Всего на сайте:
303 тыс. 117 статей

Главная | Литература

Михаил Булгаков — режиссер, либреттист, романист. 1930—1940  Просмотрен 90

почему она хотела познакомиться с Булгаковым: «Я интересовалась им давно. С тех пор, как прочитала „Ро­ковые яйца" и „Белую гвардию". Я почувствовала, что это совершенно особый писатель, хотя литература 20-х годов у нас была очень талантлива. Необычайный взлет был у русской литературы. И среди всех был Булгаков, причем среди этого большого созвездия он стоял как-то в стороне по своей необычности, необычности языка, взгляда, юмора: всего того, что, собственно, определяет писателя. Все это поразило меня... Я была просто женой генерал-лейтенанта (тогда — комдива. — Б. С.) Шилов-ского, прекрасного, благороднейшего человека. Это была, что называется, счастливая семья: муж, занима­ющий высокое положение, двое прекрасных сыновей. Вообще все было хорошо. Но когда я встретила Булга­кова случайно в одном доме, я поняла, что это моя судь­ба, несмотря на все, несмотря на безумно трудную траге­дию разрыва. Я пошла на все это, потому что без Булга­кова для меня не было бы ни смысла жизни, ни оправда­ния ее». По утверждению Е. С. Булгаковой, ни она, ни Михаил Афанасьевич первоначально не хотели идти в гости на масленицу 1929 года к художникам Моисеенко, но в конце концов оба пошли (Елена Сергеевна — во многом из-за ожидавшегося присутствия Булгакова). «В общем, мы встретились и были рядом. Это была быст­рая, необычайно быстрая, во всяком случае с моей сторо­ны, любовь на всю жизнь.

Потом наступили гораздо более трудные времена, когда мне было очень трудно уйти из дома именно из-за того, что муж был очень хорошим человеком, из-за того, что у нас была такая дружная семья. В первый раз я сма­лодушествовала и осталась, и я не видела Булгакова двад­цать месяцев, давши слово, что не приму ни одного пись­ма, не подойду ни разу к телефону, не выйду одна на ули­цу». По воспоминаниям очевидцев, все это для Е.

С. Шиловской происходило далеко не в идиллических обстоятельствах. На парижском издании романа «Белая гвардия» Булгаков сделал многозначительную надпись: «Справка. Крепостное право было уничтожено в... году.* Москва, 5.И.31 г.», а полтора года спустя приписал: «Не-


312


Борис Соколов. ТРИ ЖИЗНИ МИХАИЛА БУЛГАКОВА


ГЛАВА 6.


Михаил Булгаков—режиссер, либреттист, романист. 1930—1940


313


 


счастье случилось 25.11.1931 года». М. А. Чимишкиан, бывшая супруга драматурга С. А. Ермолинского, дру­жившая с Булгаковым и Л. Е. Белозерской, передавала описание этого памятного дня со слов Любови Евгеньев­ны: «Тут такое было! Шиловский прибегал (на Б. Пиро­говскую. — Б. С), грозил пистолетом...» По словам Марики Артемьевны, Булгаков с Белозерской расска­зали ей, что Шиловский каким-то образом узнал о связи драматурга с Еленой Сергеевной, причем «Люба тогда против их романа, по-моему, ничего не имела — у нее тоже были какие-то свои планы...» Сцена была прямо как из недописанной булгаковской комедии «Белая гли­на»: «прекрасный, благороднейший» с ромбами в петли­цах Е. А. Шиловский с пистолетом грозит расправой любовнику своей жены. Вот только Булгакову и Елене Сергеевне было не до смеха, тем более что муж заявил, что детей при разводе не отдаст.

На время вынужденного разрыва с Е.

С. Шиловской приходится короткий роман Булгакова с Маргаритой Петровной Смирновой, которая потом, после публика­ции главного романа писателя, уверенно зачисляла себя в прототипы булгаковской Маргариты, обращая внима­ние, в частности, на сходство имен (возможно, она не ведала о существовании Маргариты в гетевском «Фау­сте»). Интересно, что муж героини этого кратковремен­ного увлечения писателя, как и в «Мастере и Маргари­те», был высокопоставленным инженером — комисса­ром-инспектором железных дорог РСФСР.

