Всего на сайте:
303 тыс. 117 статей

Главная | История

Первый шаг к формированию в конце I тыс. н.э. северной части Древнерусского государства  Просмотрен 357

 Во второй половине I тыс. н.э. в лесную зону Восточной Европы из южных и юго-западных районов проникают славянские племена. Это был первый шаг к формированию в конце I тыс. н.э. северной части Древнерусского государства с центром в Новгороде. Славяне прежде всего ос­ваивали территорию вдоль крупных рек, по кото­рым проходило расселение, поскольку речные долины наиболее удобны для пашенного земле­делия и скотоводства. Население двигалось по ре­ке Ловать к озеру Ильмень и далее по Волхову к Ладоге, по реке Великой к Псковско-Чудскому водоему, вдоль верховьев рек Луги и Плюсы. Только в начале II тыс. н.э., по мере совершенст­вования агротехники, древние коллективы начи­нают заселять водоразделы.

 

До прихода славян территория лесной зоны Восточной Европы была занята двумя этнически­ми группами населения. К югу от озера Ильмень жили балты, к северу - финны. Это дославянское население фиксируется как на основании собст­венно археологических материалов, так и по со­хранившимся названиям рек, озёр, различных ме­стностей и населённых пунктов, то есть по дан-ным исторической ономастики. Как проходил яроцесс расселения славян, какие взаимоотноше­ния у них складывались с местным населением? -вопрос не простой. Прямых письменных свиде­тельств об этом нет. Между тем контакты могли принимать многообразные формы.

Археология, предметом изучения которой яв­ляется материальная культура, иногда может от-

 

вечать на некоторые историко-этнографические вопросы. Однако правильность их решения во многом зависит от степени изученности отдель­ных памятников. В этом отношении особое место на восточном побережье Чудского озера занима­ет крупный древний некрополь у деревни Залах­товье, насчитывающий несколько сотен курган­ных и безкурганных захоронений. Многолетние исследования памятника, предпринятые экспеди­цией Института истории материальной культуры РАН, дали интереснейшие результаты. В значи­тельной степени успех исследований был связан с применением нетрадиционной методики раско­пок. Обычно в курганных могильниках изучают­ся сами насыпи, мы же исследовали всю цент­ральную часть памятника сплошной площадью, то есть раскопали не только видимые на поверх­ности курганы, но и пространство между ними. В результате были выявлены ранее не известные древнейшие погребальные сооружения, изучение которых полностью перевернуло представления о жителях этой местности.

 

Первые обитатели на побережье залива (со­временное название - Тёплый залив) Чудского озера появились во второй половине I тыс. н.э. Археологические материалы более раннего пе­риода здесь не выявлены. Именно при этом насе­лении данная местность стала осваиваться: были сведены леса и расчищены участки под пашни, появились дороги, которые существуют до сих пор. Вдоль одной из них вытянулись курганы -древнее кладбище. Сам поселок располагался се­вернее могильника на мысу при впадении ручья в залив. Место, выбранное для поселения, было чрезвычайно удобно для ведения комплексного хозяйства - подсечного земледелия, скотоводст­ва, охоты и рыболовства. Кроме того, располо­жение посёлка на берегу внутреннего залива да­вало ему естественную безопасность, так как с акватории озера он не был виден.

Погребальные сооружения первых обитате­лей Залахтовья представляли собой насыпи раз­личной формы и размеров, среди которых выде­лялись длинные песчаные валы. Они-то и дали название археологической культуре - культура

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76 № 4 2006

 

 

 

ХВОЩИНСКАЯ

 

 

 

 

 

 

 

длинных курганов. Валообразные насыпи часто использовались как своеобразные платформы для помещения на них захоронений, совершённых по обряду кремации. Население, насыпавшее по­добные курганы, занимало обширные простран­ства лесной зоны Восточной Европы - от юго-за­падного побережья Псковского озера на западе до верхнего течения реки Чагодощи на востоке. Большинство современных исследователей свя­зывают культуру длинных курганов с первой вол­ной славянской колонизации [1]. Залахтовье счи­тается одним из наиболее северных пунктов, куда при расселении дошли отдельные группы славян.

Исходя из современной хронологии культуры длинных курганов, время её бытования рассмат­ривается в пределах V-X вв. [2]. Вполне достовер­ные факты свидетельствуют, что обычай соору-

 

жать длинные курганы зародился в Псковско-Новгородском регионе. Курганному обряду изна­чально предшествовали грунтовые могильники, которые открыты в различных районах ареала культуры длинных курганов - на востоке в бас­сейне Мологи на озере Съезжем, в бассейне реки Меты в урочище Кобылья Голова, в районе Из-борска и в Удомельском Поозёрье [3].

