Всего на сайте:
248 тыс. 773 статей

Главная | Литература

Глава 7, В течении декабря 1973 помимо обычной работы, я была занята и други..  Просмотрен 389

  1. Глава 8, Весной 1974 я сняла в Сиэттле плавучий дом, чтобы использовать его ..
  2. Глава 9, Так случилось, что в конце июня 1974 я сидела в офисе капитана Херб..
  3. Глава 10, «Тед» вышел из тени, показавшись при дневном свете на глазах почти ..
  4. Глава 11, Помню, как стояла в отделении полиции Сиэттла, занимающимся расслед..
  5. Глава 12, Из всех информаторов нашлось 4 человека, которые прямо назвали имя ..
  6. Полицейские снимки подвальной комнаты Линды Энн Хили, находящейся в доме, который она делила вместе с несколькими другими девушками-студентками.
  7. Июля 1974 года Денис Насланд оставила друзей и своего парня, чтобы пойти в парковый туалет Государственного парка Лэйк Саммамиш. Она так и не вернулась.
  8. Линда Энн Хили, первая известная жертва. Она исчезла спустя месяц после того, как Тед порвал отношения со Стефани.
  9. Ник Маки, глава Целевой Группы Службы шерифа округа Кинг.
  10. Глава 13, Вечером в пятницу, 18 октября 1974, семнадцатилетняя Мелисса Смит, доч..
  11. Глава 14, Первый год в юридической школе Юты успеваемость Теда Банди была не ..
  12. Глава 15, В мае 1975 Тед Банди пригласил в гости своих друзей из Департамента..

 

В течении декабря 1973 помимо обычной работы, я была занята и другими писательскими делами. У меня было много поручений в качестве помощника шерифа. Они поступали из нескольких округов со всего штата Вашингтон в рамках работы по связи с общественностью и делали меня больше Полковником Кентукки[32], чем добросовестным офицером закона. Признаюсь, у меня даже был собственный значок, но какой-либо реальной правоохранительной деятельностью я не занималась. В четверг 13 декабря меня попросили помочь в расследовании в округе Тёрстнон, находившимся шестьюдесятью милями южнее Сиэтла.

Мне позвонил шериф Дон Редмонд и спросил смогу ли я присутствовать на брифинге по делу об убийстве, которое вёл его округ.

– Что нам нужно, Энн, – начал он. – Чтобы ты ознакомилась с делом Дивайн и имела о нём представление. Нужно всестороннее освещение всего, что мы имеем. Это может быть напряжно, но нам нужно не меньше 30-ти страниц, чтобы в понедельник утром мы могли передать дело прокурору. Сможешь сделать это для нас?

На следующий день я поехала в Олимпию и встретилась с шерифом Редмондом, его помощником, начальником криминальной части Дуайтом Кароном и детективом – сержантом Полом Барклифтом. Весь день мы занимались разбором отчётов, просмотром слайдов и чтением заключения аутопсии по делу об убийстве пятнадцатилетней девушки Кэтрин Мэрри Дивайн.

 

Кэти Дивайн

25 октября Кэти Дивайн исчезла с улицы на севере Сиэтла. Она была красивым подростком, выглядевшей скорее на 18, чем на 15. В последний раз её видели живой, когда она пыталась поймать машину. Она сказала друзьям, что собирается сбежать в Орегон. И они видели, как она села в пикап с мужчиной за рулём. Она помахала им на прощание и затем пропала без вести, так и не доехав до Орегона.

6 декабря пара, нанятая для уборки мусора в Маккенни Парк возле Олимпии, нашла тело Кэти. Она лежала на животе посреди сырого леса. Тело было полностью одето, а джинсы с задней стороны были разрезаны острым предметом от пояса до промежности. Из-за необычно тёплой зимы разложение тела зашло довольно далеко, а дикие животные унесли её сердце, печень и легкие.

В предварительном заключении патологоанатома говорилось, что она была задушена или, возможно, ей перерезали горло: первичные ранения пришлись на шею. По состоянию джинсов можно было предположить, что Кэти была изнасилована. Смерть наступила вскоре после исчезновения.

Помимо тела девушки в руки шерифа Редмонда и его следователей попало пальто из искусственной замши с меховой отделкой, синие джинсы, белая свободная блузка, тяжёлые походные ботинки и несколько дешёвых ювелирных изделий.