Л. Е. Белозерская, очевидно, до последнего момента не рассматривала связь мужа с Е. С. Шиловской серьез­но, относя ее к числу тех многочисленных мимолетных увлечений, какое было, в частности с М. П. Смирновой. Но с Еленой Сергеевной получилось иначе. Сама она рассказывала о дальнейшем так: «...Все-таки это была судьба. Потому что, когда я первый раз вышла на улицу, то я встретила его, и первой фразой, которую он сказал, было: „Я не могу без тебя жить". И я ответила: „И я тоже". И мы решили соединиться, несмотря ни на что». На последнем листе парижского издания «Белой гвар­дии» Булгаков записал: «А решили пожениться в начале


сентября 1932 года. 6.IX.1932 г.». Теперь Шиловский поступил действительно как благородный человек и дво­рянин. Сохранился отрывок письма к нему от Булгакова, датированный тоже 6 сентября 1932 года: «Дорогой Евге­ний Александрович, я виделся с Еленой Сергеевной по ее вызову, и мы объяснились с нею. Мы любим друг друга так же, как любили раньше. И мы хотим по<женить-ся?>».

Е. А. Шиловский 3 сентября 1932 года писал в Ригу Александре Александровне и Сергею Марковичу Нюренбергам* — родителям Елены Сергеевны: «Когда Вы получите это письмо, мы с Еленой Сергеевной уже не будем мужем и женой. Мне хочется, чтобы Вы пра­вильно поняли то, что произошло. Я ни в чем не обвиняю Елену Сергеевну и считаю, что она поступила правильно и честно. Наш брак, столь счастливый в прошлом, при­шел к своему естественному концу. Мы исчерпали друг друга, каждый давая другому то, на что он был способен, и в дальнейшем (даже если бы не разыгралась вся эта история) была бы монотонная совместная жизнь больше по привычке, чем по действительному взаимному влече­нию к ее продолжению. Раз у Люси родилось серьезное и глубокое чувство к другому человеку, — она поступила правильно, что не пожертвовала им.

Мы хорошо прожили целый ряд лет и были очень счастливы. Я бесконечно благодарен Люсе за то огром­ное счастье и радость жизни, которые она мне дала в свое время. Я сохраняю самые лучшие и светлые чувства к ней и к нашему общему прошлому. Мы расстаемся друзь­ями».

3 октября 1932 года Шиловские были разведены, а 4 октября зарегистрирован брак между Еленой Сергеевной

* Род Нюренбергов в России восходит к немцу-ювелиру из Жито­мира — из числа немецких ремесленников, что были приглашены в Рос­сию Екатериной II в 1768 г. Судя по фамилии, предки ювелира имели еврейские корни, но позднее перешли в христианство. Не исключено, что лютеранином стал сам ювелир перед эмиграцией в Россию, где евреи были ограничены в правах. Позднее Нюренберги переселились в При­балтику, обрусели. С. М. Нюренберг из лютеранства перешел в право­славие, жена его, урожденная Горская, — дочь православного священника. Отец Елены Сергеевны служил учителем, а позднее — податным инс­пектором в Риге. Е. С. Нюренберг родилась здесь 21 октября 1893 года.


     
     
     
     

315

314 Борис Соколов. ТРИ ЖИЗНИ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

и Булгаковым. Сохранилась шутливая записка Михаила Афанасьевича, переданная в день бракосочетания на заседании в Художественном театре режиссеру В. Г. Сах-новскому: «Секретно. Срочно. В 33/4 дня я венчаюсь в Загсе. Отпустите меня через 10 минут».

Детей поделили. Старший, Женя, хотя и боготворил мать, но вынужден был остаться с отцом. Младший, пятилетний Сережа, переселился вместе с матерью к Булгакову. Михаил Афанасьевич полюбил его как род­ного. Сам Евгений Александрович в глубине души Булга­кова не простил, с ним практически не встречался, но бывшей жене и сыну помогал неукоснительно.