 

Рубеж X-XI столетий - время серьёзных пере­мен в погребальном обряде практически у всех народов, живших в лесной зоне Восточной Евро­пы, в том числе и у славянских племён. Обряд кремации уступает место обряду ингумации. В смене обрядов отразились коренные измене­ния, произошедшие во взглядах древних обществ на переход умершего в загробный мир. За обря­дом сожжения стояли представления о быстром перемещении душ усопших к предкам на небо, а за обрядом трупоположения - помещение умер­шего в могилу как в некое постоянное жилище -"дом мёртвых".

Именно в момент перехода от одного обряда к другому исчезает культура длинных курганов с характерными для неё кремациями. В XI в. она сменяется древнерусскими курганами с погребе­ниями по обряду ингумации. Часто курганы XI-XII вв. сооружаются на краю могильников куль­туры длинных курганов, как бы продолжая древ­нее кладбище. Такие погребальные памятники смешанного типа известны и на восточном побе­режье Чудского озера. В ряде случаев, в частнос­ти на примере могильника Безьва [4], можно говорить о прямом перерастании культуры длин­ных курганов в древнерусскую. Основным пока­зателем этого мы считаем использование насы­пей культуры длинных курганов для захоронений XI-XII вв. Такое явление возможно лишь при ус­ловии, что люди древнерусского времени воспри­нимали себя прямыми потомками тех, кто был похоронен в длинных курганных насыпях.

В Залахтовье мы столкнулись с иной ситуаци­ей. Здесь развитие культуры длинных курганов было прервано. Скорее всего, поселок был за­брошен, когда на рубеже X-XI вв. сюда, в уже хо­зяйственно освоенный микрорегион, приходит новое население, никак не связанное с обитателя­ми предшествующей поры. Его погребальные па­мятники в виде деревоземляных сооружений (вначале с захоронениями по обряду кремации, а затем по обряду ингумации) коренным образом отличались от насыпей культуры длинных курга­нов. Это были различного типа деревянные "до­мики мёртвых" и сопутствующие им конструк­ции. Над некоторыми захоронениями возвыша­лись столбы или идолы, в поминальные дни здесь зажигались костры. Посёлок мёртвых был "двой­ником" реальной деревни на противоположном берегу ручья.

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76 № 4 2006

 

 

ДРЕВНИЕ ЭСТЫ НА ЗАПАДЕ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В первой половине XI в. залахтовцы сжигали своих усопших, а с середины столетия начали хо­ронить по обряду ингумации в своеобразных де­ревянных склепах, то есть меняется представле­ние о "транзитной" семантике погребения. По­койника не лишают его телесной оболочки, не сжигают. Несмотря на различие в концепции об­рядов, и при кремации, и при ингумации погре­бённого снабжали всем необходимым для загроб­ной жизни: праздничной одеждой, пищей, оружи­ем, орудиями труда, бытовыми предметами. Любопытно, что обряду сожжения сопутствовал ритуал порчи вещей. На месте захоронения разби­вали глиняные сосуды, сгибали и ломали орудия труда и оружие, некоторые крупные предметы втыкали в прах, помещённый в ямку в берестяном туеске. Подобная традиция порчи предметов ши­роко известна у народов Европы в эпоху желез­ного века. Видимо, считалось, что, поскольку об­ряд сожжения предполагал мгновенный переход человека из одного состояния в другое, следовало обеспечить такой же быстрый переход и сопро­вождавшим его в жизни вещам. Надо отметить, что у древних народов, судя по материалам этно­графии, потусторонний мир представлялся про­тивоположным живому (как бы мир с переверну­тыми связями) в плане оппозиции "целое - не це­лое". Это - "типологически обычное" явление, по мнению Б.А. Успенского, в частности, оно харак­терно для этнографии телеутов (алтайских тю­рок). Они, "хороня вместе с покойником вещи, не­обходимые ему в загробном мире, специально ло­мают их (причём портят и новые вещи!), имея в виду именно то, что вещи, которые здесь имеют

 

 

обратный вид (сломаны), получают тампрямой настоящий вид" [5].