– Долбаный новый закон об автостопе, – сказал Редмонд. – Детишки могут поднять вверх большой палей и залезть в машину к кому угодно.

На этом всё, дело оставалось за малым. Во время ознакомления я сделала очень много записей в блокноте и выходные провела описывая дело Дивайн в хронологическом порядке на основе имеющихся данных, включая то, что скорее всего Кэти Дивайн быа убита тем же человеком, что согласился её подвезти. Всё говорило в пользу того, что это был единичный случай. Последний раз над подобным делом я работала несколько лет назад.

Все эти дни я провела за работой над 30-ти страничным отчётом, за исключением вечера субботы, когда ездила на вечеринку Кризисной клиники. В воскресенье вечером за отчётом приехали двое помощников шерифа из Олимпии. Будучи специальным помощником шерифа, за свой труд я получила 100 долларов из фонда департамента расследований.

Но я не забыла о деле Дивайн. Несколько месяцев спустя я написала об этом нераскрытом деле в журнале «Тру детектив» и просила связаться со Службой шерифа округа Тёрстон всех, кто обладает хоть какой-то важной информацией. Но никто не позвонил и это дело так и осталось нераскрытым.

С наступлением нового 1974 года я осознавала: если собираюсь удержать на плаву четырёх детей, то придётся усердней налечь на писательство. Хотя, казалось развитие рака у их отца было остановлено, но я помнила прогноз первого хирурга, который сказал, что ориентировочный срок его жизни колеблется в пределах от полугода до 5-ти лет.

Большинство дел, над которыми я работала, поступало от полиции Сиэтла и отделений полиции округа Кинг по расследованию убийств. Все детективы, служившие там, были исключительно добры ко мне, позволяя брать у них интервью во время периодов спада преступности в Сиэтле. Они были далеки от тех жёстких несгибаемых детективов, которых мы видим по телевизору и в художественной литературе и даже наоборот, я обнаружила, что они были очень чувствительными мужчинами, понимающими, если у меня не будет достаточно дел, о которых можно написать, мои дети будут голодать.

Со своей стороны, я никогда не подставляла их, никогда не описывала в своих историях детали дел, не предназначенные для освещения. Я дожидалась окончания следствия или, по крайней мере, признаний обвиняемого и старалась строить свои истории таки образом, чтобы у присяжных перед процессом не сложилось предвзятого отношения.

Они доверяли мне, а я доверяла им. Они знали, я пыталась разузнать всё, что только возможно в области расследования убийств. Меня часто приглашали на семинары, проводимые экспертами из правоохранительных органов и однажды я даже прошла двухнедельный курс по расследованию дел об убийствах, данный в рамках основной программы Полицейской школы округа Кинг. Я ездила на смены вместе с дорожной полицией штата Вашингтон, подразделением К–9, полицией Сиэттла, полицейскими патрульными подразделениями округа Кинг и с нарядами скорой помощи. А также провела 250 часов вместе с Маршал 5, командой Пожарного управления Сиэтла, занимающейся поджогами.

Думаю, это довольно необычные занятия для женщины, но я получала от них абсолютное удовольствие. Половину дня я была матерью. А во второй половине занималась изучением методов расследования убийств и способов определения мест поджога.

Мой дед и дядя были шерифами в Мичигане и мой собственный опыт работы в полиции только подтвердил мою веру, что законники – хорошие парни. И ничто из виденного мной во время работы криминальным репортёром, не могло запятнать их репутацию, – даже в начале 70-х, когда всех полицейских считали свиньями.

В некотором роде я стала одной из них, поэтому меня ознакомили с делом об убийстве Дивайн, находившемся в активной разработке. За пределами полицейского мира я ни с кем его не обсуждала, но была в курсе того, что происходило в 1974.

Год едва начался, как возле Университета Вашингтона на молодую женщину, проживающую в подвальной комнате дома по адресу 4325 8-ая Северо-восточная. было совершено ужасное нападение. Это случилось ночью 4 декабря и, как описала мне детектив Джойс Джонсон, выглядело это очень жутко. Джойс 22 года проработал в органах, каждый день сталкиваясь с такими преступлениями, которые шокировали бы большинство непрофессионалов, но это нападение сильно потрясло даже её.

