Всего на сайте:
248 тыс. 773 статей

Главная | История

Кировоградская областная больница  Просмотрен 2069

 

В 1960 году на базе Кировоградской областной больницы прошел специализацию по урологии, но урологом так и не стал. В том же году приказом областного отдела здравоохранения меня, совсем еще молодого врача, перевели из Мало-Висковской районной больницы в Кировоградскую областную больницу ординатором открывшегося нейрохирургического отделения. Заведовал отделением главный хирург области профессор Григорий Дмитриевич Назаров - кавалер ордена Ленина, участник Великой Отечественной войны.

 

Однако работать вместе с этим прекрасным человеком, к сожалению, довелось не долго. В 1962 году Григорий Дмитриевич был приглашен в Ленинград на должность заведующего кафедрой госпитальной хирургии 3-го медицинского института им. Сеченова, и заведующей отделением стала Наталья Александровна Штамберг. Но, в августе 1963 года, она уехала в Москву, и меня, только лишь окончившего курсы первичной специализации по нейрохирургии, в неполные 28 лет, назначили и.о. заведующего нейрохирургическим отделением областной больницы. Глубоко понимая ту огромную ответственность, которая возлагается на заведующего отделением областной больницы, долго не соглашался на эту должность, поскольку чувствовал, что для неё еще далеко "не созрел".

 

 

Но через три месяца, уже без моего согласия, приказом облздравотдела был утвержден в должности главного внештатного нейрохирурга области и заведующего нейрохирургическим отделением областной больницы. Так на мои, совсем еще юные плечи, свалилась огромная ответственность. В отделение пришло трое молодых ординаторов, выпускников Одесского мединститута. Довелось, самому, учась, учить других. Кировоградская областная больница стала Alma Mater в приобретении практического опыта в медицине и великой хирургии.

В то время наша Кировоградская областная больница была прекрасным высококультурным лечебным учреждением. Не помню случая, чтобы в стенах больницы кто-то из врачей матерился, или, чтобы врачи ругались между собой. У нас была огромная просторная ординаторская - общая для трёх отделений: хирургического, торакального и нейрохирургического. За длинным столом с выдвижными ящиками свободно размещались все врачи, а за отдельным небольшим столом работал главный хирург области Григорий Дмитриевич Назаров.

 

 

В ординаторской никогда не было шума, гама и пр. Все врачи тихо и спокойно занимались ведением документации: писали дневники в историях болезни, протоколы операций, выписки и пр. Бывало, что кто-то из врачей другого отделения накануне вылетал по санитарной авиации в какой-то район, а там по разным причинам задерживался на 2-3 дня, и поэтому, "запускал" ведение историй болезни. Тогда мы предлагали свои услуги и дружно помогали ему: брали по 3-5 историй болезни, и записывали в них дневники или эпикризы. Считаю, что только по стечению обстоятельств в мои неполные 28 лет довелось возглавить нейрохирургическое отделение областной больницы. Никаким талантом не обладал, был таким же, как и остальные молодые врачи. Может быть, отличался от них лишь своим спокойствием, любознательностью и хирургической активностью. Мне доставляло огромное удовлетворение принимать участие в любых операциях. Трудно даже припомнить такую операцию, в которой ни принимал бы участия в роли первого или второго ассистента. Ассистировал абсолютно при всех видах операций, выполняемых в хирургическом отделении, и в торакальном - при операциях на сердце и легких. Но, больше всего любил работать с травматологами, особенно при политравме. Для меня это была своего рода школа высшего хирургического мастерства. Травматологи научили меня "нежно" и "бережно" обращаться с поврежденными тканями и правильно "обрабатывать" различные раны. Заведование отделением на первых порах давалось мне очень нелегко. Каждую предстоящую новую операцию мы полным составом операционной бригады неоднократно "отрабатывали" в вечернее, а то и ночное время, в морге - на трупах. Такую школу хирургического мастерства проходили все мои ординаторы. Ни одному из них не разрешал впервые на человеке выполнять новую операцию, не отработав её технику в морге на трупах. На первых порах нас, молодых нейрохирургов, очень плохо воспринимали

 

 

старшие по возрасту - опытные и маститые невропатологи. Они не считались с нашим мнением, а порой, во всеуслышание обзывали нас "мальчишками", "деревней", и, вообще, случайными людьми в медицине. Однако, после одного случая, отношение невропатологов к нам - нейрохирургам резко изменилось. Это произошло в июньскую ночь 1964 года. Как-то, уже засыпая, услышал за окном топот ног и крики: "Доктор Яровой! Доктор Яровой!".

