Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | История

Адаптация  Просмотрен 257

Слово "адаптация" означает приспособление организма к новым условиям. Ко всему, с чем доводится здесь встречаться с первых дней, сразу же привыкнуть, даже военному человеку, не так-то просто. После мирных и тихих ночей в моем родном Севастополе, стараюсь, но еще никак не могу спокойно переносить рокот вертолетов, стрельбу трассирующими пулями, начинающуюся сразу, после наступления сумерек и продолжающуюся до 4-х утра, когда мусульмане идут в мечеть на первый "намаз". Каждый вечер перед сном кладу под подушку пистолет, а под кровать - автомат, даже не отдавая себе отчет, - зачем все это делаю? Если душманы решат меня "прикончить", то они, наверняка, сделают это профессионально так быстро, что даже не успею глазом моргнуть. Утром поднимаюсь с тяжестью в голове, но вскоре после интенсивной зарядки и холодного душа прихожу в норму.

Уже приобрёл словарь - дари, и изучаю его как птичий язык - на слух. В моем возрасте уже трудно постигать алфавит и "вязь" арабского правописания. Нахожу нужные слова, из них строю простые предложения, произношу их много раз вслух и записываю на магнитофон. После, несколько раз на день прослушиваю запись до тех пор, пока не запомню. Уже научился считать до сотни и больше, выучил, как надо приветствовать и отвечать на приветствия (в Афганистане - это особый ритуал). Через две недели уже заучил около сотни слов, но этого запаса вовсе недостаточно, чтобы разговаривать и, тем более, понимать обращенную к тебе речь. Для этого предстояла упорная ежедневная "зубрежка". Хорошим моим учителем оказался майор Юсуф Хуши. Когда я произносил какие-то слова неправильно, он каждый раз меня поправлял. Бывало и так: станет напротив меня, откроет рот и показывает, где и как должен располагаться язык при произношении сложных звуков. Когда же у меня получалось правильное произношение, он как ребенок радовался и хохотал. Таким образом, изучал язык - дари. Хотя и небольшие успехи, но они меня радовали.

Пошли будни.... Каждое утро в 5:00 подъем, затем гантельная зарядка, душ и приготовление завтрака. В 7:30 прибывает автобус "УАЗ". Осматривая днище автобуса и другие места, вхожу в автобус последним. Занимаю мое излюбленное заднее место справа, затем отодвигаю шторку, рассматриваю и любуюсь улицами Кабула. Половина "мушаверов", до того как сесть в автобус, успели поцапаться между собой, всю дорогу кричат, размахивают руками, что-то друг другу доказывают.

И так каждый день. Стараюсь не встревать в их разговоры. Но однажды не сдержался. Своей наглостью и непорядочностью, они меня просто достали.

Дело было так: "мушаверы" начали очень нелестно говорить о своем коллеге, которого в автобусе не было, поскольку тот в эту ночь был дежурным по госпиталю. Я долго слушал их "ковыряния в грязном белье", потом не выдержал и сказал:

- Обсуждать человека в его отсутствии, это - не по-мужски! Сейчас приедем в госпиталь, вот вы подойдите к нему и выскажите в лицо все, о чем сейчас базарите! Это будет честно. Этим вы проявите вашу мужскую смелость. А то, что вы сейчас делаете, называется - "бабьи сплетни". Не желаю знать ваших взаимоотношений, они меня не интересуют. Говорю вам это потому, что старше каждого из вас по возрасту, и, пожалуй, больше вас в жизни повидал. А вы как хотите, так и поступайте! Не бойтесь, я не передам вашему коллеге содержание ваших разговоров. Это - не в моем характере.

Внезапно они замолчали, и наступила тишина. Нарушил ее травматолог полковник Николай Тынянкин:

- Мужики! А "свежачок", ведь, хотя и "человек мирной профессии", - он прав! - съязвил он, - Давайте будем, следить за нашей речью, нашими эмоциями и действиями! Мы действительно нехорошо поступаем....

С тех пор, стоило только мне появиться в их обществе, как любые разговоры сразу же прекращались. У парадного входа в госпиталь, ежедневно в 7:50 утра собираются все "мушаверы". Здесь, на "пятачке", обычно обговариваются последние новости, получают почту, и начальник контракта дает кое-какие указания. Всегда стою подальше от толпы и со стороны наблюдать за ней. Одни "мушаверы" расплываются в улыбке и по-плебейски раскланиваются перед начальником, другие - угрюмые, стоят подальше от него, а третьи, особенно женщины, сцепившись между собой, продолжают о чем-то спорить, размахивать руками и истерично кричать. А в это время из окон семи этажей за нами наблюдают афганцы и видят весь наш "базар-вокзал"...

