Всего на сайте:
248 тыс. 773 статей

Главная | Право

Раздел II 18 страница, Согласно такому видению проблемы взаимоотношений меж­дународного и н..  Просмотрен 108

  1. Раздел II 19 страница, 354 Глава 3. Правовой договор, общепризнанные нормы междунаро..
  2. Раздел II 20 страница, Отвечая на него, многие исследователи, естественно, в силу сложности..
  3. Раздел II 21 страница, Данная точка зрения была преобладающей в рассматривае­мый период не ..
  4. Раздел II 22 страница, На повседневном, «рабочем» уровне отношения между Судом и его решени..
  5. Раздел II 23 страница, Несмотря на то, что некоторые авторы, рассматривающие, в отличие от ..
  6. Раздел II 24 страница, Кроме того, следует добавить также, что и сама романо-гер­м..
  7. Раздел II 25 страница, В Германию, например, римское право пришло сравнительно поздно, в ос..
  8. Раздел II 26 страница, риантов классификации в различных правовых системах рома­но-г..
  9. Раздел II 27 страница, С разгромом фашизма данные акты «утратили свое прежнее практическое ..
  10. Раздел II 28 страница, В-третьих, закон в странах романо-германского права рас­сматривается..
  11. Раздел II 29 страница, 1 Pearson Ed. Op. cit. P. 24. 2 Merryman J. - Op. cit. P. ..
  12. Раздел II 30 страница, 1 Михайловский Я. В. Указ. соч. С. 277-278. 2 Там же. С. ..

Согласно такому видению проблемы взаимоотношений меж­дународного и национального права, прямое воздействие норм международного права на внутригосударственное, минуя процесс его адаптации к национальному праву в виде трансформации, ре­цепции или имплементации1, либо полностью исключается, либо весьма существенно ограничивается.

При этом, в случае допущения прямого «введения» норм меж­дународного «договорного» права в национальное право, такого -рода действия сопровождаются, как правило, конституционно за­крепленными оговорками.

Например, в Конституции Казахстана указывается на то, что международные договоры, ратифицированные республикой, «применяются непосредственно, однако, при условии, что: а) иное не указано в самом договоре, из которого может следо­вать, что для его применения требуется издание специального закона и б) все договоры, участником которых является Казах­стан, в обязательном порядке публикуются. В Конституции осо­бо закрепляется, что официальное опубликование нормативных правовых актов, включая договоры, касающиеся прав, свобод и обязанностей граждан, «является обязательным условием их применения»2.

Аналогичные оговорки содержатся также в конституциях ря­да других государств. Это свидетельствует о том, что хотя госу­дарства допускают прямое включение в свои правовые системы «договорных» или иных норм международного права, но, тем не менее, в конечном счете, они руководствуются, как это следует из логики их действий, дуалистическим подходом, к оценке характе­ра взаимосвязи и взаимодействия международного права и на­циональных правовых систем. В основе такого подхода лежит принцип относительной самостоятельности международного и национального права.

Наряду с дуалистическим подходом к оценке характера взаи­моотношений международного и национального права в научной литературе и государственно-правовой практике широко исполь­зуется также монистический подход.

Суть его состоит в отрицании относительно самостоятельного характера системы международного и национального права и не­редко в рассмотрении их в качестве интегрированных друг в друга . и составляющих некое единое целое правовых систем.


  
 

1 Блищепко И. П. Некоторые проблемы советской науки международного права // Советское государство и право. 1991. № 3. С. 134-135.

2 Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 15-16.


Различают два варианта монистической теории, которые не только противоречат друг другу, но и взаимно исключают друг Друга.

Один из вариантов заключается в том, что в процессе взаи­мосвязи и взаимодействия международного и национального права последнее обладает приоритетом в отношении первого.

Национальное право как выразитель воли и интересов определен­ного общества и государства рассматривается как система норм, обладающая приматом по отношению к нормам и принципам ме­ждународного права.

Данный вариант монистической теории, исходящий из прима­та национального права, имеет две своеобразные разновидности. Сторонники одной из них, придерживаясь идеи о приоритете на­ционального права над международным, рассматривают между­народное право как неотъемлемую часть национального права. Такой позиции первоначально придерживались, например, Анг­лия и США. Позднее они отказались от нее ввиду ее полной тео­ретической и практической несостоятельности1.

Сторонники другой разновидности данного варианта мони­стической теории, исходящей из примата национального права, считают международное право как нечто несовместимое, а в не­которых отношениях даже чуждое национальному праву.

