Всего на сайте:
282 тыс. 988 статей

Главная | История

Подготовка к командировке  Просмотрен 413

Мне кажется, что во всем мире только нам - славянам присущи очень странные взаимоотношения. Если кто-то из коллег задумал достичь чего-то в своей профессии или карьере, например, защитить диссертацию, написать книгу, сделать заявку на изобретение, опубликовать в научном журнале статью или поехать в загранкомандировку, то об этом никто в коллективе не должен знать. Мой товарищ, заведующий кафедрой гинекологии медицинского института - (автор лучшего учебника по гинекологии и известный специалист не только в Советском Союзе, но и за рубежом), для того, чтобы беспрепятственно защитить докторскую диссертацию, был вынужден одновременно вести "фальштему". Ею, в виде ширмы, он "заслонял" от завистливых коллег истинную тему научной работы.

Это не нынешнее "золотое" время, когда по Интернету за 130 гривен можно купить любую диссертацию; не написав ни одного научного труда, а в "академии" подземного перехода киевского метро Хрещатик за 1500-2000 долларов можно даже легко "защитить" диплом "доктора наук" или "академика". Двое таких "докторов" и один "академик" есть в нашем городе, и мы их хорошо знаем. Но, как, ни странно, их "дипломы" в современном обществе признаются всеми государственными органами?! Раньше защитить ученую степень и получить ученое звание, самым честнейшим путем, было нелегко. В коллективе всегда находились "доброжелатели", которые из зависти старались "помочь" своему коллеге не осуществить его мечту. Для этого они использовали самые подлые приемы: писали письма в партийные органы, КГБ и другие инстанции, в которых, выдавая себя патриотами, обличали неблагонадежность и коварство избранной ими жертвы. А далее система работала быстро и надежно. Чиновники партийных органов и КГБ не рисковали своими высокими должностями, чинами и званиями, поэтому даже и не пытались разбираться: виноват тот или иной человек, или нет? Если поступил тревожный сигнал, то такую ситуацию лучше своевременно "профилактизировать", т.е. предотвратить любую попытку нарушения государственной безопасности. Самый верный способ такой "профилактизации" - закрыть дело и точка.

Я бы не стал затрагивать эту столь отвратительную тему, если бы подобное не случилось со мною дважды. В первый раз это произошло на заре моей врачебной деятельности, когда руководство Киевского института нейрохирургии предложило мне поработать нейрохирургом в одной из развивающихся африканских стран. Для этого надо было открыть выездную визу и пройти курсы обучения иностранному языку. Я, было, загорелся желанием "увидеть свет" и оформил нужные документы. Поскольку моя характеристика утверждалась на открытом партийном собрании, то в областной больнице об этом знали все. А далее... благодаря "доброжелателям", мне - тогда молодому коммунисту - обком партии визу не открыл. Из нашей больницы уехали за границу несколько человек, в их числе один врач анестезиолог. Нельзя сказать, что они профессионально в чем-то превосходили меня. Помню до сих пор, как от того анестезиолога "открещивались" все хирурги, поскольку он был самым бестолковым врачом. Оперировать с ним - значит, в каждом случае надо было ожидать каких-то осложнений наркоза.

Но, он таки уехал.