Интересно, какие они при этом делают выводы? Надеюсь - правильные.

Стараюсь не задерживаться в толпе моих соотечественников, а быстрее всех поднимаюсь на свой этаж. Захожу в кабинет, открываю окна и проветриваю помещение. Около получаса сижу один. В своей тетраде делаю заметки, что мною сделано за прошедший день, и составляю почасовую программу на день текущий. Иногда просто мечтаю.... Закрываю глаза и представляю мой город, вспоминаю дочь, внуков, друзей и коллег по работе.

Но мечтать долго не приходится, поскольку начинается пятиминутка. После пятиминутки в отделении ежедневно, ровно в 8.40, все врачи госпиталя собираются в большом и просторном конференц-зале - на утреннюю оперативку госпиталя. Её проводят совместно главный хирург госпиталя генерал-майор Хан Ака и начальник нашего контракта профессор, полковник Леонид Николаевич Бисенков. Дежурный по госпиталю врач докладывает о поступивших раненых, демонстрирует рентгенограммы, информирует о проведенных операциях, о состоянии послеоперационных раненых и пр. По ходу его доклада переводчик синхронно переводит на русский язык. Иногда здесь разгораются жаркие споры по поводу тактики лечения, но они всегда проходят в корректной форме. Восхищает высокая организация хирургической службы в госпитале. На оперативках допускаются разговоры, касающиеся раненых. Они всегда кратки и содержательны. Здесь же назначают состав консилиумов тяжёлым раненым, находящимся в "рикавери" (отделении реанимации) и других отделениях госпиталя. Ровно в 9.30 начинается работа в операционной.

Операционная представляет собой огромный зал, в котором размещены восемь операционных столов, т.е. одновременно могут работать столько же хирургических бригад. Два стола японского производства снабжены рентгеновским аппаратом с кинескопическим преобразователем, что значительно облегчает поиски и удаление металлических осколков. Рядом две большие комнаты (по шесть коек в каждой) - это отделение реанимации, и еще одна небольшая комната - перевязочная. Операционный блок, анестезиологическая и реанимационная службы функционально объединены в единый операционно-реанимационный блок. Начальником этого блока является очень красивая, грамотная, остроумная, энергичная и активная генерал-майор Согейло, прекрасно владеющая русским языком, поскольку в свое время училась в Ленинградской военно-медицинской академии. Это первая женщина-генерал, которую мне довелось встретить. С ней всегда приятно общаться, она никогда не кичится своими генеральскими погонами, в разговоре проста, находчива и доброжелательна. Замечаю, что и она относится ко мне тоже с уважением и симпатией. По-видимому, присмотрелась, что у меня всегда свежий вид, не "с бодуна", как у некоторых наших "гардемаринов" - малиновые хари. На моем лице не бывает злобной мимики, и при разговоре всегда смотрю собеседнику в глаза. При встрече с ней каждый раз, улыбаясь, подношу правую ладонь к виску, говорю:

- Здравствуйте, очаровательная, товарищ генерал-майор Согейло!

Мои приветствия она всегда воспринимает с улыбкой.

Всем остальным четырнадцати офицерам нашего контракта, и другим советским и афганским генералам подобной чести не оказываю.

И если кто-то из высокопоставленных начальников на этот счет пытается сделать мне замечание, то каждый раз говорю:

- Великодушно простите меня! Я - человек гражданский, и меня вашей военной муштре не обучали.

Уже прошло две недели моей адаптации. Познакомился со всеми начальниками отделений и служб, посмотрел раненых почти во всех отделениях. Жуткое впечатление на меня произвело посещение комбустиологического (ожогового) отделения, где работает харьковчанин, замечательнй парень - Анатолий Ариевич Баленко. Это чувство невозможно передать словами. После визита в то отделение у меня появились боли в сердце. Как-то раз я сказал Анатолию:

- Уже одно то, что ты ежедневно пребываешь в таком тяжелейшем отделении, заслуживает того, чтобы тебя гражданского специалиста представили к награде, как минимум, - Ордена Ленина.

Познакомился также с консультантом начальника отделения челюстно-лицевой хирургии Василием Александровичем Оуату. Те искусственные челюсти, которые он вставляет вместо, разбитых и, вщент раздробленных челюстей, в результате огнестрельных ранений лицевой области, произвели на меня неизгладимое впечатление. Молодец Василий! Талантливый хирург - ничего иного не скажешь!!!