Подобного взгляда на международное право до второй миро­вой войны придерживались, например, официальные власти Гер­мании, Японии, отчасти - СССР и некоторых других стран.

Сдержанное отношение СССР к международному праву в данный период было обусловлено тем, что международное пра­во рассматривалось как сформировавшееся под сильным влияни­ем капиталистических государств и «содержащее положения, не отвечающие подходу Советского Союза». К обычным нормам ме­ждународного права «отношение было еще более насторожен­ное»2. Что же касается соотношения между нормой международ­ного и внутригосударственного права, то считалось, что «норма законодательства СССР может иметь приоритет над нормой меж­дународного договора»3.

В послевоенный период и особенно в 60-е гг. отношение к ме­ждународному праву в нашей стране значительно изменилось. В 50-е гг. советская доктрина и практика международного права в силу расширения экономических и иных связей между СССР - и другими странами, а также активного участия советских ученых в кодификации и развитии международного права стали исходить из того, что в случае заключения Советским Союзом международ­ного договора внутреннее законодательство должно быть приве­дено в соответствие с обязательствами, вытекающими из этого до­говора1.

В 60-е гг. в нашей стране был признан приоритет норм между­народного «договорного» права над соответствующими нормами внутреннего права в случае их коллизии. Это нашло свое отра­жение и закрепление в ряде фундаментальных нормативно-правовых актов, таких, в частности, как Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., Ос­новы гражданского судопроизводства 1961 г., Основы законода­тельства о браке и семье 1968 г., Кодекс торгового мореплавания 1968 г. и др.

Второй вариант монистической теории - в признании прима­та международного права над национальным.

В научной литературе высказывалось мнение о том, что в на­стоящее время концепция примата международного права над на­циональным правом наиболее широко распространена и приобре­тает все большее практическое значение и популярность2. По-ви­димому, это действительно так. Однако с одной весьма существенной оговоркой. А именно, что данное суждение распро­страняется не на все международное право, а в основном лишь на международное «договорное» право. Ведь международное пра­во далеко не однозначно по характеру содержащихся в нем право­вых норм. А, следовательно, и отношение к ним, по крайней мере, в той части, которая касается примата международного права, не может быть по самой их природе и логике вещей однозначным.

Нельзя не согласиться с констатацией того факта, что между­народное право, будучи сложным социальным явлением, включа­ет в себя «огромное число правовых норм (договорных и обыч-


  
 

См.: Оппенгейм Л. Указ.. соч. С. 57-61.

2 Хлестов О. Н. Международное право и Россия // Московский журнал международного права. 1994. №4. С. 52.



ных) разной степени общности и юридической силы, которые ре­гулируют различные стороны международных отношений и группируются в отдельные отрасли и институты»1. И по этой уже причине «воздействие международно-правовых норм на внутреннюю правовую систему государств с точки зрения юриди­ческой силы, сферы применения и правовой формы не может быть одинаковым»2.

Не все нормы международного права «признаются всеми го­сударствами в качестве обязательных для себя». В совокупности этих норм есть региональные, партикулярные или локальные нормы, которые «являются обязательными для какой-то группы или даже для двух государств или международных организаций». Чаще всего они появляются в результате заключения региональ­ных или двусторонних международных договоров, которые, есте­ственно, не обязательны для государств или других субъектов ме­ждународного права, не участвующих в этих договорах3.

Разумеется, в современном международном праве есть значи­тельное число норм, которые официально признаны всеми или подавляющим большинством государств и которые считаются обязательными для них. Среди обязательных норм особое место занимают основные («общепризнанные») принципы междуна­родного права, такие, как принципы суверенного равенства госу­дарств, мирного урегулирования возникающих между государст­вами споров, целостности и неприкосновенности государствен­ной территории, добросовестного выполнения международных обязательств и др.

Общепризнанные принципы, равно как и некоторые другие международно-правовые нормы, закреплены в конституциях ряда государств как часть национальной правовой системы. Нередко это делается с указанием на то, что они обладают несомненным приоритетом перед нормами внутригосударственного права. Тем самым законодательно, в прямой форме закрепляется примат ме­ждународного права в его отношениях с национальным правом.