Восемнадцатилетняя Джони Ленц как обычно отправилась спать в свою подвальную комнату, имеющую выход на улицу, но обычно дверь держалась запертой. Когда утром она не появилась на завтрак, её сожители по дому решили, что она ещё спит. Однако к полудню они решили спуститься к ней. Джони не отвечала на их голоса. Подойдя к кровати, они пришли в ужас от того, что увидели: её лицо и волосы были покрыты запёкшейся кровью. Она находилась без сознания. Кто-то ударил её металлическим стержнем, открученным от кровати, и когда они откинули одеяло, то просто остолбенели, увидев, что этот стержень был с явной силой засунут в её влагалище, сильно травмировав внутренние органы.

– Она всё ещё без сознания, – сказала мне Джойс неделю спустя. – Это разрывает мне сердце, когда я вижу её родителей, сидящих рядом с кроватью и молящихся за то, чтобы она смогла выкарабкаться. Даже, если у неё получится, врачи читают повреждения мозга необратимыми.

Джони и правда выкарабкалась. Она выжила, но в памяти у неё не осталось и следа от тех событий десятидневной давности. У неё были диагностированы повреждения мозга, которые остались с ней на всю жизнь.

Она не была изнасилована, за исключением имитации с помощью стержня от кровати. Кто-то, находясь в тисках маниакальной ярости, обнаружил её спящей и выпустил пар. Детективы не могли найти никакого вразумительного мотива. Жертва – дружелюбная, застенчивая девушка, у которой не было врагов. Она подверглась нападению только потому, что нападавший знал, что она спала одна в подвале: возможно, он увидел её через окно и обнаружил дверь незапертой.

Джони Ленц повезло. Она осталась жива, став одной из немногих.

 

Линда Энн Хили

 

– Привет, это Линда с вашим прогнозом погоды. Сноквалми Пасс – 29 градусов, на дороге снег и гололёд. Стивенс Пасс – 17 градусов, пасмурно, на дороге снег…

Тысячи радиослушателей Западного Вашингтона слышали голос двадцатиоднолетней Линды Энн Хили, но плохо представляли себе, кем она была на самом деле. У неё был такой сексуально-сладкий голос, который вы слышите от диск-жокеев в 7 утра по пути на работу. Фамилии девушек, читающих прогнозы погоды, никогда не назывались, несмотря на то, сколько бы интересующихся мужчин не позвонило. Они были анонимами, голосовым воплощением настоящей американской девушки.

Линда была также прекрасна, как и её голос: высокая, стройная, с каштановыми волосами, достающими почти до талии и ясными голубыми глазами, обрамлёнными густыми тёмными ресницами. Она была одной из лучших учениц выпускного класса на факультете психологии Университета Вашингтона. Она проживала в старинном зелёном каркасном доме по адресу 5517 12-ая Северо-восточная вместе с четырьмя другими студентками: Марти Сэндс, Джилл Ходжес, Лорной Мосс и Барбарой Литтл, разделяя с ними арендную плату.

Линда выросла в частном буржуазном доме в Ньюпорт Хиллс на восточном побережье озера Вашингтон. Будучи музыкально одарённой, в школе Ньюпорт Хай она играл роль Фионы в музыкальной постановке «Бригадун», а также выступала солисткой в церковных песнопениях «Божественных ветров» в конгрегационалистской церкви. Но больше всего её интересовала психология, – особенно работа с умственно отсталыми подростками. Для изучения девиантного поведения у неё было достаточно возможностей в Университете Вашингтона. Как говорится, учись – не хочу.

Никто из пяти жительниц дома не был особенно наивной, все они были осторожными молодыми девушками. Отец Джилл был прокурором в восточном районе Вашингтона и будучи дочерью юриста, занимающегося уголовными делами, она была осведомлена о преступлениях с применением насилия, хотя никто из пятерых девушек персонально никогда с ними не сталкивался. Они читали о нападении, произошедшем 4 января, и до них доходили слухи, что по их району болтается подозрительный бродяга. Они приняли надлежащие меры предосторожности: запирали двери, в вечернее время выходили на улицу парами, обескураживая мужчин, которые казались им подозрительными.

К тому же, они чувствовали себя в безопасности, проживая впятером в одном доме.

Линда вставала на работу в 5:30 утра, добираясь до офиса, находящегося в нескольких кварталах от дома, на велосипеде. Так что она редко засиживалась за полночь. Четверг, 31 января, начался для неё вполне обыденно: она записала прогноз погоды, посетила занятия и, вернувшись домой, принялась писать письмо. У неё не было никаких трудностей с внешним миром, за исключением того, что её парень так много часов проводил на работе, что на общение у них оставалось очень мало времени.