Летом 1932 года Булгаков вступил в кооператив, над­страивавший писательский дом в Нащокинском переул­ке. Это должно было со временем окончательно решить квартирный вопрос, но пока съело все сбережения*. Вре­менно жили на Большой Пироговской, причем Л. Е. Белозерской купили однокомнатную квартиру в том же доме. Но эта квартира какое-то время еще не была отре­монтирована, и все ютились вместе в старой, что поро­ждало напряженность. Елене Сергеевне нередко прихо­дилось возвращаться на Ржевский. После развода Булга­ков сначала часто виделся с Любовью Евгеньевной, помогал ей материально. 1 октября 1933 года он сообщал Н. А. Земской: «Я и Люся сейчас с головой влезли в квартирный вопрос, черт его возьми. Наша еще не готова и раздирает меня во всех смыслах, а Любе я уже отстроил помещение в этом же доме, где и я живу сей­час». (Любовь Евгеньевна переехала в эту квартиру 24 сентября 1933 года.) От января — марта 1933 года сохрани­лось несколько шутливых записок Булгакова Л. Е. Бело­зерской, приложенных к передаваемым ей купюрам в 50 и 100 рублей. Отношения с бывшей женой были выяснены значительно раньше. Булгаковская записка на листке отрывного календаря, датированная 20 октября 1932 года, помечена Л. Е. Белозерской как «Последняя записка в общем доме»: «Чиша! Не волнуйся ты так:

* Булгаков писал П. С. Попову 18 августа 1932 года: «...Все слопал Нащокинский переулок, в котором надстраивается дом».


 

ГЛАВА 6.

Михаил Булгаков—режиссер, либреттист, романист. 1930—1940

поверь мне, что всем сердцем я с твоими заботами и болью. Ты — не одинокий человек. Больше ничего не умею сказать. И звери тоже. М.

Приду, если не будешь спать, поговорить с тобой». Этот последний разговор Любовь Евгеньевна записала: «Мы поговорили. Боже мой! Какой же был разговор. Бедный мальчик... Но я все поняла. Слезы лились между его пальцев (лицо загородил руками)». Нелегко далось Булгакову прощание со второй женой, видно, как и с Т. Н. Лаппа, он чувствовал свою вину. Тогда же для быв­шей жены Михаил Афанасьевич снял комнату в другом доме.

Разрыв с Л. Е. Белозерской не привел, как раньше, к большим переменам в круге общения Булгакова. И с Любовью Евгеньевной и с Михаилом Афанасьевичем сохранили дружбу Павел Сергеевич Попов и его жена Анна Ильинична, внучка Л. Н. Толстого, Н. Н. Лямин и Н. А. Ушакова, многие другие. Елена Сергеевна описы­вала их самых близких друзей, многие из которых дру­жили и с Белозерской: «У нас был небольшой круг дру­зей, но очень хороший, очень интересный круг. Это были художники — Дмитриев Владимир Владимирович, Вильяме Петр Владимирович, Эрдман Борис Робертович (брат драматурга. — Б. С). Это был дирижер Большого театра Мелик-Пашаев, это был Яков Леонтьевич Леон­тьев, директор Большого театра. Все они с семьями, конечно, с женами. И моя сестра Ольга Сергеевна Бок-шанская, секретарь Художественного театра, со своим мужем Калужским, несколько артистов Художествен­ного театра: Конский, Яншин, Раевский, Пилявская. Это был небольшой кружок для такого человека, как Михаил Афанасьевич, но они у нас собирались почти каждый день».

Заметим, что в 30-е годы среди знакомых и друзей Булгакова остались в основном люди, связанные с теат­ром (упомянутые выше художники специализировались на театральных декорациях). Писатели опального собрата особенно не жаловали. Исключением были Пастернак и Ахматова — поэты, не слишком благопо­лучные (правда, главные гонения на них еще были впере­ди). 8 апреля 1935 года на именинах жены драматурга


316


Борис Соколов. ТРИ ЖИЗНИ МИХАИЛА БУЛГАКОВА


ГЛАВА 6.