Еще чаш,е это делается в косвенной форме. При этом в кон­ституции или других нормативно-правовых актах прямо не ука­зывается, что международно-правовые нормы являются состав­ной частью правовой системы государства и что они обладают приоритетом перед нормами внутригосударственного права. Од­нако вместе с тем законодательно закрепляются положения, со­гласно которым государства обязуются непременно следовать ме­ждународно-правовым установлениям. По логике вещей - даже в тех случаях, если они расходятся с внутренними государствен­но-правовыми установлениями.

В качестве примера можно сослаться на Конституцию Респуб­лики Молдова, в которой говорится, что Республика Молдова «обязуется соблюдать Устав Организации Объединенных Наций и договоры, одной из сторон которых она является, строить свои отношения с другими государствами на общепризнанных прин­ципах и нормах международного права»1.

Говоря о. формах законодательного закрепления примата меж­дународного права по отношению к национальному праву, как о частном случае или о характере взаимосвязи и взаимодействия данных правовых систем как об общей проблеме, необходимо от­метить, что в каждом случае суверенные государства самостоя­тельно решают все вопросы, касающиеся как частных, так и об­щих проблем взаимоотношения своего внутреннего права с меж­дународным правом.

Прослеживающаяся при этом определенная закономерность в установлении характера взаимосвязи и взаимодействия между­народного права с национальным заключается в том, что ведущие мировые державы в процессе определения своего отношения к международному праву твердо стояли и стоят на позициях мо­низма. В то время как многие другие, не мирового масштаба госу­дарства, традиционно придерживались идей дуализма.

3. Вопрос о характере взаимосвязи и взаимодействия между­народного и внутригосударственного права фактически всегда на­ходился в поле зрения отечественных исследователей. Об этом свидетельствуют как многочисленные публикации по данной те­матике, так и проводившиеся научные дискуссии.

В особенности интерес к проблеме взаимоотношения между­народного и внутреннего права России сильно возрос после при­нятия Конституции 1993 г. Статья 15 Конституции России впер­вые за всю историю развития конституционного права в нашей стране закрепила положения, которые вызвали неоднозначную

 

Конституция Республики Молдова. Кишинев, 1994. Ст. 8 (п. 1).


реакцию среди специалистов в области международного и внут­ригосударственного права России и послужили причиной много­численных научных дискуссий1.

Данная статья Конституции звучит так: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные до­говоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные за­коном, то применяются правила международного договора»2.

Принятие этой статьи свидетельствовало о том, что Россия прошла огромный эволюционный путь в осознании сути между­народного права и в решении вопроса о характере его отношений с внутренним правом России.

Отправной точкой на этом пути было безусловное признание приоритета отечественного права над международным. Широко распространенными были суждения о том, что международное право «должно быть включено в систему советского права как его отрасль»3, а также размышления на тему, касающуюся «советско­го международного права»4 и приоритета советского права над международным правом5.

1 См.: Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 13. 2 Конституция Российской Федерации. М., 1993. Ст. 15 (п. 4). п ^ГолУнский С'А" СтРогович М.С. Теория государства и права. М., 1940. 4 Коровин Е.А. Пролетарский интернационализм и международное'право. ■N'i.j 1959. 5 См.: Вышинский А. Я. Вопросы международного права и международной политики. М., 1949: С. 481.

Промежуточной станцией на данном пути было признание в 60-е гг. приоритета норм международного «договорного» права и появление в 70-е гг. под влиянием прозападных настроений, сначала весьма робких, а позднее и более открытых суждений о необходимости признания примата международного права как такового над национальным правом. При этом подспудно, самой логикой рассуждений, некоторыми авторами методически прово­дилась мысль о том, что поскольку международное право не отде­лено от национального права «китайской стеной», постольку и нет смысла говорить об относительной самостоятелвности и не­зависимости этих двух правовых систем. Примат должен быть у международного права.

Выступая против такого рода суждений, известный уче­ный-международник Е. Т. Усенко вполне резонно писал, что «воз­ражения против самостоятельности двух правовых систем научно необоснованны. Они строятся на аргументах, которые в науке ло­гики именуются аргументами ad hominem, т. е. на таких доводах, которые адресованы к чувствам и впечатлениям человека, не исхо­дят из анализа существа дела, не являются аргументами ad гет»1.

Наконец, последним этапом на пути выработки представле­ния о международном праве и характере его отношения с россий­ским правом стало усиленное формирование во второй половине 80-х - начале 90-х гг. мнения о необходимости и важности при­знания безусловного примата международного права не только в сфере договорных отношений российского государства, но и в других сферах взаимодействия международного и внутригосу­дарственного права2.