Второй случай произошел в 1983 году. К тому времени, заведуя отделением, три года подряд не использовал годичные отпуска, решил взять их вместе, и все это время посвятить написанию докторской диссертации. У меня уже было достаточное количество научного и практического материала: три защищенные авторскими свидетельствами изобретения (одно из них даже удостоено бронзовой медали ВДНХ СССР) и более двадцати научных публикаций по теме. Я решил пойти в рейс на рыболовецком судне врачом, чтобы там все двадцать четыре часа в сутки заниматься написанием докторской диссертации. В Крымском обкоме партии мне очень быстро открыли визу, но городские органы КГБ в рейс не выпустили. Все произошло, "благодаря" "доброжелателю" - моему коллеге - осведомителю КГБ. Однажды он предложил мне "скооперироваться" с ним и наладить систему направления друг другу больных на консультацию, разумеется, за деньги. Тогда я его очень жестко пристыдил, и даже призвал к партийной совести. В благодарность за это он в письменной форме "донес" в КГБ, что якобы в какой-то пьяной компании я сказал: "Если меня выпустят за Босфор, то в эту страну я уже никогда не вернусь". Курирующий в то время здравоохранение подполковник (не стану называть его фамилию, он теперь хорошо устроен - работает начальником охраны одного из банков) частенько обращался ко мне, но все-таки поверил в эту ложь, и в моем "досье" эту фразу подчеркнул красным карандашом. Сколько я ни пытался с ним поговорить и убедить его, что все это клевета, он так и не изменил своему решению. На прощание я в резкой форме сказал, что во мне - гражданине и коммунисте с больше чем двадцатилетним стажем, - он убил веру в честность и правдивость органов КГБ. И если в них и дальше будут служить такие же негодяи, как он, то эти органы будут достойны лишь презрения и ненависти. Я не побоялся так высказаться, к счастью, на дворе был не 37-й год. В это же самое время на рассмотрении в КГБ находилось на моё имя персональное приглашение президента международной ассоциации хирургов позвоночника - профессора Свидерского из города Вроцлав (Польша) принять участие в работе Всемирного конгресса в городе Вена. Разумеется, меня и тут "прикрыли"...

Чтобы написать и защитить докторскую диссертацию, одного только материала и желания недостаточного. Человек должен обладать ещё огромнейшим творческим вдохновением, физической и духовной энергией. Их-то мне после случившегося стало не хватать.

Как-то во время отпуска я решил навестить моего школьного друга Виктора Пилипенко - начальника Дунайского пароходства, депутата Верховного Совета УССР. Беседуя с ним "за жизнь", упомянул об этой истории и поделился желанием махнуть в Афганистан. Он внимательно выслушал, поинтересовался, не "водятся" ли за мною какие-либо "грехи"(?), и в итоге все-таки пообещал помочь. Действительно, в скором времени меня вызвали в Минздрав, и бюрократическая "машина" завертелась. Мысль о предстоящей поездке в Афганистан я хранил в глубокой тайне от родных и даже от моего самого близкого друга. О командировке в городе знал только заведующий отделом кадров горздравотдела, который в феврале 1987 года оформил на меня "Выездное дело" и направил его на согласование в Симферопольский обком партии.

В сентябре мне позвонили из Москвы и сообщили, что документы до сих пор не поступили в "Союзздравэкспорт", и что я срываю загранкомандировку, ввиду чего моему предшественнику продлен контракт еще на полгода. В настоятельной форме потребовали срочно выяснить, на каком этапе находятся документы и немедленно выслать в их адрес. Горздравовский приятель в доверительной беседе поведал мне о том, что документы застряли в визовом отделе обкома партии. Заведующий тем отделом, бывший майор погранвойск КГБ К. за оформление "Выездного дела" потребовал с меня 500 рублей, мотивируя, что он "хочет тоже жить, как белый человек". По этой причине мое "Выездное дело" не было отправлено в Москву, а ожидало "выкупа"(?). Я был в бешенстве. Мало того, что на тот момент у меня просто не было такой суммы, но более всего поражало бесстыдство обкомовского чинуши, требующего мзду не со счастливчика, рвущегося в заграничный рай, а с добровольца, загоняющего себя в гибельное место!

Я попросил приятеля передать тому хапуге, что за риск вернуться домой в цинковом гробу не дам ему ни гроша, и пусть он поступает с моим "делом" так, как велит его "партийная совесть". После позвонил в Москву и, не объясняя деталей, сообщил, что мое "Выездное дело" застряло в обкоме партии. Меня предупредили, что если "Дело" не поступит в отдел "Союзздравэкспорт" до конца октября, то вопрос о моей командировке будет закрыт. И я решил поехать в Симферопольский обком партии и поговорить с нашенским местечковым партийным "князьком" - вершителем судеб людских. Меня раздирало любопытство: посмотреть на него, что он хотя бы из себя представляет. Разыскав в каком-то полуподвальном помещении этого чиновника, представился и спросил:

- Почему мое "Выездное дело" не отправлено в Москву?