Выглянув в окно, увидел на тротуаре нескольких мужчин, они звали меня.

- Что случилось? - спрашиваю.

- Пожалуйста, придите в третью больницу. Нужна Ваша консультация по очень тяжелой больной, - отвечают они.

Третья больница, она же ещё именовалась в народе, - "еврейской больницей", находилась в пяти минутах ходьбы от моего дома. Подхожу к ней и вижу: вдоль её здания стоят около десятка такси с включенными зелеными огоньками. "Да! Тут произошло что-то очень серьезное!" - подумал я. Захожу в ординаторскую неврологического отделения. Гляжу, а в ней собралась вся "знать" медицины города: главный невропатолог Елизавета Абрамовна Подгаецкая, заведующая отделением Фаина Наумовна Блех, главный психиатр области Кесельман, психиатр Страковский, ординаторы отделения, и все сидят с грустными лицами... Замечаю, как с интересом смотрит на меня неизвестная мне симпатичная молодая женщина - консультант из Харьковского психоневрологического института.

Заведующая отделением докладывает о больной:

"Женщина 45-ти лет поступила три дня назад с эпилептическими припадками и до сих пор находится в эпилептическом статусе. Никакими лекарственными средствами не удается вывести её из комы и судорожных припадков. Больная просто погибает на глазах...".

Иду в палату. Осматриваю больную и узнаю её. Она живет где-то по соседству с моим домом, потому, что каждое утро, идя на работу, и неся на плечах мою маленькую дочурку в детский садик, мы с ней встречались. Даже, не зная друг друга, стали здороваться. Это была Аннета Михайловна Грудская - товаровед областной фирмы "Одежда" - очень красивая женщина с большой черной косой. Осматривая её, наблюдаю серию, следующих один за другим, судорожных эпилептических припадков. Их структура позволила мне определить локализацию эпилептогенного очага.

Оставалось только решить главный вопрос:

"Что делать с больной дальше?".

Звоню в Киев моему учителю, ныне академику, - Зозуле Юрию Афанасьевичу. Извиняюсь, что тревожу его в такой поздний час, и докладываю о больной. Он порекомендовал сделать декомпрессивную трепанацию черепа, локальную гипотермию мозга и частичную резекцию коры головного мозга в области эпилептогенного очага. Беру историю болезни и подробно записываю данные моего осмотра.

Пишу заключение:

"Поздняя эпилепсия (epilepsia tarda). Локализация очага в правой лобно-височной доле головного мозга. Эпилептический статус. Отсутствие эффекта от проводимого консервативного лечения обосновывает показания к операции - трепанации черепа".

Елизавета Абрамовна, почитала мою запись, и, брезгливо поморщив нос, пренебрежительным тоном промолвила:

- Ну, что Вы тут написали? Чтобы делать такое серьезное заключение, то надо, хотя бы, владеть знаниями из области классической неврологии.

Её фраза меня здорово оскорбила, я поднялся и сказал:

- Простите! Я полагал, что вы пригласили меня сюда как врача-нейрохирурга, а не парикмахера? Вы, я вижу, - здесь все очень умные и грамотные. Поэтому поступайте с пациенткой так, как считаете нужным!

Поднялся и ушел! После моего ухода, присутствующая кандидат наук из Харькова сказала:

"Зря Вы обидели нейрохирурга! У нас в Харькове при таких состояниях делают трепанацию черепа, и результаты бывают довольно-таки хорошие".

Доходя до моего дома, услышал уже знакомый топот, бегущих мужиков, которые опять кричали:

- Доктор Яровой! Доктор Яровой! Мы согласны на операцию. Извините, пожалуйста, Елизавету Абрамовну! Она не хотела Вас обидеть!

- Хорошо! Передайте врачам, чтобы сейчас же побрили голову больной, и на носилках доставили больную в областную больницу (это было совсем недалеко - всего два квартала). Предупреждаю: никакого транспорта! Только на руках и очень осторожно! А я пойду пешком...

Начало второго ночи.... Захожу в операционный зал и вижу там главного хирурга области - торакального хирурга Василия Фокича Савченко. Я поздоровался и спрашиваю:

- Что-то случилось, что Вы в такой поздний час здесь?

- Меня попросили помочь тебе оперировать, - ответил он.