Апофеозом всей этой своеобразной «кампании» по установле­нию приоритета международного права перед внутригосударст­венным правом России явилось принятие положения о включе­нии значительной части международного права во внутригосу­дарственное и его законодательное закрепление сначала в Конституции, а затем и в других нормативно-правовых актах.

В частности, со ссылкой на Конституцию России, Граждан­ский кодекс Российской Федерации почти текстуально повторил основное положение ст. 15 п. 4 Конституции. В ст. 7 п. 1 Граждан­ского кодекса России говорится, что «общепризнанные принци­пы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются в соответствии с Конституцией Российской Федерации составной частью правовой системы Рос­сийской Федерации»3.

1 См.: Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 14. 2 См.: Гинзбург Дж. Соотношение международного и внутреннего права СССР и в России // Государство и право. 1994. №3. 3 Гражданский кодекс Российской Федерации. 4.1. Ст. 7 (п. 1).

В Гражданском кодексе вслед за Конституцией России повто­рилось положение, в соответствии с которым составными частя­ми правовой системы России объявляются не только «междуна­родные договоры Российской Федерации», но и «общепризнан­ные принципы»,'а также «нормы международного права». Правда, в данном нормативно-правовом акте ничего не говорится о юри­дической силе международных договоров России по отношению


к внутренним законам, как это делается в Конституции России, устанавливающей безусловный приоритет международных «до­говорных» норм перед нормами, содержащимися в законах. И это вполне понятно, имея в виду конституционное закрепление дан­ного, общего для всех отраслей права положения.

Однако гражданское законодательство в решении вопроса о характере соотношения международного договорного права и внутригосударственного российского права пошло дальше кон­ституционного права.

В развитие конституционных положений, закрепляющих при­мат международных договорных норм, Гражданский кодекс Рос­сии установил также, что международные договоры Российской Федерации к ряду отношений, указанных в самом кодексе (пп. 1-2 ст. 2), применяются непосредственно, «кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его примене­ния требуется издание внутригосударственного акта»'.

Речь при этом идет об отношениях, возникающих при опреде­лении правового положения участников гражданского оборота, определении оснований возникновения и порядка осуществления права собственности и других вешных прав, отношений, касаю­щихся исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности (интеллектуальной собственности), защиты неот­чуждаемых прав и свобод человека и других нематериальных благ гражданским законодательством, «если иное не вытекает из суще­ства этих нематериальных благ»2, и др.

Конституционное закрепление положений, в соответствии с которыми общепризнанные принципы и нормы международно­го права, а также международные договоры Российской Федера­ции объявляются составной частью ее правовой системы, равно как и положения о безусловном признании примата международ­ных договоров России перед ее внутренними законами, вызвали неоднозначную реакцию и оценку со стороны различных авто­ров - исследователей проблем соотношения международного и национального права.

Спектр мнений был и остается вплоть до настоящего времени весьма широким и неоднозначным3. Им охватываются суждения как традиционного плана, безусловно поддерживающие и защи­щающие официальную точку зрения на характер отношений меж­дународного и национального права, закрепленную в Российской Конституции, так и мнения некритического плана.

Представители первой позиции, отмечая, что, объявив обще­признанные принципы, нормы международного права и междуна­родные договоры Российской Федерации составной частью внут­реннего права, «Конституция отдала должное международному праву», одновременно высказывают поддержку данному, офици­ально закрепленному положению и подвергают критике несоглас­ных с этим авторов, своих явных или потенциальны оппонентов.

В литературе «встречаются критические замечания, - пишет, например, И. И. Лукашук, - относительно включения в право­вую систему страны общепризнанных принципов и норм между­народного права на том основании, что они предназначены для регулирования только межгосударственных отношений. С по­добной позицией согласиться трудно прежде всего потому, что все без исключения нормы международного права, включая до­говорные, предназначены для регулирования только межгосу­дарственных отношений. Другое дело, что одни нормы реализу­ются только в международных отношениях, а другие подлежат реализации во внутренней сфере государств, пройдя соответст­вующую процедуру»1.

Позитивной оценки конституционного положения, допускаю­щего включение общепризнанных принципов, норм международ­ного права, а также международных договоров во внутреннее пра­во России, придерживаются многие отечественные авторы.

