Всего на сайте:
303 тыс. 117 статей

Главная | История

РАССКАЗ 11 страница. В чертоге мира вечные лампады. Он золото рождает из песка И ..  Просмотрен 300

  1. РАССКАЗ 2 страница. Ввек не испить до дна нам горькой чаши, Коль не убьют царя про..
  2. РАССКАЗ 3 страница. Знай — состраданье близких ненадежно. Кто долю здесь для будущ..
  3. РАССКАЗ 4 страница. Пересекает степи, словно море. Ответил вестнику румийский шах:..
  4. РАССКАЗ 5 страница. Всех этих мук снести я не могу. И прочь — увы! — уйти я не мог..
  5. РАССКАЗ 6 страница. И мотылек ответил: «О глупец, Пусть я сгорю, не страшен мне конец...
  6. РАССКАЗ 7 страница. «Смерть мне!» — вопил он, но не умирал И никому покоя не давал..
  7. РАССКАЗ 8 страница. Всю жизнь он воевать был принужден, Был город им и округ защищ..
  8. РАССКАЗ 9 страница. Тот воровать пошел. Его поймали, Сломали руку, всё на нем порвали...
  9. РАССКАЗ 10 страница. Затем приказы шаха исполнял. Когда хараджа сборщик, стыд утрат..
  10. РАССКАЗ 12 страница. А друг хотел последовать ему. И некто мудрый из укрытья вышел,..
  11. РАССКАЗ 13 страница. Нет проку в богоборчестве моем. И мудрость не от мысли мне яви..
  12. РАССКАЗ 14 страница. Сам — легендарный богатырь, дед Рус­тама. Такаш — так называли сул..

В чертоге мира вечные лампады.

 

Он золото рождает из песка

И мускус из газельего пупка.

 

Он начертал твои глаза и брови.

Тебе он ближе всех родных по крови.

 

Могучий, как он тонок в мастерстве:

Он нежный стебелек дает траве.

 

Ему — твоя душа, твое дыханье! —

А речь твоя слаба для воздаянья.

 

О боже, видишь, как я изнемог,

Что словом восхвалить тебя не мог!

 

Что муравьи, что рыбы в водных безднах?

Ведь даже сонмы ангелов небесных

 

Хвалы, тебя достойной, не нашли,

Мильонной доли не произнесли.

 

О Саади, оставь калам, не сетуй,

Смирись! Ведь нет конца дороге этой!

 

* * *

 

Не знает счастья, кто не знал беды.

Что богачу — раба его труды?

 

Едва ль доволен посланной судьбою

Страдающий, укушенный змеею.

 

Когда ты быстроног, то впереди

В делах благодарения иди.

 

Пусть старцу юноша вину прощает,

Пусть сильный участь слабого смягчает.

 

Живущему вблизи Аму-Дарьи

Ты о цене воды не говори.

 

Что знает он о жаждущих в пустыне,

Которым капля влаги — благостыня.

 

Кто в муках лихорадки не сгорал,

Тот и здоровья цену не познал.

 

Ночь не долга тому, кто в куще сада

Покоится, овеянный прохладой.

 

Но ведает, как ночь долга, больной,

Измученный горячкой огневой.

 

Разбужен барабаном шах; но даже

Не вспомнил, что не спят ночные стражи.

 

* * *

 

Холодной ночью как-то шах Тогрул

На стража у ворот своих взглянул.

 

Снег мокрый падал, разливались лужи;

И тот индийский страж дрожал от стужи.

 

Тогрул, хоть и неласков нравом был,

Сказал: «Бедняга, ты совсем застыл!

 

Ты потерпи, как во дворец войду я —

С гулямом шубу теплую пришлю я».

 

Так было: снег валил. Вошел султан

В натопленный роскошный свой айван.

 

Там шаха пери юная пленила,

И стража сердце шахское забыло.

 

Индиец, что под стужею дрожал,

Совсем из царской памяти пропал.

 

А стражник в ожиданье исстрадался,

Но шахской шубы так и не дождался.

 

От ожиданья тщетного того

Мученье усугубилось его.

 

Уснул беспечным сном султан великий.

И молвил страж индийский смуглоликий:

 

«Ты спишь, владыка, с пери молодой,

Забыл, как «осчастливлен» я тобой?

 

В блаженстве райском всяк твой час проходит.

Не знаешь ты, как ночь для нас проходит».

 

* * *

 

Есть караванщик главный начал сам,

Забыв бедняг бредущих по пескам.

 

Спусти, о господи, ладью скорее, —

Вода несчастным достигает шеи!

 

Постойте вы, что юны и крепки,

Ведь в караване есть и старики!

 

Богач беспечно дремлет в паланкине;

Не спит погонщик в сумрачной пустыне.

 

Песок зыбучий, камни, спуск, подъем —

Их знает тот, кто изнурен путем.

 

Большой верблюд тебя везет, качает,

А пеший, в муках, кровь свою глотает.

 

Ты, сытый, со спокойным сердцем спи,

Забыв голодных, гибнущих в степи!

 

* * *

 

Был пойман некий вор, за локти скручен

И в яме ждал суда — избит, измучен.

 

И вот глубокой ночью слышит он:

«Я голоден!» — и чей-то вздох и стон.

 

И крикнул вор: «Ты что меня тревожишь?

Ужель ты сам себе помочь не можешь?