В общем, сделал я декомпрессивную трепанацию черепа и частичную резекцию измененных участков коры головного мозга. После записал историю болезни, протокол операции и составил лист назначений. Поскольку на часах было половина пятого, решил домой уже не уходить, а где-нибудь прилечь и вздремнуть хотя бы парочку часов перед работой. Расположился на кушетке в моём поликлиническом кабинете, и вмиг уснул. Проснулся от шаркающего звука швабры, - санитарка, очень тихо, стараясь не разбудить меня, делала влажную утреннюю уборку.

Захожу в палату. Больная лежит с открытыми глазами, а у койки сидит её муж.

- Здравствуйте! - говорю.

- Здравствуйте! - отвечает она.

- Как Вас зовут? - спрашиваю.

- Аннета Михайловна, - отвечает она.

- Аннета Михайловна! Отдыхайте, прошу Вас! Сейчас Вам надо спать, спать и спать! Все будет хорошо!

Предупредил персонал, чтобы в палату не пропускали никаких посетителей, чтобы они не беспокоили больную. Вышел на улицу, а там такая красота: свежий утренний воздух, светит солнышко, поют птички, а от цветочных клумб доносятся нежные ароматы. Смотрю, а на улице вдоль больничного забора выстроились те же самые такси с зелеными огоньками. Несколько дней город "гудел" о том, как заболела знатная и известная в городе Аннета Михайловна Грудская, и, как какой-то, совсем ещё молодой, нейрохирург по фамилии Яровой сделал ей "сложнейшую" операцию на мозге, и спас ей жизнь.

В обед в наше отделение зашла сама Елизавета Абрамовна... Она была просто ошеломлена увиденным: перед ней лежала её дальняя родственница, она была в сознании, разговаривала, всех узнавала и спрашивала только об одном:

"Почему она так долго спала, и что с ней случилось, вообще?".

Елизавета Абрамовна пыталась о чем-то со мной поговорить в свое оправдание, говорила, что она меня очень ценит и уважает и т. д. Но, я только махнул рукой.

- Не берите в голову! Это пустяки! - говорю ей, - Главное - наша пациентка жива, и, даст Бог, будет здорова! Мне не привыкать к тому, что нам - молодым нейрохирурги доводится часто слышать в свой адрес нелестные слова и даже оскорбления.

Время, Елизавета Абрамовна, покажет: Кто - есть кто?

После того случая, Елизавета Абрамовна со всем своим неврологическим "выводком" часто заходила в операционную, будто в театр, чтобы посмотреть и полюбоваться, как мы удаляем опухоль головного мозга. И не переставала везде и всюду нас - нейрохирургов нахваливать. Обо мне узнала и заговорила "знать" города....

Часто, прогуливаясь с женой и детьми по нашему маленькому "Бродвею" - улице Ленина, чувствовал себя совсем неловко, когда встречающие меня, совсем незнакомые люди, кланялись и, чуть ли не подметая шляпой асфальт, приветствовали:

- Здравствуйте, уважаемый доктор Яровой!

- И вам, дай Бог, не хворать! - доводилось отвечать им.

Ну, просто, хоть не выходи в город. Врачей неврологического отделения той больницы, иногда позволял себе "нежно" "наказывать", за их высокомерие. Консультируя в их отделении больных, бывало, произносил какую-нибудь ересь, и наблюдал, как они её воспринимали за "чистую монету". И тогда меня разбирал смех.

- Извините! - говорил им, - Это шутка! Такого, вообще, не может быть! Не воспринимайте это всерьёз!

Меня стали уважать, выполняли все мои рекомендации, и слушали, раскрыв рты. Елизавета Абрамовна в то время даже не могла предполагать, а я и подумать не мог, что мы ещё и "породнимся", т.е. станем родственниками. И такое случилось: мой сын влюбился в её единственную очень красивую внучку, и они поженились. Сейчас живут в Москве, имеют трёх дочерей - наших общих внучек. А Елизаветы Абрамовны нет, она уже давно ушла в мир иной.