 

Материальная культура нового древнего посе­ления Залахтовья отличалась яркостью и своеобра­зием. Еще в начале XX столетия первые исследова­тели Залахтовья обратили внимание на обилие в по­гребениях бронзовых украшений различных типов, фрагментов тканей, расшитых металлическими деталями, на наличие оружия и орудий труда. Это так сильно контрастировало с обычными древне­русскими памятниками на данной территории и длинными курганами, что этническая интерпре­тация полученных материалов вызвала оживлён­ную дискуссию. Высказывались мнения, что кур­ганы Залахтовья были оставлены либо местным финским населением, в частности водью, либо балтами, скорее всего, латгалами или близким к ним другим восточнобалтийским племенем.

Основу материальной культуры залахтовцев составляют вещи, прежде всего украшения бал-тофинских типов. Отдельным элементам культу­ры залахтовцев, вырванным из общего контекс­та, можно найти аналогии в культурах самых раз­ных народов бассейна Балтийского моря начала II тыс. н.э. Дело в том, что в результате длитель­ного совместного проживания и тесного общения в регионе Балтики у различных групп финнов, балтов и скандинавов сложился близкий ком­плекс вещей (украшения, оружие, бытовые пред­меты и др.). Именно поэтому тонкий знаток се­верных древностей В.В. Седов так и не смог до конца определиться с этнической оценкой залах­товцев.

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76 № 4 2006

 

 

328 ХВОЩИНСКАЯ

 

 

 

 

Несмотря на иногда кажущееся единство куль­тур, у каждой древней общности есть свои специ­фические этноопределяющие элементы, свойст­венные только ей. К таким элементам относятся украшения одежды, которые рассматривались древними народами как знаки, помогающие опре­делить положение человека и его принадлеж­ность к конкретной родовой группе. Известный русский этнограф Н.И. Гаген-Торн отмечала, что "украшения, то есть отметина одежды, понима­лись как связь человека с его родовой группой: с её видимой, живущей на земле частью, так как по этим знакам можно узнать сородича и защитить его в случае нужды, и невидимой частью рода, предками, так как эти знаки позовут их и послу­жат защитой от враждебных, чужих, невидимых сил". В украшениях ничего не должно было быть индивидуального, "все члены группы обязаны были в орнаменте носить знаки своей группы"[6].

 

Залахтовские погребения дают богатейший ма­териал для анализа украшений одежды. По погре­бальным комплексам восстанавливаются шерстя­ные накидки, онучи, верхние шерстяные кафта­ны с боковыми разрезами у мужчин, головные покрывала и передники у женщин. Многие дета­ли одежды расшиты бронзовыми орнаментами, выполненными из мелких спиралек и колечек. Традиция украшать одежду бронзой была широ­ко распространена у народов Балтийского регио­на. Однако по типам узоров, особенностям креп­ления бронзовых элементов, их размеру и харак­теру украшения залахтовцев отличались от украшений латгалов и других балтских племён. Мелкие бронзовые спиральки набирались на тол­стый шерстяной шнурок, образуя различные гео­метрические узоры, иногда сложной конфигура­ции. Затем готовые узоры прикреплялись к одеж­де с помощью проволочных колечек. Сравнивая узоры по мотивам орнаментов, отметим, что бли­жайшие аналогии залахтовским бронзовым аппли­кациям мы находим в памятниках эстов (Каберла, Карья, Кюти в Эстонии), а орнаментальным ком­позициям - у жившего юго-западнее эстов другого финского племени - даугавских ливов.

Неотъемлемыми деталями костюма замужних женщин у всех финских народов Балтики были головные заколки, набор нагрудных украшений и массивные кожаные ножны для ножа. Этот об­щий устойчивый комплекс украшений был связан с едиными традициями и покроем одежды. Одна­ко каждый финский народ использовал в качест­ве отдельных металлических элементов в этом уборе собственные оригинальные украшения. За-лахтовский убор во всех деталях повторяет эле­менты костюма, характерные для жителей мате­риковой части Эстонии: те же булавочки со спи­ральными головками для крепления головного покрывала, те же нагрудные украшения, состоя­щие из массивных булавок, цепочек и цепедержа-

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76 № 4 2006

 

 

ДРЕВНИЕ ЭСТЫ НА ЗАПАДЕ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ

 

 

 

 

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76 № 4 2006

 

330 ХВОЩИНСКАЯ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

телей и та же форма ножен, декорированных пла­стинками с тиснённым орнаментом. В древнеэс-тонской культуре находят себе аналогии и другие вещи залахтовцев: шейные гривны, браслеты, перстни, фибулы и иные металлические элемен­ты украшений.

