Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Литература

Лариса Рейснер (вторая слева) с послом Франции и его женой на празднике независимости. Афганистан. 1922 год  Просмотрен 84

Она в это самое время пишет родителям восторженные письма о Радеке, уговаривает с ним подружиться, говорит, что он воскресил в её душе творческие струны; подчёркивает, что он фрейдист и что она теперь тоже, видимо, фрейдистка, ведь это самое передовое, что есть в науке… Желание быть самой передовой присуще ей с детства.

Добавим, что собственно литературный талант Рейснер был невелик, и прав Блок, невысоко оценивший её статьи и стихи в журнале «Рудин»; но очеркисткой она была одарённой – в первые годы Октября из её стиля ушла вся пышность, она стали писать энергично и деловито, заложив основы так называемого конструктивистского стиля; если б не ранняя смерть, она стала бы ведущей журналисткой в когорте Кольцова, который её обожал и постоянно ссылался на неё как на образец литературной эволюции. Ведь подумать – «мисс Серебряный век», которая стала комиссаршей и впоследствии советской журналисткой!

Кажется, всё, что она делала, делалось, чтобы отомстить ему. И речь не только о том, что в девятнадцатом она настояла на его отстранении от руководства литературной студией Балтфлота (а эта должность давала и паёк, и заработок). Речь о том, что всё выстраивание её биографии, женской, журналистской, комиссарской, военной и писательской, было попыткой доказать ему, что она ему равна; что она не только Лери и Пери, а ещё и валькирия революции, как называли её во многих мемуарах. Она порывалась дружить с Ахматовой и снабжала её продуктами, она пыталась даже забрать к себе Лёву, на воспитание которого у Ахматовой якобы не было времени и средств! Ахматова, впрочем, на все эти посулы не откликалась, дружить не собиралась, отношение её к Рейснер так и осталось снисходительным и даже презрительным (так Африка могла бы смотреть на Персию). Удивительное дело, несмотря на очевидное могущество Рейснер (она даже утверждала, что спасла бы Гумилёва, окажись она в августе 1921-го в Петрограде или в Москве), большинство современников относились к ней сострадательно и вот именно что снисходительно. Вероятно, видно было, что она уж очень старалась. Старалась добрать за счёт большевистской карьеры всё, чего не добрала литературой; старалась доказать Гумилёву своё равенство; старалась оказаться на гребне волны…

Старание всегда видно, и к тому, кто старается, нельзя не относиться снисходительно, даже если перед тобой жена всесильного наркома или любимица красных матросов. И Ахматова была, пожалуй, права во многом, когда говорила, что Лариса вовсе не была сильной: «Вовсе нет! Она была слабая, смутная…» И говорила: я всё бы отдала, чтобы быть Ахматовой! «Правда, – спрашивала Ахматова, – какие глупые слова?» Ахматова никогда никем не хотела быть, да и собой – не очень… «Узнала бы я зависть наконец». Да, чего-чего, а зависти не знала.

Лариса Рейснер – не столько героиня этой революции, сколько её жертва; точней, жертва того Серебряного века, который в эту революцию перешёл, её подготовил и вместе с ней закончился. Людям этого века во второй половине двадцатых уже не было места, и умирали они случайно – от менингита, как Фурманов, от брюшного тифа, как Рейснер. И в смерти её был символизм: из сырого молока сделали крем для домашних пирожных, она съела пирожное и умерла. Мать тоже съела и выжила. Все они из страшных подспудных сил пытались сделать крем для своих пирожных, и умереть от этих пирожных было им не страшно.

Предыдущая статья:Комиссар Федор Раскольников Следующая статья:Оратор и журналист Карл Радек
page speed (0.0101 sec, direct)