Наше шестидесятикоечное отделение по всем показателям работы занимало второе место в республике, о чем с трибуны республиканской научно-практической конференции нейрохирургов в 1969 году сказал заместитель министра Здравоохранения Всеволод Матвеевич Козлюк. Отделение было оснащено новейшей в то время аппаратурой: уникальными наборами нейрохирургического инструментария и словацким нейрохирургическим комбайном "Хирана", позволяющим легко и быстро выполнять костнопластическую трепанацию черепа. В широком просторном коридоре, пол которого бы выстлан белой кафельной плиткой, как в санатории, были высокие, почти до потолка цветы и двухметровой длины - аквариум. Это был своего рода "живой уголок" для лежачих спинальных больных. А во всех палатах сверкали, начищенные до блеска паркетные полы.

Работа в областной больнице - труд нелегкий. Почти ежедневные плановые операции в отделении, довольно частые, по 2-3 раза в неделю, выезды и вылеты по санитарной авиации в районы области. Плановые выезды в районы области по проверке работы лечебных учреждений, консультации больных в городских лечебных учреждениях, участие в заседаниях медицинских советов больницы и облздравотдела, аттестационных комиссий и экспертных комиссий областной прокуратуры и т.д.

С 1966 года начал собирать и обрабатывать клинический материал для будущей научной работы, и в 1974 году, как соискатель, защитил кандидатскую диссертацию. Работая над диссертацией, увлек моих ординаторов тоже заниматься научно-исследовательской работой. Помогал им овладевать методикой обработки клинического материала и научной литературы, написания научных тезисов и статей.

В нашей областной больнице регулярно проводились, обязательные для руководителей лечебных учреждений и служб, занятия по организации здравоохранения. В качестве лекторов к нам приезжали работники Министерства здравоохранения и ученые Киевского института усовершенствования врачей. Я старался не пропускать, без уважительной причины, ни одной лекции, конспектировал их, а после тщательно изучал.

И еще научился правильно проводить судебно-медицинскую экспертизу историй болезни пациентов, погибших от причинённых им черепно-мозговых травм. Этому разделу медицинской науки меня научил начальник следственного отдела областной прокуратуры Яков Захарович Шор, за что ему благодарен. Каждый месяц доставляли из облпрокуратуры по пять, а то и десять таких историй болезни, и мне надо было ответить на все, поставленные следователем, вопросы. Уже в Севастополе, мой опыт такой работы однажды позволил избежать трибунала и освободить из камеры предварительного заключения капитан-лейтенанта. Но об этом упомяну позже.

Всеми нами любимого и уважаемого главного врача больницы Николая Фомича Подворного в 1970 году перевели на должность главного врача "цэковской" больницы, которая располагается в живописном районе окраины Киева - Феофании. После него главным врачом стал хирург-онколог Мягкий Михаил Алексеевич. Это был самый плохой главный врач из всех восемнадцати главврачей, которых довелось мне пережить на моем долгом веку. В прошлом он был фельдшером. Окончив медицинский институт, к сожалению, он им же и остался ...

"Фельдшер - он и в Африке - фельдшер!".

Редко кто из фельдшеров, учась в институте, был способен расширить круг знаний. Обычно, большинство оканчивало институт с тем же багажом знаний, который получило ещё в медицинском техникуме, и не более.

По характеру Мягкий был сложным человеком. В больнице для него не существовало никаких авторитетов, кроме своего собственного. Ему ничего не стоило оскорбить нашего прекрасного патологоанатома, всеми уважаемого Георгия Борисовича Давидзона, "скрестить" шпаги с главным акушером-гинекологом области Анной Александровной Мочаловой, унизить талантливого кардиохирурга Василия Фокича Савченко и любого из нас заведующих отделениями в любой обстановке. Такая наука, как "Медицинская этика и деонтология", была чужда ему. Но, однажды он "наступил на собственные грабли", и жестоко поплатился. Во время общего обхода в торакальном отделении, осматривая одного больного, он заметил на его ладони безобразный продольный рубец, затрудняющий разгибание кисти.

- Что это у Вас, было? - спросил он.

- Флегмона! - отвечает тот.

- И какой же дурак Вам так вскрывал эту флегмону? - ехидно спросил главный врач и громко захохотал.

- Вы, Михаил Алексеевич, когда еще работали у нас в Долинской - спокойно ответил больной.

Наступила немая сцена... Обход продолжался дальше, но уже без него. Зато, страсть как, он обожал подхалимов, угодников, лакеев, льстецов и прислужников.