 

В памятниках Эстонии, расположенных на противоположном берегу Чудского озера, напри­мер в ближайшем к Залахтовью могильнике Ла-хепера, материальная культура полностью иден­тична Залахтовью как по типам украшений, так и по составу инвентаря. При сопоставлении отдель­ных вещей создаётся даже впечатление, что они были изготовлены одним мастером. Этнографи­ческие особенности обитателей Залахтовья одно­значно указывают на то, что на восточном берегу Чудского озера в XI-XII вв. обосновались выход­цы с территории нынешней Эстонии.

Чудское озеро, протянувшееся примерно на 30 км, легко можно было пересечь зимой или вес­ной - на санях перевезти имущество и перегнать скот. Не составляло проблем сообщение между противоположными берегами и в летнее время на лодках. Само название "Залахтовье", имеющее в основе финский корень lahta (залив) с русской при-

 

ставкой "за", свидетельствует о том, что здесь в оп­ределённый отрезок времени жили финны и от них русское население переняло данный топоним.

 

В соответствии с современными методиками подсчёта численности населения по данным ант­ропологии для периода средневековья, поселок состоял из семи-девяти семей и насчитывал не ме­нее 50 и не более 70 человек. Учитывая специфику и возможности ведения хозяйства в лесной зоне Восточной Европы, - это довольно значительное поселение. Несомненно, жизнь его обитателей ос­новывалась не только на сельском хозяйстве, но во многом определялась выгодным расположени­ем на берегу большого озера с богатыми рыбны­ми ресурсами и массой водоплавающих птиц, на которых было легко охотиться. Сплошные камы­шовые заросли служили неоценимым подспорьем для корма скоту в голодное зимнее время. Сопро­вождающий инвентарь в погребениях - остроги, блёсны, косы, серпы, стрелы, гирьки, весы, при­возные вещи - в полной мере подтверждает такой характер хозяйственной деятельности населения.

По своим ландшафтным особенностям учас­ток местности на берегу Тёплого залива полно­стью соответствовал природному окружению

 

 

 

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76

 

 

№ 4 2006

 

 

ДРЕВНИЕ ЭСТЫ НА ЗАПАДЕ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ 331

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

района на западном берегу озера, откуда прибы­ли залахтовцы. Это была обычная финская общи­на, видимо, близких родственников, свободных и равноправных людей. Всё мужское население бы­ло вооружено. По материалам захоронений не­возможно проследить какую-либо социальную дифференциацию общины. Все изменения в со­провождающем инвентаре связаны с половозра­стными характеристиками умерших. Для каждой половозрастной группы имелся свой строго опре­делённый набор вещей. Самый роскошный убор представлен в погребениях женщин и мужчин от 20 до 40 лет. Отметим также, что в нескольких за­хоронениях мужчин встречались редкие вещи, ко­торые могут рассматриваться как символ власти -меч, боевые топорики. В одном из этих захороне­ний мужской кафтан был весь расшит бронзовы­ми спиральками. На фоне синего цвета ткани бронзовые орнаменты выглядели очень эффект­но. Здесь мы, несомненно, имеем дело с погребе­ниями старейшин, лидеров данной общины.

 

На рубеже X-XI столетий, судя по археологи­ческим памятникам, восточное побережье озера было слабо заселено. Посёлка времен культуры длинных курганов уже не было, и финская общи­на беспрепятственно обжилась здесь, сохраняя контакт с родственными ей группами на террито­рии нынешней Эстонии. Однако во второй поло-

 

вине XI в. вокруг начинают появляться деревни уже древнерусского населения, причём их коли­чество со временем возрастает. Ближайшие из них находились в 6 км от Залахтовья. Финской об­щине приходится, несомненно, вступать в контак­ты с окружающим её населением. В результате брачных связей она пополняется и выходцами из древнерусских поселков, по крайней мере, об этом свидетельствуют единичные захоронения женщин в традиционном славянском уборе.

 

Древняя эстонская община сумела сохранить свою самобытность в материальной культуре на протяжении двух столетий - XI и XII, а это были достаточно непростые времена во взаимоотно­шениях между Новгородом и эстами. Напомним, что во второй половине XII в. Новгород пытался заставить платить дань сосолов - жителей южной Эстонии западнее озера Выртсъярв [7]. Но ещё до регулярных походов на сосолов в 1030 г. Яро­слав Владимирович захватил эстонское укрепле­ние Тарту и основал на его месте русскую кре­пость Юрьев. Здесь разместился русский гарни­зон, а ближайшие сёла вошли в княжескую волость. С той поры походы на эстов за данью должны были осуществляться ежегодно. Извест­но, что в конце 1060 г. сосолы предприняли ответ­ный удар, сожгли Юрьев и двинулись на Псков. Активные военные действия продолжались и