Михаил Булгаков—режиссер, либреттист, романист. 1930—1940



 


К. А. Тренева, как зафиксировала Елена Сергеевна в своем дневнике, «после первого тоста за хозяйку, Пастернак объявил: „Я хочу выпить за Булгакова!" Хозяйка: „Нет, нет! Сейчас мы выпьем за Викентия Викентьевича, а потом за Булгакова!" — «Нет, я хочу за Булгакова! Вересаев, конечно, очень большой человек, но он — законное явление. А Булгаков — незаконное!» Эта «незаконность», осознаваемая окружающими, род­нила писателя и с Ахматовой, посвятившей памяти Бул­гакова одно из лучших своих стихотворений:

Вот это я тебе, взамен могильных роз, Взамен кадильного куренья; Ты так сурово жил и до конца донес Великолепное презренье*.

Ты пил вино, ты как никто шутил

И в душных стенах задыхался,

И гостью страшную ты сам к себе впустил

И с ней наедине остался.

И нет тебя, и все вокруг молчит

О скорбной и высокой жизни,

Лишь голос мой, как флейта, прозвучит

И на твоей безмолвной тризне.

О, кто поверить смел, что полоумной мне, Мне, плакальщице дней не бывших, Мне, тлеющей на медленном огне, Всех потерявшей, всех забывшей, —

Придется поминать того, кто, полный сил, И светлых замыслов, и воли, Как будто бы вчера со мною говорил, Скрывая дрожь смертельной боли.

30—31 октября 1935 года Булгаков помогал Анне Андреевне составлять письмо Сталину в связи с арестом сына и мужа (ходатайство было успешным, их освободи­ли). Ахматова точно передала «великолепное през-

* Эти слова, очевидно, восходят к известному Ахматовой мандель-штамовскому переводу (в «Разговоре о Данте») 36 стиха X песни «Ада» «Божественной комедии»: «Как если бы уничижал ад великим презрень­ем». Поэтому становится понятным, кого именно презирал Булгаков.


 


ренье», которое Булгаков до конца испытывал к власти и тем собратьям по перу и сцене, кто этой власти служил. Михаил Афанасьевич действительно «в душных стенах задыхался» (едва ли не в прямом смысле). 22 июля он признавался П. С. Попову: «Задыхаюсь на Пироговской. Может быть, ты умолишь мою судьбу, чтобы наконец закончили дом в Нащокинском? Когда же это наконец будет?! Когда?!» Счастье с новой женой казалось непол­ным на старом месте, где все хранило память о ее пред­шественнице. Булгаков с нетерпением ждал кооператива в Нащокинском. Правда, в процессе строительства трех­комнатная квартира, по выражению Н. Н. Лямина, «усохла», и стала площадью лишь 47 квадратных метров, вместо первоначально планировавшихся 60, уступая апартаментам на Большой Пироговской. Но это новое пристанище, в отличие от предыдущих квартир, — все-таки собственность. Дом в Нащокинском переулке и стал последним приютом для писателя. Булгаковы въехали туда в феврале 1934 года.

В Елене Сергеевне Булгаков наконец обрел возлюб­ленную, для которой в жизни главным было его творче­ство (вероятно, двум первым женам этого качества не хватало, что и способствовало разрыву). И именно она явилась главным прототипом героини «Мастера и Марга­риты», именно ей посвящен в романе гимн истинной люб­ви: «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!» ... «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

Так поражает молния, так поражает финский нож!» 13 февраля 1961 года в письме к брату А. С. Нюрен-бергу в Гамбург в преддверии 32-й годовщины знаком­ства с Булгаковым Елена Сергеевна так описала их пер­вую встречу: «Сидели мы рядом (Евгений Александро­вич был в командировке, и я была одна), у меня развяза­лись какие-то завязочки на рукаве... я сказала, чтобы он завязал. И он потом уверял всегда, что тут и было кол­довство, тут-то я его и привязала на всю жизнь». Здесь же она процитировала надпись, сделанную Булгаковым в


318


Борис Соколов. ТРИ ЖИЗНИ МИХАИЛА БУЛГАКОВА


ГЛАВА 6.