Эти типы при нем сразу "повылезали", как грибы после дождя. По непонятным мотивам, он почему-то невзлюбил и даже возненавидел наше отделение. Я думал, что его отношение к нашему отделению, возможно, обусловлено его личной неприязнью ко мне, поэтому в 1974 году после защиты кандидатской диссертации, подал заявление и по собственному желанию уволился с должности заведующего отделением. Надеялся, что, может быть, при новом заведующем, что-то изменится. Но, не тут-то было. Нейрохирургия оставалась по-прежнему постоянной "притчей в языцех" у главного врача. Не помню такой пятиминутки и врачебной конференции, чтобы он "не проехался" по нашей нейрохирургии.

А тут произошел ещё один случай...

О, Господи, прости и помилуй меня! И откуда же он свалился на мою голову? Заболел председатель Кировоградского облисполкома - Петр Сидорович Кошевский. У него возникла сильная боль в правом плече, по поводу чего его госпитализировали в больницу ЛСУ (лечебно-санитарного управления) обкома партии. Главный врач той "больнички" - симпатичная и очень грамотная Калерия Александровна попросила меня проконсультировать его, поскольку из-за сильной боли он не может даже на минуту уснуть. В то время я уже глубоко изучал "азы" мануальной медицины, и мои знания здорово помогли пациенту! Но, только - не мне?!

С помощью специальной петли наладил ему вытяжение шейного отдела. Немного растянул шею, а после наклонил её резко в сторону так, что где-то что-то в шее "щелкнуло", и пациент тут же сказал, что боль "ушла". Поднялся, развел руки, через стороны поднял их вверх и похлопал ладонями.

- Вот это - доктор! - воскликнул он.

Подошел ко мне и крепко обнял.

- Скажите, а я могу завтра уехать в Киев на очередную сессию Верховного Совета? - спросил он.

- Конечно! Обязательно поезжайте, Петр Сидорович! Только, пожалуйста, выполняйте рекомендации, которые Вам сейчас расскажу.

Откровенно, я и сам не поверил в такое "чудо".

- Доктор! Пока я целую неделю буду в Киеве, берите мою машину, и мой водитель Жора будет Вас обслуживать!

- Спасибо, Петр Сидорович! Для меня это слишком много чести...

И по сей день неизменно соблюдаю мою методику обследования. Всегда начинаю с осмотра больного, и лишь после этого знакомлюсь с историей болезни, снимками и пр. Заходим в ординаторскую, беру его историю болезни, начинаю читать, и мало не упал в обморок. В ней огромная запись, состоявшегося вчера консилиума в составе: главного врача областной больницы - Мягкого, главного невропатолога - Подгаецкой, главного травматолога Горского и главного рентгенолога Софьи Яковлевны Ивановой. Читаю их заключение:

"Плечевой периартрит с резким болевым синдромом".

А далее, после перечня назначенных препаратов, следует запись:

"Необходимо провести курс антальгической (противоболевой) рентгенотерапии".

- О, Боже, мой! Что же я натворил? Теперь мне, уж точно, придет полный ....

На следующий день состав консилиума во главе с Мягким в кабинете рентгенотерапии, по стойке "смирно", ожидал прибытия Петра Сидоровича на сеанс рентгенотерапии. А его всё нет, и - нет. Тогда главный врач позвонил в больницу ЛСУ. Ему ответили, что он уже в Киеве, и обо всем подробно рассказали.

Он прибежал ко мне, и был готов разорвать меня на куски.

- Ты, идиот! Что ты натворил? - заорал он - Как ты мог разрешить Кошевскому ехать на сессию Верховной Рады? Ты, что не видел, что мы назначили ему курс лечения?

- Увидел! - говорю ему - Но, поздно, лишь после того, как у него исчезла боль. И вернуть её обратно уже было невозможно! А со словом "идиот" - будьте, пожалуйста, поосторожнее! Это серьёзный диагноз!

Из этого случая он раздул такое, что даже самому изощренному уму непостижимо. Говорил, что я не посчитался с мнением "авторитетов", самостоятельно "вторгся" в процесс лечения председателя облисполкома и навредил его здоровью и т.д., и т.п.

Но, какой он, внешне, ни наглый и, ни подлый, а в душе, все-таки, был жалким трусом, и я воспользовался этим:

- Вот вернется Петр Сидорович, - говорю ему, - Он обещал: придти ко мне. А я пожалуюсь ему на Вас, что Вы мне за его лечение устроили выволочку! Сделать это? - спрашиваю его.

И он замолчал.