Некоторые из них даже считают, что появление такого поло­жения, как и сам факт включения Конституцией России обще­признанных принципов, норм международного права и междуна­родных договоров РФ во внутреннее право страны, «является ис­торическим шагом огромной важности»2.

Такое включение «коренным образом меняет понятие право­вой системы России, ее структуру, ставит по-новому вопрос о со­отношении, иерархии правовых актов по их юридической силе и содержащихся в них правовых нормах». Конституционное при-


  
 

1 Гражданский кодекс Российской Федерации. 4.1. Ст. 7 (п. 2).

2 Там же. Ст. 2 (пп. 1-2).

3 См.: Зурабаеоа Е.Ю. Общепризнанные принципы и нормы международ­ного права и международные договоры в правовой системе России. М., 2003.


знание данных принципов, норм и международных договоров со­ставной частью правовой системы России «это не просто отсылка Конституции к международному праву, это нечто большее, что качественно изменяет нормативное содержание нашей правовой системы»1.

Иного мнения по вопросу конституционного рассмотрения общепризнанных принципов, норм международного права и меж­дународных договоров России как составной части ее правовой системы придерживаются другие ученые.

Е. Т. Усенко, например, считает, что «достаточно однознач­ным выглядит утверждение, что весь этот конгломерат принци­пов, норм и договоров является составной частью правовой систе­мы России»2.

Подобное, резко критическое отношение автора к рассматри­ваемой конституционной новелле вызвано, во-первых, тем, что «далеко не все нормы международного права по своему сущест­ву - как регуляторы межгосударственных отношений - могут найти место во внутригосударственном праве», которое в основ­ном направлено на регулирование не межгосударственных отно­шений, а отношений иного рода. А во-вторых, тем, что «не каж­дый международный договор может стать источником внутриго­сударственного права вопреки его национальному закону»3.

Не касаясь анализа приводимых и иных точек зрения относи­тельно допустимости включения общепризнанных принципов, норм международного права и международных договоров России в ее правовую систему, следует, однако, констатировать, что речь, по' существу, идет не столько о включении или невключении как таковом, сколько о последствиях этого процесса. А именно -о признании или непризнании безусловного примата междуна­родного права по отношению к национальному российскому праву.

Талалаев А. Н. Соотношение международного н внутригосударственного права и Конституция Российской Федерации. С. 10. 2 Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 18.

Это следует из логики рассуждений авторов, а также из их вы­водов и отдельно сделанных замечаний о том, что своим нововве­дением «Конституция России заложила основы для утверждения в правовой системе страны приоритета норм международного права, включая договорные»; что Конституция закрепила поло­жение о «принципиальном решении в ней вопроса о соотношении международного права и внутригосударственного права, призна­нии приоритета международных договоров Российской Федера­ции над ее внутренними законами»1; что «сегодня перед Россией возникает проблема выбора между прежней дуалистической док­триной и монистической концепцией, исходящей из признания приоритета международного права над внутригосударственным российским правом»2.

Следует заметить, что если в подобных суждениях звучат по преимуществу позитивные или, по крайней мере, «нейтральные» оценки самой идеи примата международного права над россий­ским внутригосударственным правом, то в других - просматрива­ются совсем иные, резко критические, негативные оценки.

Пора откровенно признать, пишет по этому поводу Е. Т. Усен­ко, что «обнаружившиеся еще в 70-е гг. попытки внедрить в нашу международно-правовую доктрину концепцию примата междуна­родного права под флагом якобы нового слова в науке были од­ним из симптомов и проявлений начала разложения советской го­сударственности». Субъективно они представляли собой реакцию на «идеологизированную выхолощенность» нашего законода­тельства в области политических прав человека, трудовых отно­шений, многих гражданских прав. Объективно же «они были на­правлены против государственного суверенитета страны»3.

Международное право может весьма позитивно воздейство­вать на развитие национального права и национальную государ­ственность, «если это воздействие осуществляется через и при по­средстве самого национального права». Но международное право (его «стандарты») может использоваться й «как идеологическое средство расшатывания и даже разрушения государственно-пра­вовой системы страны, чему новейшая история, в том числе исто­рия нашей страны, дает убедительные примеры»4.

1 Лукашук И. И. Указ. соч. С. 55; Талалаев А.Н. Указ. соч. С. 3 и др. 2 Хлестов О. Н. Указ. соч. С. 55. 3 Усенко ЕЛ. Указ. соч. С. 21. 4 Там же.