Михаил Булгаков — режиссер, 3JQ

либреттист, романист. 1930—1940 ._/ L У


 


1933 году на сборнике «Дьяволиада»: «Тайному другу, ставшему явным, жене моей Елене. Ты совершишь со мной мой последний полет. Твой М. 21 мая» (День моих именин.)». И Елена Сергеевна, и Михаил Афанасьевич, очевидно, верили в Судьбу, верили, что именно ее воля соединила их навек. И с момента брака с Е. С. Шилов-ской более женщин в жизни Булгакова биографами не замечено. Елена Сергеевна стала единственной, люби­мой.

В начале 30-х годов Булгаков оказался буквально завален работой. С апреля 1930 года он служил в ТРАМе консультантом, а с 10 мая — во МХАТе режиссером-ассистентом. В ТРАМе приходилось рецензировать пото­ком поступавшие туда пьесы молодых авторов, радости не доставлявшие. В письме Сталину 30 мая 1931 года Бул­гаков сообщал: «...служил в ТРАМе — Московском, переключаясь с дневной работы МХАТовской на вечер­нюю ТРАМовскую, ушел из ТРАМа 15.III.31 года, когда почувствовал, что мозг отказывается служить и что пользы ТРАМу не приношу». Во МХАТе же новый режиссер был сразу назначен в планировавшуюся поста­новку гоголевских «Мертвых душ» вместе с главным режиссером В. Г. Сахновским и Е. С. Телешовой. Все трудности, связанные с этой постановкой, Булгаков подробно изложил в письме П. С. Попову 7 мая 1932 года: «Итак, мертвые души... Через девять дней мне исполнится 41 год. Это — чудовищно! Но тем не менее это так.

И вот, к концу моей писательской работы я был выну­жден сочинять инсценировки. Какой блистательный финал, не правда ли? Я смотрю на полки и ужасаюсь: кого, кого еще мне придется инсценировать завтра? Тур­генева, Лескова, Брокгауза — Ефрона? Островского? Но последний, по счастью, сам себя инсценировал, оче­видно, предвидя то, что случится со мною в 1929—1931 гг. Словом...

1) „Мертвые души" инсценировать нельзя. Примите


это за аксиому от человека, который хорошо знает произведение. Мне сообщили, что существуют 160 инсце­нировок. Быть может, это и неточно, но во всяком слу­чае играть „Мертвые души" нельзя (эх, знал бы Булга­ков, что в 1976 году композитор Р. К. Щедрин ухитрился создать оперу „Мертвые души"! — Б. С).

2) А как же я-то взялся за это?

Я не брался, Павел Сергеевич. Я ни за что не берусь уже давно, так как не распоряжаюсь ни одним моим шагом, а Судьба берет меня за горло. Как только меня назначили в МХАТ, я был введен в качестве режиссера-ассистента в „М. Д."... Одного взгляда моего в тетрадку с инсценировкой, написанной приглашенным инсцени­ровщиком, достаточно было, чтобы у меня позеленело в глазах. Я понял, что на пороге еще театра попал в беду — назначили в несуществующую пьесу. Хорош дебют? Долго тут рассказывать нечего. После долгих мучений выяснилось то, что мне давно известно, а многим, к сожалению, неизвестно: для того чтобы что-то играть, надо это что-то написать. Коротко говоря, писать при­шлось мне.

Первый мой план: действие происходит в Риме (не делайте больших глаз!). Раз он видит ее из „прекрасного далека" — и мы так увидим (Булгаков здесь как бы пытался воплотить собственную так и не реализовавшу­юся мечту увидеть родину из „прекрасного далека". — Б. С)!

Рим мой был уничтожен, лишь только я доложил expose*. И Рима моего мне безумно жаль!