Позже он перевёл наше отделение на третий этаж самого худшего (типа "хрущевки") корпуса больницы. Отделение реанимации располагалось на большом отдалении - в другом хирургическом корпусе. Рентген-кабинет, в котором мы работали ежедневно, находился на первом этаже. Поэтому персоналу доводилось постоянно таскать на носилках больных по узким лестничным пролётам. Многие, особенно молодые девушки, которым предстояло ещё рожать, не выдерживали такого каторжного труда и увольнялись.

Все это в значительной мере сказывалось на качестве нашей работы. Хоть бери, да закрывай эту, ставшую поперёк горла у главного врача, злополучную нейрохирургию? Но, не обращая внимания на всякие трудности, все мои ординаторы активно занимались научно-исследовательской работой. Вскоре Анатолий Антонович Бугрей, Михаил Емельянович Цимбал и Валентина Михайловна Торяник - стали кандидатами наук, а Орест Андреевич Цимейко - доктором наук, профессором, руководителем клиники микрохирургии мозга Киевского НИИ нейрохирургии.

Такого рекордного(!) "прорыва в науку" наша больница еще не видела (уверен, что и в будущем - никогда не увидит). Мы жили единой семьей.

 

Наша дружба проявлялась не только в производственной, но и в общественной жизни. Без принуждения мы ходили на праздничные демонстрации, участвовали в художественной самодеятельности и спортивных соревнованиях. На протяжении двенадцати лет я был старостой хоровой капеллы "Медик" Кировоградской областной больницы, участвовал в областных соревнованиях по пулевой стрельбе и шахматам.

Однако и успевал заниматься научной работой: писал тезисы докладов, научные статьи, выступал с докладами на научных конференциях и съездах, собирал материал для следующей моей диссертации. В общем, жизнь была и веселая, и активная, наверное, потому, что все мы тогда были молоды, и уверены в завтрашнем дне...

С глубоким почтением и огромной благодарностью вспоминаю моих замечательных учителей: главного хирурга области, профессора Григория Дмитриевича Назарова, академиков, Героев Социалистического Труда и депутатов Верховного Совета СССР Александра Ивановича Арутюнова и Андрея Петровича Ромаданова. С благодарность отношусь к, выведшим меня в люди, научным руководителям моей диссертации - академику Юрию Афанасьевичу Зозуле и ныне покойному профессору Олегу Александровичу Лапоногову. Только добрыми словами вспоминаю всех, кого знал - покойных, и знаю, ныне здравствующих, замечательных научных сотрудников моего самого любимого - Киевского НИИ нейрохирургии им. А.П. Ромаданова.

Поскольку негативное отношение главного врача к нейрохирургии мне уже дьявольски надоело, да и ещё ко всему наслоились семейные обстоятельства, в 1975 году был вынужден уехать в Севастополь, о чем в дальнейшем не раз об этом пожалел. Надо было уехать в любой город Украины, России, Белоруссии, - куда угодно, но только не в Севастополь.

Кировоградская нейрохирургия стала постепенно увядать, и вскоре утратила лидерство в нейрохирургической службе Украины.

Спустя пять лет, едучи в отпуск к матери, по пути заехал в Кировоград и решил посетить бывшее мое отделение. Сижу в ординаторской и беседую с нейрохирургом Петей Щербаковым. Был как раз конец рабочего дня. В ординаторскую вошел ординатор. Мне помнится, он ранее работал фельдшером санитарной авиации, а вслед за ним вошла, рыдающая пожилая женщина

- Доктор, дорогой, миленький! Помогите! Спасите моего сыночка! - молит она, а затем опустилась на колени, и стала целовать его грязные туфли.

От такой картины мне стало жутко....

А тот, отталкивая её ногами, громким голосом кричит:

- Ничего страшного у него нет! Радикулит! Лечим! Не мешайте нам!

Потом он надел шляпу и ушел, а старушка, рыдая, поплелась, за ним вслед...

- Что с больным? - спрашиваю Петра.

- Со слов лечащего врача какой-то непонятный радикулит.

- Может быть, взглянете на него? - попросил он меня.

- Пойдем, посмотрю!

Смотрю: состояние пациента очень тяжелое, он истощён, температура тела 39.5 градуса, землисто-серое лицо обильно покрыто холодным липким потом. Прощупываю живот: нижний край печени выступает на два пальца ниже реберной дуги. Провожу неврологическое и ортопедическое исследования, и не нахожу никаких признаков, характерных для радикулита. Прошу медсестру принести перчатку и провожу пальцевое исследование через прямую кишку. Обнаруживаю резко болезненный гнойник величиной с утиное яйцо. Все ясно!