И иногда её донимали периодические непонятные боли в животе. Она писала другу – это было последнее письмо в её жизни:

«Пишу просто так, чтобы сказать «привет». На улице снежно, так что пишу это письмо завернувшись в свой синий плед. Ты не поверишь, насколько же приятно в нём учить уроки или спать. Дома всё в порядке. Я пригласила на ужин родителей, Боба и Лору. Думаю, приготовить бефстроганов. Я часто катаюсь на лыжах, работаю и учусь… не обязательно в таком порядке».

В 2:30 после полудня Джилл Ходжес отвезла Линду в Университет на занятие по пению в хоре и вернулась за ней и Лорной Мосс в 5. Они поужинали, после чего Линда одолжила у Марти Сэндс машину, чтобы съездить в продуктовый магазин. Вернулась она в 8:30.

Затем Линда, Лорна, Марти и их друг отправились в таверну «Дантес», популярную среди студентов и расположенную на углу 53–ей улицы и Рузвельт-Вэй. Четвёрка уговорила 2 кувшина пива. Девушки не разговаривали с посторонними людьми, хотя Лорна и Марти позже вспоминали, что их друг Пит садился за соседний столик, где шла игра в кости.

Через час они были дома. Из Олимпии Линде позвонил бывший парень. Её соседки вспомнили, что она говорила с ним около часа. Перед сном девушки смотрели по телевизору «Автобиографию мисс Джейн Питтман».

Когда Линда отправилась в свою подвальную комнату, на ней были синие джинсы, белая блузка и ботинки.

В четверг вечером Барбара Литтл была в библиотеке. В четверть первого она зашла в свою подвальную комнату, отгороженную от комнаты Линды фанерной стенкой. Свет в комнате Линды был выключен.

В 5:30 утра Барбара услышала будильник Линды, затем снова заснула. И проснулась в 6 – уже по сигналу своего будильника. Она удивилась, услышав, что будильник Линды до сих пор жужжит.

Зазвонил телефон. Это был начальник Линды, интересующийся, почему Линда не вышла на работу. Барбара прошла в её комнату и включила свет. В комнате всё оставалось без перемен, включая нетронутую постель. Выглядело это немного необычно, потому что по привычке Линда заправляла постель после возвращения с занятий, но Барбара не придала этому особого значения. Она выключила будильник, предположив, что Линда должно быть уже на пол пути на работу.

Но Линда Энн Хили не поехала на работу или на учёбу. Она пропала без следа и зацепки.

Зелёный десятискоростной велосипед Линды по-прежнему находился в подвале. Её соседки заметили тревожный знак: дверь, ведущая из подвала на улицу была не заперта. Они всегда держали её запертой. К тому же её чертовски сложно было открыть с обратной стороны, практически невозможно, поэтому открывали её изнутри, когда, например, нужно было вывести велосипед и затем, обойдя вокруг дома, снова запирали – тоже изнутри. Единственное окно с прозрачной занавеской возле бетонных ступенек уже давно не открывалось.

Остальные девушки, встретившись в кампусе, принялись анализировать ситуацию. Все они предполагали, что кто-нибудь из них да и видел Линду на занятиях, но – нет, на занятиях она не появлялась. Когда вечером того дня на ужин приехали её родители они были напуганы. Линда была последним человеком, кто вот так просто мог бросить работу, учёбу и что важнее всего ужин, на который сама же и пригласила.

Они позвонили в полицию Сиэттла и заявили об исчезновении.

С обеспокоенными родителями и соседками приехали поговорить детективы Уэйн Дорман и Тед Фонис из отдела по расследованию убийств. Их провели в комнату Линды. Она выглядела очень привлекательно: стены, выкрашенные в солнечно-жёлтый цвет были завешаны плакатами и фотографиями, на многих из которых была изображена Линда с друзьями, катающимися на лыжах. На некоторых были запечатлены умственно отсталые подростки из экспериментальной школы Камелот Хаус, где пропавшая девушка в свободное время работала волонтёром. Кровать Линды стояла возле фанерной стены, за которой сразу же находилась кровать Барбары.