3) Без Рима, так без Рима.

Именно, Павел Сергеевич, резать! И только резать! И я разнес всю поэму по камням. Буквально в клочья».

Булгаков, несомненно, был не только гениальным писателем и драматургом, но также и гениальным режис­сером-постановщиком. Когда он писал пьесы, то уже непосредственно видел, как надо ставить ту или иную сцену. Не режиссером-ассистентом, а главным быть бы Михаилу Афанасьевичу во МХАТе! Но главными были

* Краткое изложение (фр-)-


   
   
   
   
   
   

321

320 Б°РИС С°к°л°в ТРИ ЖИЗНИ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

К. С. Станиславский и В. И. Немирович-Данченко (по­следний, секретарем которого работала Ольга Бокшан-ская, сестра Елены Сергеевны, большую часть времени проводил за границей). У них были собственные взгляды на постановку «Мертвых душ», равно как и других спек­таклей, отличные от булгаковских. Позднее разногласия драматурга со Станиславским особенно остро прояви­лись при многолетних репетициях «Мольера». Естествен­но, что в Художественном театре «отцы-основатели» были диктаторами (как является диктатором всякий великий режиссер) и Булгаков вынужден был подчинить­ся, хотя фактически и «Мертвые души», и другие пьесы, скорее всего подсознательно, писал так, как если бы ста­вить их пришлось ему самому. Другие режиссеры часто не постигали всю глубину задуманного, требовали много­численных переделок текста, разрушавших замысел дра­матурга. Может быть, одна из самых больших потерь русской и мировой культуры в том, что из-за неблагопри­ятных условий Булгаков был лишен возможности иметь собственный театр и ставить в нем свои пьесы. Лучше его их бы никто и никогда не поставил, и мы, наверное, могли иметь не только театр Станиславского, Таирова или Мейерхольда, но и театр Булгакова. Однако история жестока, и сослагательного наклонения не признает.

Хотя в ответном письме П. С. Попов идею с Римом поддержал («Мне кажется, это совсем в духе Гоголя и соответствует тому фундаменту, на котором построено все здание поэмы»), она так и не осуществилась. 28 ноября 1932 года состоялась премьера «Мертвых душ», Л. Е. Белозерская в мемуарах воспроизводит свой разго­вор со Станиславским по поводу впечатлений от этой премьеры:

« — Интересный ли получился спектакль? — спро­сил К. С.

Я ответила утвердительно, слегка покривив душой. Видно, необыкновенный старик почувствовал неладное. Он сказал:

— Да вы не стесняйтесь сказать правду. Нам бы очень не хотелось, чтобы спектакль напоминал школь­ные иллюстрации.


 

ГЛАВА 6.

Михаил Булгаков — режиссер, либреттист, романист. 1930—1940

Я уж не сказала К. С, что именно школьные годы напомнил мне этот спектакль и Александринку в Петро­граде, куда нас водили смотреть произведения класси­ков...»

У многих знатоков Гоголя МХАТовская постановка вызвала нарекания. А. Белый, например, утверждал: «Театр прилепился к анекдотической фабуле сюжета, соблюдая в ней всю временную последовательность, но не заметил в ней самого главного — живой идеи произве­дения» и «мыслима ли, может ли быть постановка гого­левских „Мертвых душ" без чичиковской дорожной тройки, без ее жути, без чувства безысходной тоски, с которым Гоголь смотрел на бескрайние просторы совре­менной ему России». Здесь автор книги «Мастерство Гоголя» был абсолютно прав. Но, к несчастью, он не мог познакомиться с текстом первой редакции булгаковской инсценировки, где как раз были отражены именно эти мысли. Однако зрителям спектакль нравился, и он дер­жался в репертуаре театра многие годы, даже тогда, когда Булгакова уже не было в живых. Правда, по попу­лярности он уступал «Дням Турбиных».