"Начальник" стал неистово кричать в том духе, что он не обязан передо мною отчитываться. Я попросил его немного поубавить тон, потому что у меня хороший слух и точно такой же партийный билет, как и у него, а его положение не позволяет разговаривать со мною подобным образом. От него ничего особенного не требую, просто хочу выяснить причину задержки отправки моих документов, которые рассмотрены обкомом партии еще в апреле, и виза на выезд была открыта. Тут он вообще пошел вразнос: швырнул карандашом и какими-то бумагами об стол, и стал истерически кричать, да так громко, что из соседней комнаты забежал такой же, как и он, обкомовский клерк. Я развернулся и вышел.

"Плюну на все и "похороню" мечту об Афганистане" - подумал в сердцах. По пути домой все мысли были только об одном: о нашей оскотинившейся и насквозь прогнившей партийно-гэбэшной системе. "Зачем я столько лет плачу этой партии взносы? Для того чтобы такие подонки аккуратно гребли в карман "тринадцатую (лечебную) зарплату"?! Чтобы эти суки на них резвились в "бархатный сезон" в лучших курортах Крыма?".

Ощутив, что наткнулся на непробиваемую железобетонную стену, я приуныл. С тяжелым сердцем вернулся к работе, - надо было как-то жить, а для этого надо было трудиться. И тут, будто сам Бог послал счастливый случай: ко мне обратился бывший секретарь горкома партии Борис Васильевич Черничкин! У него были действительно очень серьезные проблемы со здоровьем. После нашумевших печальных суицидальных случаев, когда повесилась секретарь горкома партии по идеологии Шувалова, и в своем кабинете перерезал бритвой горло завотделом горкома партии Ермак, Черничкина сняли с работы.

Он устроился рядовым инженером на одном промышленном предприятии. Но спокойной жизни "бывший" не обрёл - слишком много врагов и недругов он нажил. "Доброжелатели" стали доставать его и по телефону, и на улице, что и привело к тяжелой депрессии.

Мое обследование показало: после давнего падения с высоты у него случился компрессионный перелом-вывих шейного позвонка, т.е. возникла патология, касающаяся непосредственно моей специальности. Я направил пациента на врачебную комиссию (ВТЭК, а ныне МСЭК) и назначил лечение его хронической стрессовой депрессии. В перспективе у него были: третья группа инвалидности, уход с работы и... переселение "в пампасы" - на дачу. Там - заниматься пчелами, садом, читать книги и, по возможности, минимизировать контакты с недоброжелательными людьми. В итоге всё ещё может наладиться и прийти в норму. Пообещал даже долгожительство. Борис Васильевич приободрился и заключил, что я единственный в городе врач, который, невзирая на его нынешний статус, так внимательно его принял и так по-человечески к нему отнесся.

Ну, а я.... А я что? Всю жизнь ко всем больным, не зависимо от их ранга и положения, относился одинаково, для меня, как говорится, были одинаковы и генерал, и рядовой. Никак не понимал коллег, которые по-плебейски гнули спины и "заносили хвосты" перед начальством. Надо все-таки уважать свою специальность и, прежде всего, самого себя. Да! Черничкину вскоре всё было сделано согласно моему плану. На законных основаниях ему была установлена третья группа инвалидности, назначена персональная республиканская пенсия, которой было достаточно, чтобы, по тем временам, жить вполне безбедно.

Во время нашей очередной беседы я поведал ему о своей проблеме. Он выслушал и пообещал позвонить вечером. И не обманул. В тот же вечер он позвонил и сообщил, что завтра в десять ноль-ноль меня примет секретарь обкома партии Владимир Ильич(!) Пигарев.

