Всего на сайте:
303 тыс. 117 статей

Главная | Литература

ВДОЛЬ РЕКИ  Просмотрен 98

Информационный бюллетень Затерянного Ручья

Вот и настала осень – куда это время так торопится? Кажется, лето наступило совсем недавно, – но, как говорится, «tempus fugit»,[33] и День благодарения[34] уже не за горами. А ведь нашу общину и вправду есть за что благодарить, из Атланты приходят добрые вести, терапия оказывает свое благотворное действие, и Пэтси поправляется. Умение ждать – одна из добродетелей, но мы уж ждем не дождемся, когда наша маленькая мисс Пэтси вернется домой. Не забудьте про совместный ужин, включите в меню тыквенный пирог и индейку!

Дотти Найвенс

 

Шли дни, и будущее Пэтси представлялось все лучезарнее. По словам Амелии, перемены к лучшему были налицо. Даже Милдред как-то приободрилась. И тут судьба выкинула новое коленце. Объявился Билли Дженкинс, ее старая неизбывная любовь. Билли написал Милдред письмо, в котором извещал, что овдовел и хотел бы с ней повидаться. Как ни странно, Милдред решила воспользоваться приглашением и отправиться на машине в Чатанугу, о чем и известила Френсис. Та буквально потеряла дар речи, хотя прекрасно знала, что от сестры можно ожидать чего угодно.

Уехала Милдред в пятницу, но наступил уже вторник, а решительно никаких известий от нее не поступало. Френсис места себе не находила. Наконец часов около четырех у дома затормозила машина Милдред.

– Френсис, я вернулась! – Непутевая, не откладывая в долгий ящик, поспешила к сестре.

С первого же взгляда Френсис поняла: случилось нечто важное. Похорошевшая и помолодевшая Милдред так и сияла в своем лавандовом брючном костюме. С радостно пылающим лицом она возвестила:

– У меня новости!

Сердце у Френсис куда-то провалилось.

– Может, мне лучше сесть? – осведомилась она дрожащим голоском.

И села.

Милдред выждала секундочку и выпалила:

– Мы с ним виделись!

– И…

– И я теперь самая счастливая женщина на свете!

Френсис прижала ладонь ко рту:

– О господи. Поверить не могу, ведь столько лет прошло.

– Мне самой не верится. Избежать такого удара. Какое счастье, что этот болван в свое время задал стрекача и я за него не вышла. Ведь дурак набитый. Что я в нем нашла, не понимаю.

– А?

– Знаешь, зачем я ему понадобилась? Ему нужна нянька и повариха, и у него еще хватило наглости спросить, большой ли у меня дом и сколько я получаю в месяц по соцстраху.[35] Потом он показал мне фотографию шестерых своих дочерей.

Ну и уродины, скажу я тебе. Вылитый папенька, и вкуса никакого. А если бы мои дети были такие же? Потом он принялся выспрашивать, хватит ли у меня места, чтобы поселить с нами одну из дочек. Бедняжку только что выпустили из клиники для наркоманов, и ей с четырьмя малолетними детьми некуда податься.

У Френсис от удивления глаза на лоб полезли.

– Ну надо же. А ты что на это?

– Я сказала: Билли, ты разбил мне сердце и покалечил жизнь, а теперь через столько лет хочешь, чтобы я тебя, старого и немощного, приняла обратно и пустила в свой дом, да еще с родственничками. Готовить на шестерых, убирать, обстирывать – нет, это ты не по адресу обратился! Поищи себе другую дуру – я пас. И распрощалась.

– Надеюсь, Милдред, ты не очень расстроилась, – посочувствовала Френсис. – Может, оно и к лучшему, что вы увиделись.

– И вовсе я не расстроилась. Я в превосходном расположении духа.