Детективы откинули покрывало. Подушка без наволочки была окрашена в тёмно-красные тона запёкшейся крови, которой была пропитана и простыня, и матрац. Кто-бы не оставил эти следы, он должен был быть серьёзно ранен и возможно находился без сознания, однако крови было не достаточно, чтобы однозначно констатировать смертельный исход.

Лорна и Марти указали детективам на простыню, которую Линда обычно стелила поверх подушки, но сейчас она находилась под ней.

На подушке была розовая сатиновая наволочка и теперь она пропала. А в задней части шкафа была найдена ночная рубашка с засохшей кровью в районе воротника.

Логично было предположить, что кто-то пробрался в комнату Линды, пока она спала, избил до бессознательного состояния, до того, как она успела закричать и забрал её с собой.

Соседки осмотрели её шкаф и выяснили, что единственной одежды, которой не хватало была та, в которую она была одета накануне вечером: синие джинсы, белая блузка и ботинки.

– А ещё пропал её рюкзак, – сказал Марти. – Красный с серыми лямками. Обычно она носила в нём книги и, может быть, жёлтую лыжную шапку и перчатки… Ах да, ещё в нём была целая куча билетов на выступление молодёжного симфонического оркестра и несколько билетных чеков.

Так как на ночнушке Линды были следы крови, это говорил о том, что она была в ней в момент нападения. Единственный вывод, который могли сделать детективы – похититель потратил некоторое время на то, чтобы одеть её. Но вся верхняя одежда осталась в комнате. Было ли всё настолько плохо, что пальто ей было уже не нужно? И зачем он прихватил рюкзак и наволочку?

Владелец дома сказал детективам, что поменял замки на всех наружных дверях, когда в нём поселились новые студенты. Это была благоразумная мера, вот только у девушек в почтовом ящике перед парадным крыльцом был припрятан запасной ключ. Кроме того, и Линда и Марти потеряли свои ключи и пользовались дубликатами.

Любой наблюдающий и ожидающий мужчина, знавший о том, что в доме проживает 5 девушек, мог увидеть, как одна из них доставала запасной ключ из почтового ящика.

Оставшиеся 4 девушки, подгоняемые страхом, переехали из этого зелёного дома и вместо них там стали жить несколько их друзей, чтобы отслеживать любую подозрительную активность в окру̒ге. Но происшествие уже случилось. Сами девушки из подозрительных инцидентов смогли вспомнить только 3 телефонных звонка, поступивших в полдень после исчезновения Линды. Каждый раз после ответа они слышали только дыхание на другом конце провода, а затем связь обрывалась.

Был обыскан каждый дюйм близлежащих районов: все тёмные припорошенные листьями ямы в Равенна Парк – как людьми, так и собаками из К–9. Но Линда Энн Хили не нашлась. Человек, похитивший её, не оставил ни следа. Ничего. Ни оброненного волоска, ни капли крови или спермы. Либо он был невероятно умён, либо ему невероятно повезло. Такие дела детективы не любят больше всего.

4 февраля в экстренную полицейскую службу по телефону 9-1-1 дозвонился мужчина:

– Слушайте. И слушайте внимательно. Человек, который напал на девушку 8-го числа прошлого месяца и тот, что похитил Линду Хили – одно и то же лицо. Он был рядом с обоими домами. Его видели.

– Кто говорит? – спросил оператор.

– Вы ни за что не получите моего имени, – ответил мужчина и повесил трубку.

И бывший и нынешний парень Линды, оба вызвались пройти проверку на детекторе лжи и оба прошли её.

По прошествии дней, а потом и недель всем с сожалением стало ясно, что Линда Энн Хили мертва. Её тело было спрятано настолько умело, что только сам убийца и Господь Бог знали о его нахождении. Криминалистической лаборатории полиции Сиэттла было практически не с чем работать. «Одна белая простыня (следы крови – группа А, положительная), одна жёлтая подушка (следы крови – группа А, положительная), одна короткая ночная рубашка кремового цвета в коричневых и синих цветах (следы крови – группа А, положительная). Пятно крови на простыне имеет отчётливо видные полосатые оттиски по краям». Это всё, что осталось от яркой энергично девушки, которая 31 января пожелала спокойной ночи своим подругам и отправилась в безызвестность.

