Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | Литература

Лариса Рейснер  Просмотрен 62

Они на «вы» и всегда оставались на «вы»; у них постоянно были другие увлечения; сама близость случилась лишь в декабре 1916 года, когда Гумилёв приезжает в отпуск в Петроград. Известна фраза Рейснер, сказанная Ахматовой и переданная ею биографам Гумилёва: «Я была так влюблена, что пошла бы с ним куда угодно». Пошла она с ним в комнаты на Гороховой, имевшие совершенно недвусмысленную репутацию. Там всё и произошло, и на вопрос Ларисы, женится ли он на ней теперь, он ответил: «На профурсетках не женятся». Впрочем, мы знаем этот ответ только в её передаче, когда она с ненавистью, по свидетельству Павла Лукницкого, говорила о Гумилёве; да и откуда бы взяться другим очевидцам? Ненависть действительно была, подтверждений много. Откуда она взялась?

О том, что он предлагал ей брак ещё в платоническом периоде этого романа, мы знаем только от неё самой – она отказалась, якобы «боясь причинить боль Анне Андреевне», а он ответил, что, увы, давно уже не может причинить боль Анне Андреевне. Письма, которые он писал, действительно откровенны и полны любовных признаний; между ними идёт игра – он принимает прозвище Гафиза, её называет Лери, поскольку пишет в это время пьесу про Гафиза и Пери – полупародийную драму в стихах для театра марионеток «Дитя Аллаха». Вещь шуточная, но, как всегда у Гумилёва, в шуточных вещах он откровенней всего. Написана она очаровательными стихами в лучшем гумилёвском духе, цитировать одно удовольствие: «Скорей несите винограду, шербет и фиников в меду! О девушка, я шёл к Багдаду и, видишь, больше не иду».

История там такая: на землю послана Аллахом дивная Пери. Её охраняет мудрый дервиш. За обладание Пери борются прекрасный юноша, идеальный любовник, потом бедуин, идеальный воин, потом правитель здешних мест, и всех она убивает, причём невольно. Всем им, кстати, на том свете гораздо лучше. Владеть Пери достоин лишь Гафиз, поэт и маг, наделённый волшебной способностью вызывать души умерших и беседовать с птицами. Здесь в форме типично гумилёвской притчи, одновременно трагической и забавной, описан роман с Рейснер.

Вообще, не будет преувеличением сказать, что если африканская тема у Гумилёва всегда связана с образом Ахматовой (возлюбленная напоминает ему дикую, прелестную, невинную и грешную страну, которую предстоит завоевать, – точней, Африка становится заменой утраченной любви, и потому Эзбекие, Чад, Красное море – всё окрашено ахматовским образом), то тема Персии возникает вместе с любовью к Рейснер. И Африка больше, значительнее, монументальнее – священнее (хотя в реальности, как вспоминал Гумилёв, она и жарка, и грязна); Персия коварнее, культурнее, но и опаснее, и смертельнее. Это интересная тема, как он в Ларисе подсознательно угадал персидское это начало, сочетание несколько избыточной сладости и тяжеловесности с коварством и жестокостью; и если в Африке он мог выжить – и действительно выжил, хоть и вывез оттуда лихорадку, то есть заболел ею навек, то Персия несёт ему смерть. Рейснер стала частью именно той силы, которая его убила в конце концов. И эту силу он в ней чувствовал и потому в реальности поступил с ней так грубо.

В жизни «Дитя Аллаха» дописано весьма жестоко: Гафиз получил Пери в полное владение – и надругался над нею. Потому что в схватке бывает только один победитель, и, если она не убивает, убивают её. Собственно, Пери этого и боялась в триумфальной, казалось бы, финальной сцене:

Ты телу, ждущему тебя,

Страшнее льва и леопарда.

Для бледных губ ужасен ты,

Ты весь как меч, разящий с силой,

Ты пламя, жгущее цветы,

И ты возьмёшь меня, о милый!

Как пламя, жгущее цветы, – да, любовь его, вероятно, была такова; его кавалерийский наскок – своего рода месть за драму его молодости, за Ахматову, которая так ему и не сдалась. Перед ней он робел. Наталье Роскиной она рассказывала, и нет оснований не верить, что Гумилёв однажды, ещё до сватовства, приехал к ней в Крым из Петербурга, увидел её читающей в саду, не решился заговорить и уехал обратно. Гумилёв мог такое выдумать, Гумилёв, а не Ахматова; это вполне в рамках его мифа – благоговеть перед одной и топтать всех остальных. Но, как бы то ни было, в жизни сюжет о Пери закончился тем, что Гафиз растоптал Пери и посмеялся над ней, потому что она помешала бы ему быть поэтом. После этого Рейснер написала ему в письме, прощальном по сути (потому что в последующей переписке он уже не называл её Лери, а она его Гафизом, – обращались по имени-отчеству): «Моя нежность – к людям, к уму, поэзии и некоторым вещам, которая благодаря Вам окрепла, отбросила свою тень среди других людей – стала творчеством… Этого не может быть, не могло быть. Но будьте благословенны, Вы, Ваши стихи и поступки.

Встречайте чудеса, творите их сами. Мой милый, мой возлюбленный. И будьте чище и лучше, чем прежде, потому что действительно есть Бог». (Шубинский в своей книге полагает, что это и было прощание; в самом деле, личных контактов больше как будто не было. Могли видеться на маскараде в начале 1921-го в Доме искусств, но не разговаривали.) Гумилёв совсем уж отчуждённо пишет ей в июне 1917 года, чтобы она «не занималась политикой». Но это совет безнадёжный.

Роскина в той же книге мемуаров «Четыре главы» вспоминает, что Заболоцкий, год проживший с ней после ухода жены к Гроссману (она вернулась потом, но возвращения-то он уже не пережил), ей говорил, когда речь заходила о политике: «Наташа, я ничего не понимаю в химии, потому и не занимаюсь ею. И тебе советую – не занимайся химией». Российские мужчины, особенно из числа поэтов, не советуют своим женщинам заниматься политикой, это довольно частое явление. Почему? Потому, вероятно, что русские женщины бесстрашнее мужчин, и мужчинам это обидно.

 

Как бы то ни было, самое интересное в романе Рейснер и Гумилёва случилось после того, как роман закончился. Собственно, её-то жизнь только началась – ей было 22 года; а для него всё закончилось, хоть он и написал в 1920–1921 годах лучшие, подлинно гениальные свои стихи. Много спорят о жизнетворчестве, о том, можно ли жизнь называть одной из форм творчества; думаю, что всё это лукавство. Во всяком случае, жизнь Рейснер не выдерживает сравнения с творчеством Гумилёва. Но то, что эта её жизнь была следствием его творчества – и попыткой с ним сравняться, – это несомненно; она жила после их романа как его героиня. Она и в героине «Гондлы», красавице Лере, увидела себя и отозвалась восторженной рецензией на лучшую, вероятно, гумилёвскую драматическую поэму. Но вот Гондлу, трагического принца, христианина, лебедя среди волков, она в нём не видела, её оптики на это не хватало.

Предыдущая статья:Лариса Рейснер Следующая статья:Комиссар Федор Раскольников
page speed (0.0156 sec, direct)