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76 № 4 2006

 

 

 

ХВОЩИНСКАЯ

 

 

 

 

 

 

весь XII в. С различными временными интервала­ми состоялось не менее десяти походов на эстов. Юрьев попеременно переходил в руки то русских, то эстов. В основном борьба проходила на терри­тории современной восточной Эстонии, но в на­чале XIII в. новгородские войска дошли до круп­нейшей крепости Варбола, расположенной на се­веро-западе Эстонии, и обложили данью жителей земли Харьюмаа.

 

На этом фоне бурных военных и исторических событий существование эстонской общины на вос­точном побережье Чудского озера весьма примеча­тельно. Совершенно очевидно, что жизнь в залах-товском поселении в период постоянных конфлик­тов между Новгородом и эстами продолжалась в обычном русле без особых потрясений.

Трудно сказать, что послужило причиной пе­реселения на восточное побережье эстской груп­пы на рубеже X-XI вв. Возможно, начавшиеся по­литические конфликты и военные стычки, в ито­ге чего был основан Юрьев, или раздоры внутри самого местного финского общества. Напомним, что, когда сосолы взяли Юрьев, они пожгли окре­стные сёла, где преимущественно жили эсты, о чём свидетельствуют данные археологии. Это могло подтолкнуть одну из общин перебраться в более спокойное место. Конечно, могли быть и другие причины, о которых мы можем только до­гадываться, в частности более плодородные земли на восточном берегу Чудского озера. Не вступая в конфликты, данная община нашла экологическую нишу среди древнерусского населения, видимо, ис­правно платя дань новгородским тиунам.

Залахтовские эстонцы не были одинокой фин­ской общиной на восточном побережье Чудского озера. Имело место переселение и других групп, например близкий залахтовцам комплекс вещей найден при случайных обстоятельствах в 20 км севернее Залахтовья, под Гдовом. Надо отметить, что в Причудье в различные исторические перио­ды наблюдалось движение населения. Так, по данным А.Х. Мооры, низменные песчаные почвы Северного Причудья в конце I - начале II тыс. н.э. были освоены выходцами с востока [8]. А когда заселяются заболоченные окрестности Авинур-

 

ме, на западном побережье Чудского озера возни­кают редкие чересполосно расположенные эс­тонские и русские рыболовецкие посёлки. До сих пор на территории Псковской области встреча­ются, ныне обычно разрушенные, хозяйственные постройки, выложенные из валунов, - это остат­ки эстонских хуторов.

 

В зоне бассейна Чудского озера причудливо переплетались элементы разных культур. И даже возникшая здесь в начале II тыс. н.э. древнерусская материальная культура изначально отличалась от центральных районов Новгородской земли вклю­чением в неё различных финских элементов укра­шений, видимо, полюбившихся славянским жен­щинам. Это несомненно свидетельствует, что финское население и, в частности, залахтовцы внесли свой вклад в формирование культуры на северо-западных окраинах Древнерусского госу­дарства. Сами залахтовцы сохраняли свою само­бытность на протяжении только двух веков. Под влиянием древнерусского населения они, посте­пенно ассимилировавшись, переходят к христиан­скому обряду захоронения.

ЛИТЕРАТУРА

1. Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. М., 1999.

2. Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995. С. 215,216.

3. Хвощинская Н.В. Финны на западе Новгородской земли. СПб., 2004. С. 144.

4. Хвощинская Н.В. К вопросу формирования древ­нерусской культуры на западе Новгородской зем­ли (по материалам могильника Безьва) // Славяне и финно-угры. Археология, история, культура. СПб., 1997.

5. Успенский Б.А. Антиповедение в культуре Древ­ней Руси // Избр. труды. Т. 1. Семиотика истории. Семиотика культуры. М., 1994. С. 322, 323.

 

6. Гаген-Торн Н. Женская одежда народов Поволжья (материалы к этногенезу). Чебоксары, 1960. С. 3,4.

7. Назарова ЕЛ. Заметки к истории похода на Чудь 1054 г. // Норна у источника Судьбы. М., 2001.

8. Moora A. Peipsimaa etnilisest ajaloost. Tallinn, 1974.

 

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 76 № 4 2006

 

Предыдущая статья:Глава 2: Приближение к Буквице Следующая статья:Воспитание и обучение детей с нарушениями развития
page speed (0.0128 sec, direct)