на базе одного и того же об­щества, национального самосознания, исторической памяти и правовой культуры, с неизбежностью несет в себе наряду с эле­ментами несомненной новизны и уникальности, также элементы преемственности3.


  
 

В связи с этим нельзя не "согласиться с высказанным в литера­туре мнением относительно того, что практиковавшееся раньше в нашей стране исследование правовой системы только с классо­вых и социально-экономических позиций «не высказывало необ­ходимости отслеживания ее преемственности в русской правовой культуре». В силу этого создавалось впечатление, что «советская правовая система - нечто абсолютно новое и самостоятельное, . возникшее исключительно благодаря социалистической револю­ции 1917 года»1. Это, несомненно, противоречило как реальной действительности, так и логике общественного развития.

2. Другими причинами довольно пристального и активного внимания исследователей к проблемам судейского правотворче­ства и судебной практики в советский и постсоветский периоды, наряду с элементами преемственности в развитии отечественной государственно-правовой теории и практики, являются закреп­ленные в законодательном порядке положения, позволяющие трак­товать повседневную деятельность высших судебных органов не только в правоприменительном, но и правотворческом плане.

В качестве примера можно сослаться на положения Конститу­ции СССР 1924 г., относящие к компетенции Верховного Суда СССР выполнение им, помимо «чисто» правоприменительных, также таких, граничащих с правотворческими, функций, как «дача верхов­ным судам союзных республик руководящих разъяснений по вопросам общесоюзного законодательства», имевших в формально-юридиче­ском плане рекомендательный, а фактически - императивный, обя­зательный для них характер; дача им. «заключений» по требованию ЦИК СССР «о законности тех или иных постановлений союзных республик с точки зрения Конституции»2.

Синюков В. Н. Российская правовая система. Введение в общую теорию. Саратов, 1994. С. 47. 2 Основной Закон (Конституция Союза Советских Социалистических Республик). 31 января 1924 г. М., 1924. подп. «а» и «в» Ст. 43.

Примерами могут служить также аналогичные по духу и смыслу положения, содержавшиеся в Законе СССР 1938 г. «О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик», согласно которым на Верховный Суд СССР возлагался надзор «за судебной деятельностью всех судебных органов СССР и со­юзных республик», а на Верховный Суд союзной республики -надзор «за судебной деятельностью всех судебных органов союз­ной республики, автономных республик, краев, областей и окру­гов, входящих в состав данной союзной республики»1; в Законе СССР 1957 года, закрепившим «Положение о Верховном Суде СССР», где Верховному Суду СССР, наряду с предоставлением права законодательной инициативы, вменялось ■ в обязанность «рассматривать материалы обобщения судебной практики и стати­стики», давать «руководящие разъяснения судам по вопросам при­менения законодательства при рассмотрении судебных дел», а так­же «входить в Президиум Верховного Совета СССР с представле­ниями по вопросам, подлежащим разрешению в законодательном порядке, и по вопросам толкования законов СССР»2; и др.

Подобного рода положения, позволяющие высшим судебным инстанциям выходить за рамки сугубо правоприменительной деятельности и послужившие основанием для рассмотрения их в качестве субъектов правотворческой деятельности, содержались з ряде других законодательных актов, принятых как в более позд­ний советский, так и в постсоветский периоды.

Среди них - федеральные конституционные законы, непо­средственно касающиеся полномочий, порядка образования и деятельности Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитраж­ного Суда Российской Федерации; Федеральный конституцион­ный закон 1996 г. (с изм. и доп. 2001 г.) « О судебной системе Рос­сийской Федерации»; наконец, сами Основные законы России -Конституция РСФСР 1978 г. и Конституция РФ 1993 г.

Согласно ряду положений, содержащихся в данных актах, выс­шие судебные органы наделяются правом на осуществление не только правоприменительных, но и надзорных, а также «разъясни­тельных» функций, нередко, в практическом плане, весьма тесно ассоциирующихся с судебными правотворческими функциями.

Так, в соответствии с Конституцией 1993 г. Конституционный Суд РФ дает толкование Конституции РФ, в результате которого «акты или их отдельные положения, признанные неконституци­онными, утрачивают силу», а «несоответствующие Конституции Российской Федерации международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению»3.


В свою очередь Верховный Суд РФ и Высший Арбитражный Суд РФ, согласно действующей Конституции Российской Феде­рации, осуществляют судебный надзор за деятельностью соответ­ствующих судебных органов и дают «разъяснения по вопросам судебной практики»1.