Какой все-таки удивительный поворот, размышляла Френсис, когда Милдред ушла. Выкинуть наконец Билли Дженкинса из головы – и когда? – в пятьдесят один год! Может быть, – чем черт не шутит? – она хоть сейчас поймет, какой хороший человек Освальд. И какой талантливый. Может, для них еще не все потеряно. За прошедшие недели Френсис прониклась к Освальду теплым чувством и сейчас с трудом представляла себе в роли зятя кого-то другого. Было о чем поразмыслить, и серьезно. Впрочем, никто в чужую жизнь вмешиваться не намеревался. Чуть-чуть подтолкнуть события, вот и все.

 

Френсис собиралась, вернувшись из Атланты, устроить еще один ужин для Милдред и Освальда, но ей пришлось заняться проблемой поважнее. В больнице Амелия еще раз повторила, что дела у Пэтси идут очень хорошо, ей лучше с каждым днем. А потом добавила:

– По опыту знаю, когда ребенок чего-то очень ждет, это «что-то» заслоняет для него весь мир. У нее с языка не сходит, как она вернется домой и увидит своего друга Джека.

У Френсис упало сердце. Освальд совсем приуныл. Френсис не сказала Амелии, что птичка мертва, но рано или поздно Пэтси вернется домой, заглянет в лавку… Когда Джек так неожиданно погиб, они скрыли это от девочки – нельзя было расстраивать ее перед операцией.

А теперь опять приходится выбирать из двух зол.

Френсис и Освальд вернулись в Затерянный Ручей, и тут же было созвано срочное заседание «Крупных Горошинок». Освальда тоже пригласили – теперь в состав входило двое мужчин. Френсис считала, что он заслужил такое право, – во всяком случае, если дело касалось Пэтси.

Первой взяла слово Дотти:

– Мы не можем допустить, чтобы она узнала о его смерти, только когда вернется домой. Надо ей как-то дать понять.

– А не лучше ли собраться с духом и сказать правду? – предложила Милдред.

– Какую правду? – осведомилась Френсис. – Что все перенесенные страдания изначально были зазря?

– Слушайте, она ведь еще не меньше шести недель проведет в больнице, – напомнила Бетти. – Может, если слегка намекнуть, удастся смягчить удар?

– Как ты его смягчишь? – недоуменно спросила Милдред. – Скажешь, что Джек заболел?

– Ничего не выйдет, – сокрушенно сказал Освальд. – Пэтси это только встревожит.

– Он прав, – согласилась Френсис.

После продолжительного обсуждения собравшиеся пришли к единому решению. Им следует написать Пэтси письмо, и чем быстрее, тем лучше. В роли сочинителя, как человек с некоторым литературным опытом, выступит Дотти. Амелия же, которую девочка полюбила, прочтет ей письмо вслух.

И вот Батч влез в свой пикап, помчался в Атланту, передал письмо Амелии Мартинес из рук в руки, после чего крутанулся на каблуках и кинулся наутек, словно грабитель. В тот же день после сеанса терапии Амелия села у кровати Пэтси и прочла творение Дотти.

 

Дорогая Пэтси!

Я и все твои друзья из Затерянного Ручья спешим поделиться с тобой радостью. Где-то через неделю после твоего отъезда в лавку заглянул новый покупатель и засмотрелся на Джека. Оказалось, это знаменитый ветеринар, который лечит подраненных птиц. Осмотрев Джека, ветеринар сказал Рою, что крыло можно поправить, забрал Джека к себе в клинику и сделал ему такую же операцию, как твой доктор тебе. Представляешь, как мы обрадовались, когда Джек вернулся в добром здравии! Как лихо он кружил по лавке, какие виражи закладывал в воздухе! Мы хотели дождаться тебя и только потом выпустить Джека на свободу, но доктор сказал, лучше его отпустить прямо сейчас. Мы все собрались в лавке, Рой распахнул дверь, и Джек вылетел наружу и уселся на самой верхушке высокого кедра, что растет напротив. Как жалко, что ты этого не видела собственными глазами! Джек был такой счастливый, над ним синело чистое небо, его ждали простор и воля и верные друзья! И тебя тоже ждут верные и любящие друзья, возвращайся поскорее! Конечно, все мы будем скучать по Джеку, лавка без него опустела, но недавно миссис Андервуд видела его! Здоровенький и упитанный, он сидел на ветке рядом со своей подружкой – а значит, скоро у нас появится целая стайка маленьких Джеков. И ты вернешься к нам такая же здоровенькая и счастливая, каким стал Джек!