Секретарь обкома встретил меня не просто приветливо, но даже душевно: рассказал, как он был советником в Афганистане, как пытался "озеленить" крымскими растениями афганские горы, и как из этого ничего не вышло, поскольку горы сильно разные. Потом спросил о моей проблеме и тут же куда-то позвонил - потребовал зайти к нему с "Выездным делом". Ровно через пять минут зашел,... нет, боязливо приблизился уже знакомый мне чиновник. Поборов смятение, он моментально изобразил на физиономии истинное радушие, и чуть не полез ко мне обниматься.

Я не подал ему руки и выдал:

- Оскорбившему меня человеку никогда не подаю руки!

В бодром докладе Начальнику он сообщил, что мои документы давным-давно готовы и неизвестно почему они так долго "залежались".

Причину он обязательно выяснит и примет соответствующие меры!

Я поблагодарил Владимира Ильича и попросил, в виде исключения, выдать мне эти документы на руки, а затем, уже набравшись смелости, попросил еще и машину, чтобы как можно скорее добраться до аэропорта. Не было еще 11-ти, а в 14.30 документы уже лежали на столе начальника отдела "Союзздравэкспорт" Геннадия Ивановича Орлова.

Надо было как-то отпраздновать, хотя и маленькую, но все-таки победу. Зашел в фирменный мясной магазин, что невдалеке от метро "Колхозная", накупил там разных мясных деликатесов и бутылку хорошей водки, остановил такси и двинул в аэропорт. Судьбу решил больше не дразнить и до посадки в самолет не пить. Приговорил бутылку уже в облаках. И мигом прилично опьянел. Зато снял стресс... Приехал домой поздно вечером, взбодренным, в состоянии легкой эйфории, но причину радости так никому и не раскрыл. Теперь оставалось терпеливо ждать, ждать и ждать...

И вот и долгожданная телеграмма из Минздрава: Мне приказано прибыть в Москву 14 марта 1988 года. Ко мне пришло второе дыхание. В течение двух часов так крутанулся, что в кармане уже лежали и командировочное удостоверение, и приказ горздравотдела. В нем указывалось, что я направляюсь "в распоряжение Министерства здравоохранения СССР для командирования в Демократическую Республику Афганистан с сохранением места работы и должности". Сборы были недолгими, поскольку шмотки, книги и инструменты в чемоданы уже были упакованы заранее. В воскресенье утром вместе с моим другом Игорем - главным инженером одного из крупнейших заводов города - и его товарищем Эдгаром выехали из Севастополя.

В самом заветном месте, где мы всегда встречаем и провожаем дорогих и желанных гостей, - у обелиска Звезды Города-Героя, что на вершине горы за Инкерманом, - попросил водителя остановиться. Надо было проститься с городом. Из-за Мекензиевых гор не было видно моего города, но я мысленно представлял его удивительно красочную панораму: бухты, акватории портов с маленькими "точечками" стоящих на рейде кораблей и живописные городские кварталы. Для меня он самый красивый из всех городов, которые довелось повидать. Я считаю себя патриотом этого города. Все, что делал в области науки, посвящал любимому Севастополю во имя его славы и процветания. А ещё... в моём городе остаются сотни, нет, даже тысячи излеченных мною пациентов, многих из которых вернул с "того света". Некоторые из них женились, повышли замуж и родили детей. Жизнь продолжается.

Почувствовал, как вдруг увлажнились глаза.

- Э-э-э-э, так дело не пойдёт! Это совсем не по-мужски, - подумал я и тихо про себя промолвил:

- До свидания, мой город, а может быть и прощай! Уезжаю я не на прогулку, а на войну. А там, как распорядится Всевышний Господь Бог, - так тому и быть!

Сел в машину и до самого симферопольского вокзала не проронил ни слова.

 

Предыдущая статья:Войны 1979-1989 г.г. Следующая статья:Дорожные приключения
page speed (0.018 sec, direct)