В моем отделении пока выполняю простые манипуляции, помогаю делать сложные перевязки, спинномозговые пункции и нейрохирургические исследования. Уже знаю имена многих, особенно тяжелораненых. Когда во время обхода называю их по имени, то каждый раз вижу, как они смотрят на меня молящими глазами, потом берут мою руку, поглаживают ее и говорят:

- Джараи шурави хуб асти! - что на их языке это означает:

"Русские хирурги - хорошие".

Окончив работу в отделении, иду в операционную. Мне уже выделили персональный шкаф, в котором находится комплект хирургической одежды и обувь. Переодеваюсь и иду смотреть операции, которые делают на всех столах, но больше всего наблюдаю за операциями коллег моего отделения. Ежедневно в 11:00 врачи отделения, если они только не заняты в операционной, расстилают на полу коврики и выполняют, третий по счету за день, "намаз", т.е. молитву. В это время внимательно слежу за каждыми их движениями и жестами, и слушаю, хотя и не понимаю ни единого слова, их мелодичную молитву. Ежедневно "штудирую" дари и литературу "для служебного пользования" (ДСП) по минно-взрывной травме, поскольку начальник контракта Л.Н. Бисенков поручил мне исследовать материал по минно-взрывной травме нервной системы. В июле должен буду сдать рукопись раздела монографии, которую ждут к изданию в одной из типографий Душанбе. Это будет первая в мире монография, посвященная проблеме минно-взрывной травмы (по материалам афганской войны).

Но, пожалуй, самым главным событием является то, что познакомился и даже крепко подружил с начальником госпиталя генерал-майором Велаятом Хабибби. Он просто уникальнейший человек - замечательный организатор и высококвалифицированный врач-кардиолог. Рассказать о нем на одной странице книги, - это, ровным счетом, что не сказать ничего.

Об этом человеке можно написать документальную повесть. Он учился в аспирантуре Симферопольского медицинского института и работал над кандидатской диссертацией по проблеме инфаркта миокарда.

Разумеется, чтобы собрать материал, нужно было проследить состояние больных на самых ранних этапах болезни. Поэтому он почти каждую ночь дежурил (заметьте: бесплатно) на "скорой" и вместе с кардиологической бригадой выезжал на каждый случай свежего инфаркта миокарда. Сотрудники "скорой" прозвали его "Черный Доктор" ("Эким Кара"). Наверное, потому, что он чернокожий с черной, как смоль, густой копной волос. Позже, во время нашей беседы, он как-то сказал:

- Володя! Нас, афганцев, 18 миллионов человек, и все они - артисты. Поэтому никогда не верь афганцам.

- И тебе тоже не верить? - спросил его.

- А мне можешь доверять, потому, что я - наполовину русский. Россия дала мне образование, специальность, ученую степень и доброе имя. Благодаря моим коллегам из России, стал генералом и начальником госпиталя. Так что перед Россией я в неоплаченном долгу...

В госпитале много работы, поскольку ежедневно поступает более 30-ти раненых, и ровно столько же - в "Черный тюльпан". Мы так называем наш морг. Среди всех ранений преобладает минно-взрывная травма. Многих раненых доставляют с ампутированными ногами, множественными осколочными ранениями брюшной полости, грудной клетки и черепа. Все они, истекшие кровью, находятся в состоянии тяжелого травматического и геморрагического (от массивной кровопотери) шока, резко обезвожены и еле дышат. Их доставляют с далеких кишлаков и гор, после 10-12-ти и более часов с момента ранения, без оказания элементарной медицинской помощи на этапах эвакуации. За две с лишним недели мне довелось увидеть такое количество раненых, сколько все мои севастопольские коллеги, вместе взятые, не увидят за всю свою жизнь. И дай-то, Бог, чтобы не увидели. А это - еще один вид адаптации. На сей раз - морально-профессиональная адаптация...

Уже прошла первая половина апреля. В начале месяца у афганцев наступил великий праздник - Рамадан. Он будет длиться ровно месяц. Во время этого праздника, в течение светового дня нельзя курить, пить воду и принимать пищу. Разрешается пить и есть только больным, раненым, детям и ослабленным пожилым людям. Постоянно слежу, чтобы не нарушать их обычаи.

 

 

Предыдущая статья:Знакомство с персоналом отделения Следующая статья:Самостоятельная операция
page speed (0.016 sec, direct)