Возобновление «Дней Турбиных» и постановка «Мертвых душ» улучшили материальное положение дра­матурга, которому опять стали поступать авторские от­числения. Кроме того, как консультант ТРАМа по драма­тической части, которым он был с 1 апреля 1930 года по 15 марта 1931 года, Булгаков, зарабатывал ежемесячно 300 рублей. А в качестве режиссера-ассистента во МХАТе сначала получал ежемесячно 150 рублей, а в 1933 году — уже 200 рублей. Авторские гонорары от обеих пьес превы­шали обычно его суммарную зарплату. Когда Булгаков оставил ТРАМ, он стал подумывать об актерской рабо­те, вспомнив, вероятно, начало своей трудовой деятель­ности в Москве. Профессия актера привлекала режис­сера и драматурга — Михаил Афанасьевич был подлин­ным человеком театра. 18 марта 1931 года Булгаков подал заявление с просьбой включить его «в актеры Художественного театра». Станиславский это намерение одобрил. 14 ноября 1933 года Е. С. Булгакова записала в дневнике: «М. А. говорил с Калужским о своем желании


    
   
    

323

32,2, Борис Соколов. ТРИ ЖИЗНИ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

войти в актерский цех. Просил дать роль судьи в „Пик-викском клубе" и гетмана в „Турбиных". Калужский относится положительно. Я в отчаянии. Булгаков — актер...» К сожалению, гетмана Михаилу Афанасьевичу сыграть так и не удалось. (П. С. Попову Булгаков при­знавался, что Скоропадского в Киеве видел всего одна­жды, и что в романе и пьесе это не отразилось. Но при воплощении гетмана непосредственно на сцене знаком­ство с прототипом могло пригодиться.) А вот судью в «Пиквикском клубе» Булгаков играл замечательно с декабря 1933 года и вплоть до 1935 года и даже заслужил одобрение Немировича-Данченко и Станиславского. Елена Сергеевна зафиксировала отзыв Немировича о Булгакове-судье: «Да, вот новый актер открылся». По свидетельству сотрудника МХАТа В. Виленкина, на одной из генеральных репетиций «Пиквикского клуба» Станиславский не узнал драматурга и спросил у режис­сера В. Я. Станицына, что это за актер играет судью. Тот ответил: «Булгаков». — «Какой Булгаков?» — «Да наш, наш Булгаков, писатель, автор «Турбиных». — «Не может быть». — «Да Булгаков же, Константин Серге­евич, ей-богу!» — «Но ведь он же талантливый...» Впро­чем, в отличие от любимого Булгаковым Мольера, актерская карьера Михаила Афанасьевича дальнейшего развития не получила, и роль судьи осталась единствен­ной в его биографии.

Опальный драматург писал новые пьесы, но на сцену они со зловещей регулярностью не попадали. 5 июня 1931 года он заключает договор с ленинградским Красным театром о написании пьесы «на тему о будущей войне». В июле договоры на эту же пьесу были заключены с Теат­ром им. Е. Вахтангова и ленинградским Госнардомом. К осени Булгаков пьесу закончил и назвал ее «Адам и Ева». В центре пьесы — академик Ефросимов, который изоб­рел устройство, способное нейтрализовать действие смертоносных газов. Ученый мечтает передать изобре­тение всему человечеству. Однако в разделенном мире сделать это оказывается невозможным, и война разра­жается прежде, чем ефросимовское открытие может быть реализовано. Л. Е. Белозерская вспоминала о чте-


 

ГЛАВА 6.

