Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Литература

Оратор и журналист Карл Радек  Просмотрен 83

Лозинскому, который считал её лживой и, в общем, не талантливой, она писала в 1920 году, явно в расчёте на то, что он это письмо продемонстрирует или перескажет Гумилёву (и тоже надо очень мало понимать в Лозинском, чтобы представить, будто он может цитировать друзьям чужие письма): «Совсем сломленной и ничего не стоящей я упала в самую стремнину революции. Вы, может быть, слышали о том, что я замужем за Раскольниковым, – мой муж воин и революционер. Я всегда его сопровождала – и в трёхлетних походах, и в том потоке людей, который, непрерывно выбиваясь снизу, омывает всё и всех своей молодой варварской силой. И странно, не создавая себе никаких иллюзий, зная и видя всё дурное, что есть в социальном наводнении, я узнала братское мужество и высшую справедливость и то особенное волнение, которое сопровождает творчество, всякое непреложное движение к лучшему. И счастье. Не знаю, там, в Петербурге, слишком велик голод и упадок сил, чтобы почувствовать то нежное движение к новому, которое уже дышит и живёт здесь, на окраинах. Войну мы кончаем. Что будет дальше? Не знаю, но, по-моему, то величественное и спокойное восхождение Солнца Духа, тот новый век Ренессанса, о котором мы все когда-то мечтали. В окно мне видна серебряная дельта и среди песков удобренные виноградники. Я свято и безмерно верую».

Ей очень нравилось быть оруженосцем. Но адъютант при Раскольникове – совсем не то, что оруженосец при Гумилёве.

Какая ужасная пошлость! Но разве не такой же пошлостью овеяна, увы, вся русская революция? Вот тут и приходит страшная догадка: всю эту революцию Россия сделала ровно потому, что недотягивала до своих поэтов, до своего Серебряного века; она решила сравняться с ними – вот такой ценой! И, как Лариса Рейснер всю жизнь пыталась дорасти до своего Гафиза, так и Россия, в отчаянной попытке догнать собственную литературу, ударилась в революцию; а революция привела лишь к великой крови и такой же колоссальной пошлости, но до русского авангарда так и недотянулась. Революция была местью, да, но не социальной местью угнетателям; это была месть поэтам, предсказавшим великие катаклизмы, со стороны тех, кто поэтом быть не рождён.

И всё-таки их роман – самый подлинный роман в жизни Гумилёва; потому что идеальные отношения мужчины и женщины именно таковы. Она тянется к нему и не может дотянуться; тогда она ему мстит, беря сторону жизни. Потому что в искусстве мужчина всегда побеждает, а в жизни всегда проигрывает. И Лариса Рейснер пережила его на пять лет, но все эти пять лет понимала, что жить ей больше незачем.

Среди её бумаг нашли пачку его писем, которые она завещала после своей смерти вернуть ему. Возвращать было некому. Но, кажется, она в его смерть так до конца и не поверила; и очень может быть, что он действительно не умер. Слухи о том, что он выжил, ходили долго, воплотившись в роман Михаила Зенкевича «Мужицкий Сфинкс», а спустя семьдесят лет в фантастический роман Успенского и Лазарчука «Посмотри в глаза чудовищ».

Когда умерла Лариса Рейснер, слухов о том, что она выжила и скрылась, не было. Может быть, потому, что на её проводах в Доме печати были тысячи людей, а может быть, потому, что смерть Гумилёва была страшной случайностью, а её смерть – закономерностью, о которой догадывались все, и она первая

 

Предыдущая статья:Лариса Рейснер (вторая слева) с послом Франции и его женой на празднике независимости. Афганистан. 1922 год Следующая статья:Развиваем связную речь у детей 6-7 лет с ОНР. Конспек­ты фронтальных занятий логопеда
page speed (0.046 sec, direct)