Указывая на теоретическую несостоятельность и научную бесплодность доктрины примата международного права, Е. Т. Усенко в то же время акцентирует внимание на том, что в практическом плане она может сыграть и в действительности играет негативную роль по отношению к национальному праву. Она ограничивает активность национального права «во всех тех многочисленных областях внутригосударственной жизни, куда проникает международное право»1, низводит его, по образному выражению Я. Броунли, «до положения пенсионера международ­ного права»2.

Решая вопрос о характере отношений современного междуна­родного права и внутригосударственного права России вообще и о примате международного права, в частности, необходимо ис­ходить из двух взаимосвязанных между собой, взаимодействую­щих и в определенной мере дополняющих друг друга факто­ров-посылок: а) из факта все более глубокой и разносторонней включенности российского государства и его правовой системы в мировое государственно-правовое сообщество и б) из фактора его неотчуждаемой суверенности, с учетом которой международ­ное право, «закрепив право государства определять свою право­вую систему», вместе с тем установило, что «при осуществлении суверенных прав, включая право устанавливать законы, государ­ства сообразуются со своими обязательствами по международно­му праву»3.

При решении данного вопроса с учетом этих факторов-посы­лок не следует отходить от реальной, далеко не всегда согласую­щейся с теоретическими построениями действительности. Это оз­начает прежде всего необходимость избежания какой бы то ни было идеализации международно-правовой жизни и междуна­родно-правовых отношений, участником которых является Рос­сийская Федерация, а также - преувеличения, а тем более абсо­лютизации фактора включенности и реальной роли современной России в мировом-сообществе.

1 Усенко Е. Т. Указ. соч. С. 22. 2 Броунли Я. Международное право. Т. 1. М., 1977. С. 67.

Современная Россия, как это ни прискорбно констатиро­вать, - это далеко не та экономически, политически и в других от­ношениях мирового уровня держава, которая могла бы на равных с другими мировыми державами, и прежде всего с США, вести свои международно-правовые дела, как это было до распада Со­ветского государства. В силу этого она фактически, а не формаль­но-юридически, не может оказывать на процесс формирования и реализации норм международного права такое же влияние, как, например, Соединенные Штаты или другие экономически и фи­нансово независимые государства. Элементарная логика подска­зывает, а современная международно-правовая практика подтвер­ждает (например, расширение в Европе «зоны ответственности» НАТО, попытки подмены миротворческих функций ООН, «гума--щтгарные» бомбардировки Югославии и т. д.), что в реальной жизни процесс формирования и реализации международного права - это не всегда процесс согласования действий и воль всех суверенных государств, к тому же - равноправных партнеров.

Теоретически и формально-юридически все государства -участники данного процесса выступают как равные партнеры и как носители одинаково равноценных государственных воль. Фактически же воля каждого государства, ее реальное содержа­ние, стоящие перед ней цели и задачи, ее назначение, наконец, ее реальные возможности и ее нереализованный потенциал прямо соотносятся и предопределяются реальными возможностями и нереализованным потенциалом ее носителя - конкретного госу­дарства. Вполне понятно, что чем сильнее государство, тем твер­же, масштабнее и в плане реализации своих устремлений реаль­нее его воля.

Исходя из этого, не будет преувеличением сказать, что про­цесс согласования в формально-юридическом отношении равно­правных и равноценных государственных воль, лежащий в основе международного права, - это лишь некая теоретическая схема, своего рода международно-правовой идеал, который не всегда со­гласуется с реальной действительностью1.

1 См.: Зарубаева Е. Ю. Общепризнанные принципы и нормы международ­ного права и международные договоры в правовой системе России. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2003. С. 5-17.

А действительность эта такова, что нередко в процессе форми­рования и реализации международного права точнее было бы го­ворить не о согласовании, а о прямом или косвенном (с использо­ванием финансово-кредитных и иных рычагов .при заключении стратегически важных международных договоров) давлении бо­лее сильных в финансово-экономическом и других отношениях государств на более слабые. Примеры подобного «согласования» воль государств - творцов международного права далеко не еди­ничны. Они встречаются практически в каждой сфере жизни ми­рового сообщества и соответственно в каждой области межгосу­дарственных отношений.

Предыдущая статья:Раздел II 17 страница, Естественно, что ни первая, ни вторая группа международных договоров.. Следующая статья:Раздел II 19 страница, 354 Глава 3. Правовой договор, общепризнанные нормы междунаро..
page speed (0.021 sec, direct)