Михаил Булгаков—режиссер, либреттист, романист. 1930—1940

нии, определившем судьбу пьесы: «М. А. читал пьесу в театре имени Вахтангова в том же году. Вахтанговцы, большие дипломаты, пригласили на чтение Я. И. Алк-сниса, начальника Военно-Воздушных Сил Союза... Он сказал, что ставить эту пьесу нельзя, так как по ходу дей­ствия погибнет Ленинград». Не спас «Адама и Еву» и оптимистический финал с традиционной победой миро­вой революции, в свое время спародированный еще в «Багровом острове». Не спасло и позднейшее, в послед­ней редакции, превращение всего происходящего в сон-видение Ефросимова, что делало катастрофу как бы не состоявшейся в действительности. Хотя в СССР пропа­гандировался милитаризм, но будущая война официаль­ными источниками преподносилась как короткая и побе­доносная, без больших разрушений и жертв для стра­ны Советов, которую сразу же должны были поддер­жать «братья по классу» во всем мире. Народу уси­ленно внушали, что стабильность собственного бытия — это высшая ценность, и всякие катастрофы, даже в фантастическом сне, тут были неуместны. Быть может, исходя именно из цензурных соображений, Булгаков, как мы уже говорили, в последней редакции «Мастера и Маргариты» резко уменьшил масштаб московских пожа­ров, которые в итоге обошлись «без жертв и разруше­ний».

Еще 24 сентября 1921 года, сразу по приезде в Москву, Булгаков начал работу над инсценировкой «Войны и мира» Л. Н. Толстого, однако вскоре оставил эту затею. Работу он возобновил 22 декабря 1931 года, а уже 27 фев­раля 1932 года отправил пьесу в Ленинград, в Большой драматический театр. Однако неудача с постановкой там «Мольера», вероятно, привела к утрате руководством театра интереса к инсценировке. МХАТ, первоначально заключивший договор на «Войну и мир», позднее также отказался от этого замысла. Видимо, и сам Булгаков относился к этой своей работе без особого рвения. Он не добивался постановки (неосуществленной и по сей день). Главным для Булгакова здесь была передача частично реализованной еще в «Белой гвардии» толстовской идеи неотвратимости исторических событий, определяемых


    
   
    
    
     
    
     

325

32,4 БоРис Соколов ТРИ ЖИЗНИ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

«однородными влечениями людей», массами, которыми движет рок.

Еще одной булгаковской пьесой на историческую тему, содержащей большой сатирический заряд, стал «Иван Васильевич». Ранняя редакция этой пьесы — «Блаженство», часто рассматривается как самостоятель­ное произведение. «Блаженство» было задумано еще в 1929 году и предназначалось сначала для Ленинградского мюзик-холла, а позднее для Театра сатиры. Действие пьесы разворачивается в фантастической будущей ком­мунистической стране «Блаженство» 1 мая (как и в «Мас­тере и Маргарите») 2022 года, где оказываются, благо­даря машине времени, инженер Рейн, современник Бул­гакова, и царь Иоанн Грозный. На замысел несомненное влияние оказал роман А. Франса «На белом камне»: в нем действие одного из фрагментов тоже происходит в фантастическом социалистическом будущем и тоже 1 мая (в другом фрагменте, что показательно, герои переносятся в эпоху раннего христианства). У француз­ского писателя общество будущего в высокой степени обезличено, лишено искусства и гуманитарного книж­ного знания — то же мы наблюдаем и в булгаковском «Блаженстве». Однако художественно пьеса оказалась слабой. При чтении ее в театре сцены будущего никому не понравились. 28 апреля 1934 года Булгаков сообщал П. С. Попову: «25-го читал труппе Сатиры пьесу. Очень понравился всем первый акт и последний. Но сцены в „Блаженстве" не приняли никак. Все единодушно вцепи­лись и влюбились в Ивана Грозного. Очевидно, я что-то совсем не то сочинил».

В новой редакции пьесы, получившей название «Иван Васильевич», все действие построено на том, что в результате капризов машины времени, изобретенной инженером Тимофеевым, на месте Ивана Грозного ока­зывается управдом Бунша, а на месте управдома — сам царь Иван Васильевич. Сатира заключается в том, что подмену царя никто не замечает, и невежественный пья­ница-управдом управляет государством, не изменяя кар­динальным образом хода исторических событий. Зато для царя роль управдома оказывается не под силу. Пьеса


 

ГЛАВА 6.
Предыдущая статья:Михаил Булгаков—режиссер,либреттист, романист.1930—1940 Следующая статья:Михаил Булгаков — режиссер, либреттист, романист. 1930—1940
page speed (0.0456 sec, direct)