3. Основные направления развития идей судейского право­творчества вообще и судебной практики, в частности, в советский и постсоветский периоды фактически остались прежними, а именно теми же, каковыми они были в досоветский период.

Затяжные и зачастую острые дискуссии велись и продолжа­ются по-прежнему вестись вокруг вопросов, касающихся: допус­тимости самого судейского правотворчества наряду с парламент­ским правотворчеством; значимости судебной практики как регу­лятора общественных отношений и ее самостоятельности как источника права; соотносимое™ судебной практики, рассматри­ваемой в виде источника права с прецедентом, с которыми она за­частую отождествляется, и с другими, источниками права; юриди­ческой силы судебной практики - «судебного прецедента» и ее юридической природы; и др.

Однако, при всей множественности и повторяемости дискус­сионных вопросов, рассматривавшихся в научной литературе раньше и рассматривающихся сейчас, один, ключевой по своей значимости, исходный вопрос остается неизменным, а именно -вопрос о потенциальной возможности и реальности существова­ния судебной практики как самостоятельного источника россий­ского права.

Анализ дореволюционной (досоветской), советской и пост­советской юридической литературы со всей очевидностью по­казывает, что данный вопрос являлся и является далеко не но­вым, а тем более - не оригинальным вопросом для российской правовой действительности. Он неоднократно ставился и обсу­ждался как на общетеоретическом уровне, применительно к ис­точникам досоветского, советского и постсоветского россий­ского права, в целом, так и на уровне отдельных отраслевых дис­циплин2.

 

Конституция Российской Федерации..М., 2004. Ст. 126, 127.

Вильнянский С. И. Значение судебной практики в гражданском праве
Ученые труды ВИЮН.М., 1947. Вып. IX. С. 244-245; Судебная практика в со-
ветской правовой системе. М., 1995. С. 24-26; Зиос СЛ. Источники права М
1981. С. 176-183; и др. ' "

Известно, например, что еще в 40-50-е гг. предпринимались попытки представления руководящих разъяснений Пленума Вер­ховного Суда СССР в качестве источника уголовного права. Од­нако, в силу целого ряда объективных и субъективных причин и, прежде всего, по мнению некоторых авторов, в силу причин «идеологического порядка» судебный прецедент «вынуждали объявлять» «чуть ли не персоной поп grata для советского уголов­ного права»1.

Тем не менее, констатировалось в научной литературе, «изго­няемый из уголовного права «в дверь» судебный прецедент упря­мо «лез в окно» и зачастую небезуспешно». И первое его «наибо­лее легальное возвращение в уголовно-правовую доктрину выра­зилось в . теоретическом обсуждении вопроса о юридической природе руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР»2.

Аналогичные попытки рассмотрения судебного прецедента в качестве источника права предпринимались в послевоенный пе­риод не только в уголовном праве, но и в других отраслях совет­ского права. Однако как на общетеоретическом уровне, так и на уровне отдельных отраслей права они представлялись недоста­точно обоснованными, слабо аргументированными, а иногда -и ошибочными.

В основу официальной концепции советского права был зало­жен тезис, а точнее аксиома, согласно которой социалистическое право вообще, а советское - в частности, не может рассматривать судебный прецедент в качестве источника права, поскольку это ассоциировалось: а) с разрушением социалистической законно­сти, понимаемой лишь как строгое и неуклонное соблюдение за­конов и других законодательных актов; б) с возможным судебным произволом в процессе одновременного выполнения правотвор­ческих и правоприменительных функций; и в) с подрывом или же, по меньшей мере, с ослаблением правотворческой деятельно­сти законодательных органов.

1 Наумов А. Судебный прецедент как источник уголовного права // Рос­сийская юстиция. 1994. № 1, С. 8. 2 Там же.

Социалистические государства, отмечалось в связи с этим во многих отечественных источниках советского периода, «не знают такого источника права, как судебный прецедент, который ведет к отступлениям от начал законности и подрывает роль представи-


   
   
   
   

тельных органов государства в законодательной деятельности». Социалистические судебные органы, делался вывод, «осуществ­ляют правосудие как одну из форм применения закона, не связан­ную с правотворческими полномочиями суда при разрешении конкретных дел»1.

Предыдущая статья:Раздел II 19 страница, 354 Глава 3. Правовой договор, общепризнанные нормы междунаро.. Следующая статья:Раздел II 21 страница, Данная точка зрения была преобладающей в рассматривае­мый период не ..
page speed (0.0996 sec, direct)