Чтобы раскрыть убийство – а исчезновение Линды Хили несомненно было убийством – детективам нужно было отыскать общие ниточки, связывающие убийцу и жертву. Подобный метод применяется и в раскрытии серийных преступлений. Им нужно найти физические доказательства и выявить связи между самими жертвами.

Здесь же они оказались в тупике. Между Линдой Хили и Джони Ленц не было никакой связи, за исключением того, что они обе подверглись нападению в своих подвальных комнатах съёмных домов, находившихся друг от друга на расстоянии меньше мили. Джони были нанесены удары по голове и исходя из следов крови на подушке Линды и её ночнушке, можно было сделать вывод, что ей тоже были причинены травмы головы. Жители обоих домов не были знакомы друг с другом. И даже не пересекались на учёбе, посещая разные классы.

Наступил март, а Линда так и не вернулась домой, не обнаружились и пропавшие с ней вещи: рюкзак, блузка, поношенные джинсы с забавной треугольной нашивкой сзади. 2 обычных бирюзовых кольца, – круглых и плоских, с маленькими бирюзовыми камушками, закреплёнными поверх серебряных кружков. Не было никаких признаков их местонахождения.

Ещё 2 четверти и Линда получила бы диплом, устроилась на работу, где помогала бы умственно отсталым детям, чья жизнь сложилась не так удачно, как её – одарённой умом, красотой, любящей и заботливой семьёй.

В то время, как детективы из полиции Сиэттла бились с загадкой исчезновения Линды Энн Хили, шериф Дон Редмонд из округа Тёрстон и его детективы решали свои собственные проблемы. Пропала студентка Государственного колледжа Эвергрин, кампус которого располагается немного юго-западней Олимпии.

Эвергрин – относительно новый вашингтонский колледж, чьи железобетонные здания неправдоподобно возвышаются над густым еловым лесом. Это учебное заведение подвергается нападкам со стороны педагогов с традиционным подходом к образованию, потому что оно воздерживается от рекомендованных учебных курсов, не приемлет оценочную систему и придерживается философии «делай, что хочешь». Студенты сами выбирают, что хотят изучать: от мультипликации до экологии. И чтобы получить зачёт, сами загружают себя работой, которую должны выполнить к концу каждого семестра.

Недоброжелатели утверждают, что у выпускники Эвергрин не выносят из его стен никакого реального багажа знаний и практических навыков, которые потом можно было бы предложить работодателям. Они называют Эвергрин «игрушечным колледжем». Тем не менее туда стремятся попасть самые лучшие и талантливые.

 

Донна Мэнсон

Девятнадцатилетняя Донна Гэйл Мэнсон была типичной эвергриновской студенткой, очень развитой девушкой, не вписывающейся в рамки обыденности. Её отец работал преподавателем музыки в государственных школах Сиэттла и Донна унаследовала от него талант и тягу к музыке. Она играла на флейте, обладая достаточным навыком, чтобы выступать в симфоническом оркестре.

Узнав, что в округе Тёрстнон пропала ещё одна девушка, я снова поехала в Олимпию на встречу с шерифом Редмондом и сержантом Полом Барклифтом. Барклифт разъяснил обстоятельства исчезновения Донны.

В дождливый четверг 22 марта 1974 Дона планировала сходить на джазовое выступление, проводимое в кампусе. Её соседки по комнате вспоминали, что она несколько раз переодевалась, разглядывая себя в зеркале пока не удовлетворилась блузкой в красную, оранжевую и зелёную полоску, синими брюками и чёрным долгополым пальто. На ней было коричневое кольцо с овальным агатом и наручные часы от «Булова».

Затем она в одиночку отправилась на концерт, начавшийся немногим позже 7-ми вечера.

– На концерте её никто не видел, – сказал Редмонд. – Скорее всего, она до него не дошла.

Линда Энн Хили и Кэтрин Мерри Дивайн были высокими и стройными. Донна Мэнсон была ростом 5 футов (примерно 152 см) и весила около 100 фунтов (примерно 45 кг).

Детективы округа Тёрстон и Род Марем, начальник службы охраны Эвергрин узнали о пропаже Донны только спустя 6 дней. Её образ жизни был таким, что она нередко пропадала, чтобы потом объявиться с новой историей из жизни автостопщика, – иногда она добиралась даже до соседнего Орегона. Когда от другого студента поступило заявление о её пропаже, в нём значилось только: «Просьба связаться с…». Но дни шли, а вестей от неё не поступало, – исчезновение стало приобретать зловещий оттенок.