Наилучшие пожелания от Дотти и всего Затерянного Ручья

 

После смерти Джека ни один виргинский кардинал не попадался на глаза ни Сибил Андервуд, ни кому-нибудь еще. Впрочем, Дотти так высказалась на этот счет:

– Остается надеяться, что эту-то ложь Господь мне простит. А если не простит, то сильно себя уронит в моих глазах.

 

* * *

 

Прочитав Пэтси письмо, Амелия спросила:

– Правда, хорошая новость? Твой маленький друг поправился и отлично себя чувствует.

И ты скоро тоже поправишься. Ты рада?

Но девочка была совсем не рада. Личико у нее сделалось грустное. Да еще припомнились слова Роя, почему птичку нельзя выпускать из лавки, и она окончательно расстроилась.

– Ой, Амелия, а что, если ястреб или филин доберется до него?

И впервые за все свое пребывание в больнице девочка расплакалась.

Амелия перепугалась.

– Что такое, что случилось?

– Хочу домой. Хочу к Джеку.

 

Прошло еще несколько недель.

Френсис находилась в кухне, когда зазвонил телефон.

– Миссис Клевердон, это доктор Гликман.

– Да, доктор?

– У нас тут не все благополучно. Вам надо бы поскорее приехать в Атланту.

Френсис и Освальд отправились в путь в пять утра и в половине двенадцатого были уже в кабинете у доктора.

– Что случилось? – встревоженно спросила Френсис.

– Выздоровление застопорилось. Больной, пожалуй, даже хуже. Мы делаем все, что можем, но у нее будто пропала воля к победе.

====А без этого никакие лекарства и терапевтические процедуры не помогут.

– Как же так? И что нам теперь делать?

– Не тратьте зря деньги на больничную койку. Рекомендую забрать девочку домой на какое-то время. Пусть немного отдохнет.

– А разве лечение уже закончилось? – удивился Освальд.

– Нет, не закончилось. Нужно продолжать терапию, пока не наступит кардинальное улучшение. Не люблю выписывать пациентов до срока, недолеченными… только Пэтси, похоже, сейчас уже стало все равно, поправится она или нет. А ведь так все хорошо шло… Вы не в курсе, что могло послужить причиной?

Френсис посмотрела на Освальда, потом на доктора:

– Наверное, ее выбила из колеи история с этой птицей.

– С птицей, которая на фото? – уточнил врач.

– Да. С подраненным виргинским кардиналом, – подтвердил Освальд.

Доктор Гликман приободрился.

– Может, она повидается с ним и повеселеет. Во всяком случае, попробуйте. А сюда птицу доставить никак нельзя?

– Нельзя, – вздохнул Освальд. – В этом-то все и дело. Птица умерла.

– Ах, вот как. А вы ей сообщили?

– Нет, мы побоялись сказать правду, – призналась Френсис. – Мы наврали, что ветеринар вылечил пичугу и она улетела. Лучше бы нам не лгать.

– Мы не знали, что делать, – сказал Освальд.

Доктор Гликман внимательно поглядел на двух донельзя расстроенных людей, сидящих перед ним.

– Не судите себя слишком строго.

Пусть она верит, что птаха жива. Это дает ей какую-то опору. Будем надеяться, что через некоторое время она успокоится, придет в себя и можно будет продолжить лечение.

– И какой срок на это отводится? – спросила Френсис.