Заходим в ординаторскую, и говорю Петру:

- Срочно звони и вызывай проктолога! Надо немедленно вскрыть абсцесс, а то в ближайшее время парень может, вообще, погибнуть! Его защитные силы - уже на пределе. Давай историю болезни!

Знакомлюсь с историей болезни. Молодой тридцатитрехлетний мужчина, командир эскадрильи Кировоградской школы высшей летной подготовки. Болеет более двух недель. Смотрю анализы крови.

- Ужас: у него же типичный сепсис! Как мог не заметить этого лечащий врач?

Делаю запись моей консультации и пишу:

"Исследование per rectum", т.е. "Исследование через прямую кишку", и описываю все, что мною обнаружено.

В конце пишу заключение:

"Параректальный абсцесс. Сепсис. Необходима срочная операция - вскрытие абсцесса. Вызван проктолог".

Буквально через несколько минут заходит, к счастью, задержавшийся ещё на работе, главный проктолог Виктор Беспалько. Мы поздоровались.

- Показывай больного! - обращается он к Петру.

Они уходят, и через несколько минут возвращаются в ординаторскую. Виктор, удовлетворенно потирая ладони, с торжествующей улыбкой "победителя" берет в руки историю болезни и начинает читать мою запись. Затем встает и говорит:

- За восемнадцать лет моей работы проктологом, впервые встречаю в истории болезни описание ректального исследования, проведенного врачом другой специальности!

И пожимает мне руку.

- Виктор Петрович! Поверьте, что я сделал это, не только из-за уважения к Вам и к Вашей специальности! Меня этому научили в институте! - отвечаю ему.

Мы расстались. В тот же вечер больного прооперировали. Он поправился, вернулся в строй и продолжал дальше обучать летчиков. Но, его мама успела написать письмо в облздрав, и в больнице состоялась очень "громкая" врачебная конференция по разбору этого случая. Разнося, в "пух и прах", нейрохирургию, главный врач заключил свое выступление словами:

- Что же получается?! Для того чтобы в нашей нейрохирургии поставить больному правильный диагноз, надо, оказывается, приглашать из Севастополя Ярового? Тогда, уж лучше, я попрошу его вернуться в Кировоград!

Такие уважительные слова в мой адрес, были, пожалуй, впервые произнесённые им.

Через пять лет после того, как я уехал из города, Мягкий настолько проворовался, что на основании материалов КРУ, в областной прокуратуре на него завели уголовное дело. Ему "светил" приличный срок. Но, как можно судить коммуниста, тем более, члена обкома партии и бывшего делегата XXV-го съезда КПСС?

Тогда обкомовские друзья-чиновники "посоветовали" ему потерять партийный билет. Он имитировал кражу в его кабинете: взлом сейфа и пропажу партийного билета. За утрату партийного билета он был исключен из партии. И чиновники обкома партии облегченно вздохнули: "Теперь уже, слава Богу, его будут судить как беспартийного человека, и на наш "чистый" обком партии не ляжет тяжкое пятно позора".

После этого он додумался совершить членовредительство: ввёл себе в бедро какой-то неизвестный препарат, после чего развились флегмона, гангрена и сепсис. Надо было делать ампутацию бедра, но травматологи не стали его оперировать и отправили в Харьков. В институте травматологии и ортопедии ему сделали высокую ампутацию бедра и экспресс-протезирование. По возвращению - он был отстранен от должности. Тюрьмы ему удалось избежать, поскольку он сам себя жестоко наказал. А вот от худой молвы - нет! Так закончилась его мирская "слава". Медицинская общественность области ещё долго "обсуждала" исход этого события.

Как-то летом в нашем городе проводилось республиканское совещание председателей облисполкомов, и заместитель председателя Кировоградского облисполкома Евгения Михайловна Чабаненко разыскала меня в больнице. Тогда она мне рассказала обо всем вышеописанном. Но это мне уже было совсем неинтересно.

Как тогда она умоляла меня вернуться в Кировоград!!!

Обещала квартиру, правительственные награды, и все, чего только пожелаю. Но, я влюбился в дивный город-герой Севастополь, стал его патриотом, и уже жил совсем иной жизнью....

 

 

Предыдущая статья:Одесский медицинский институт Следующая статья:Севастопольская городская больница
page speed (0.0414 sec, direct)