Барклифт принялся устанавливать связь со всеми, кто знал Донну, цепляясь за все возможные варианты. Он беседовал с её лучшей подругой, Терезой Олсен; бывшей соседкой по комнате, Силией Драйден и остальными девушками, проживавшими вместе с ней.

Донна Мэнсон несмотря на свой коэффициент интеллекта не была примерной студенткой. До поступления в Эвергрин она училась в Грин Ривер Коммьюнити Колледж в Оберне, штат Алабама, где средней оценкой успеваемости была 2.2 (С+).

Она выбрала себе довольно обширный учебный план – ЛПДЭО (Личные предпочтения для эффективного обучения). Но и тут начала отставать, пропадая где-то по ночам и возвращаясь в общежитие под утро. Она просила Силию прикрыть её на занятиях, а сама в это время отсыпалась. Это раздражало Силию, как и её одержимость смертью, колдовством и алхимией. Казалось, Донну одолевала депрессия. Она постоянно вела какие-то записи по алхимии, что тоже раздражало её соседок.

Незадолго до того, как Донна исчезла, Силия попросила её переехать в другую комнату. Алхимия – древняя псевдонаука: все эти разговоры об эликсире вечности, о магической силе и процессе превращения. Впервые она начала практиковаться в Египте, – и совсем не походит на учебную дисциплину, которую можно было бы ввести в традиционных колледжах.

– Мы подумали она могла покончить с собой, – сказал Барклифт. – Но психиатр, изучивший её записи, сказал, что для девушки её возраста в них нет ничего особенного. Он думает, если она испытывала страх перед чем-то необычным, то написала бы об этом. Но в её записях мы ничего подобного не нашли.

В комнате Донны следователи нашли несколько листов бумаги. На одном из них была надпись «Корпорация Сила Мысли». Проверка показала, что это название лицензионного бизнеса в Олимпии, офис которого располагался в опрятном старинном доме. Там проходили семинары по позитивному мышлению и дисциплине ума. Незадолго до исчезновения Донны владельцы сменили название на «Институт ЭСВ[33]».

Почти каждый день Донна курила марихуану, и её друзья полагали, что она могла употреблять и другие наркотики. Она встречалась с четырьмя мужчинами. Все они были проверены и все оказались чисты.

В ноябре Донна ездила автостопом до Орегона, но в основном все её поездки были к друзьям в Селлеке – небольшой шахтёрской деревушке, растянувшейся вдоль дороги, ведущей в Иссакуа и Норт Бенд и затем соединяющейся с центральной автострадой, огибающей Сноквалми Пасс.

– Мы встречались с этими людьми – они не видели её с 10 февраля, – сказал Барклифт.

Когда Донна обрела то, что искала, называя это «другим миром, который нельзя объяснить», она стала ближе к родителям. Она провела с ними выходные 23 и 24 февраля, звонила им 9 марта, а 10-го написала письмо. Она была в приподнятом настроении и подумывала о том, чтобы съездить с матерью на пляж.

Барклифт повозил меня вокруг кампуса. Он указал на ночные фонари вдоль дорожек, но во многом остальном кампус, казалось, сохранил ту первоначальную дикость, что была здесь до его появления. Во многих местах петляющие дорожки скрывали густые еловые ветви.

– С наступлением темноты девушки в основном передвигаются парами или группами, – комментировал Барклифт.

Кампус был залит весенними дождями. Поисковики с собаками прошлись по нему мелким гребнем. Если бы её тело было спрятано среди зарослей сала̒ла, орегонского винограда, папоротника или валежника, – они бы её нашли. Донна пропала также бесследно, как Линда Хили. Вещи, оставшиеся после неё – рюкзак, флейта, чемоданы и фотоаппарат, которым она очень дорожила – были переданы её родителям.

На руках у следователей округа Кинг остались записи Донны о смерти и колдовстве, а также рентгеновские снимки позвоночника, левой лодыжки и левого запястья, полученные от её врача. Следователи боялись, что теперь при нахождении тела, только они могли помочь установить её личность.

 

 

Предыдущая статья:Глава 6, У большинства из нас теплится фантазия, в которой мы боремся за пот.. Следующая статья:Глава 8, Весной 1974 я сняла в Сиэттле плавучий дом, чтобы использовать его ..
page speed (0.0463 sec, direct)