Доктор Гликман только головой покачал:

– Боюсь, небольшой. Если прекратить терапию, мускулы постепенно ослабнут, нога возвратится в прежнее положение и все наши труды пойдут насмарку. Очень хотелось бы верить, что она приедет сразу после Рождества.

 

Пэтси, похудевшая и осунувшаяся, пришла в нетерпеливый восторг, узнав, что едет домой. Амелия, как ни жаль ей было расставаться с девочкой, помогла малышке собраться.

– Скоро увидимся, – ободряюще шепнула она, когда Пэтси подкатили в инвалидной коляске к машине. А сама подумала: «Увидимся ли мы еще когда-нибудь?»

Всю дорогу до Затерянного Ручья Пэтси тихонько беседовала с фотографией Джека, а Освальда и Френсис терзала совесть.

Дома выяснилось, что девочка еще очень слаба и ходить может лишь с огромным трудом. Она почти не выбиралась на свежий воздух, большую часть времени проводя в четырех стенах. Каждый на свой лад старался ее развлечь, но Пэтси хотела лишь одного – повидаться с Джеком.

– Солнышко, Джек, наверное, далеко улетел, у него теперь своя семья, столько забот, – увещевала ее Френсис.

Но Пэтси не сдавалась:

– Мистер Кэмпбелл сказал, если сильно захочешь, то сбудется. А я очень-очень хочу увидеть Джека.

Каждое утро Пэтси просыпалась с надеждой, что сегодня они наконец встретятся, а когда ее друг не показывался, старалась скрыть разочарование. В дождь она сидела в своей комнате и неотрывно глядела в окно, не мелькнет ли среди струй алое оперение. У Френсис не хватало смелости поведать ей правду, да и доктор Гликман сказал, что даже фальшивая надежда лучше, чем безнадежность. От наступающего Рождества Френсис ожидала многого: вдруг праздник развлечет девочку и она перестанет думать о встрече со своим пернатым другом? Френсис признавалась Милдред:

– Впервые Пэтси будет праздновать Рождество вместе с нами, и пусть про меня говорят что угодно, завалю девочку подарками.

День за днем Клод Андервуд доставлял к причалу Френсис пакеты с рождественской символикой – чуть ли не каждый магазин, высылающий товары по почте, внес свою лепту. Плюшевые зверюшки, книги, игры, обновки – все это предназначалось Пэтси, а Милдред, на которую иногда нападала охота к рукоделию, шила ей дюжину подушечек на кровать.

За три дня до Рождества, когда Окутанная Тайной Ель была уже наряжена, позвонила Дотти:

– Френсис, немедля ко мне.

Та помчалась на почту.

Дотти с мрачным лицом достала из коробки с надписью «Письма Санта-Клаусу» конверт и передала Френсис.

Знакомые детские каракули.

 

Дарагой Санта Клаусе!

Пажалуста разриши мне увидится с Джеком. Баюсь как бы с ним ни случилось чего плохого. Я вела сибя харошо. Я сичас живу у миссис Клевердон в голубом доме у почты.

Твоя Пэтси

 

Рождественский ужин в зале приемов получился какой-то безрадостный, не таким его себе представляла Френсис. Даже когда Санта позвал Пэтси, она ничуть не повеселела, ведь единственного желанного подарка ей не вручили. И никогда не вручат – вот что больше всего угнетало Освальда и Френсис.

Да тут еще елка не захотела зажигаться. Батч повернул выключатель, что-то вспыхнуло, хлопнуло, да тем дело и закончилось. Все уже расходились, а Батч все еще возился с проводами.

Несмотря на неудачу с елочными фонариками, Пэтси по дороге домой немного оживилась. В глубине души она поверила, что Джек непременно прилетит к ней завтра, только никому не говорила.

Скорей бы завтра наступило!

И Пэтси заснула с любимой фотографией в руке.

 

Предыдущая статья:В больнице Следующая статья:Другое Рождество
page speed (0.1713 sec, direct)