 

Зачем ты бога не благодаришь,

Что ты не связан, в яме не сидишь?

 

Не прогневи судьбу! — ведь ты — свободный,

Моя же участь вовсе безысходна».

 

* * *

 

Дирхем однажды голый раздобыл

И шкуру недубленную купил.

 

Надел и возроптал: «О злая участь!

Ведь в этой шкуре я в жару измучусь!»

 

А мимо стража волокла в тюрьму

Колодника; и тот сказал ему:

 

«Благодари творца, о бестолковый,

Что шкура на тебе, а не оковы».

 

* * *

 

С святым дервишем некто повстречался.

Дервиш ему евреем показался.

 

По шее он отшельника хватил,

А тот ему рубаху подарил.

 

И устыдился человек прохожий,

Взмолился он: «Прости мне, старец божий!

 

Как за ошибку я себя корю...

Чем я тебя за дар твой отдарю?»

 

«За что дарить? — дервиш промолвил слово, —

Ведь я не сделал ничего плохого!»

 

Злодея — пусть в одежде золотой —

Достойней нищий с доброю душой.

 

Пред небом праведный разбойник выше

Обманщика в обличий дервиша.

 

* * *

 

Взывал в пустыне сбившийся в пути:

«Погибну я, дороги не найти!»

 

А спутник молвил: «Потерпи немного.

Крепись, благодари за милость бога!

 

Пусть ты не на осле, — пешком пошел,

Но ты ведь человек, а не осел!»

 

* * *

 

Увидя пьяного, что в грязь свалился,

Факих самим собою возгордился.

 

Прошел он с поднятою головой,

А пьяный крикнул вслед: «Эй, муж святой!

 

Пусть ты осыпан божьей благостыней,

Не чванься! Все несчастья — от гордыни.

 

Не презирай колодника! Гляди:

В колодки завтра сам не попади!

 

Не зарекайся, спесью обуянный,

Что завтра сам не свалишься ты пьяный!

 

В мечеть ты ходишь? — Не кори людей,

Что в синагоге молятся своей.

 

Хвали творца, что от позора спас он,

И что зуннаром ты не опоясан».

 

Кто ищет Истину, не сам идет,

Его веленье высшее влечет.

 

Но кто тебя ведет — всмотрись толково,

Бывает, что и враг ведет слепого.

 

* * *

 

От множества недугов лечит мед,

Но даже мед от смерти не спасет.

 

И травами лечась, достигнешь цели,

Но если жизнь еще не гаснет в теле.

 

Мед, как бальзам — здоровья верный друг

Но он не исцелит от смертных мук.

 

 

Тем, для кого ударил час ухода,

Нет пользы от целебных трав и меда.

 

Кто ранен так, что должен умереть,

Его сандалом незачем тереть.

 

Жизнь — высший дар творца — сберечь старайся,

С грозящею судьбой не состязайся.

 

Пока приемлешь пищу и питье,

Свежо и крепко естество твое.

 

Но если тело пищу не приемлет,

Дух разрушенья твой чертог объемлет.

 

Из четырех стихий твой создан строй —

Из жаркой, хладной, влажной и сухой.

 

Когда одна из них возобладает,

Она весы здоровья разрушает.

 

Когда дыханье мук не облегчит,

Основу тела жар нутра спалит.

 

Желудка ли котел не варит пищу —

И в том беда телесному жилищу.

 

Ты от стихий свободен стань душой!

Они всегда не ладят меж собой.

 

Ведь не еда — источник силы многой, —

Души и тела мощь — всегда от бога.

 

Ты мощен, думой о войне объят, —

Но не войной творца благодарят.

 

Когда, земли касаясь в поклоненье,

Ты молишься — молись в самозабвенье.

 

Будь в службе честен пред творцом твоим,

Не расточай дарованное им.

 

В презренье к злату, в самоуглубленье,

В добре, в смиренье — верный путь служенья.

 

* * *

 

Живым сердцам присуще чувство бога,

Чтоб мы склонялись у его порога.

 

И все добро, что нами свершено,

Великим и предвечным внушено.

 

Дано нам чудо языка живого —

Непостижимый дар живого слова.

 

Кто нам врата познания — глаза —

Отверз, чтоб видеть мир и небеса?

 

Коль Друг твой этих врат не отворил бы,

Подъем от спуска ты не отличил бы.

 

Рука тебе для щедрости дана,

А в череп мысль о боге внедрена.

 

Рассудку не понять души творенья,

Ни чувство щедрости, ни поклоненья.

 

Глагол и орган слуха хороши, —

Они — ключи от сундука души.

 

И как бы тайну сердца мы открыли,

Когда б уста у нас не говорили?

 

И если б слуха не было в ушах,

Как внял бы вести разум-падишах?

 

Мне речь дана для сладостного чтенья,

А слух — для восприятья откровенья.

 

И речь и слух — рабы у врат царя —

Вседневно служат, ревностью горя.

 

«Я щедр!» — ты говоришь, а сам задарен

Всезрящим — и ему не благодарен.

 

Вот так цветы в подарок садовод

Царю из сада царского несет.

 

* * *

 

Кумир я видел в капище Сомната

В одежде драгоценной и богатой.

 

Был из слоновой кости изваян

Прекрасный ликом этот истукан.

 

Шли тысячи людей на поклоненье

Кумиру — без души и без движенья.

 

Главу надменно идол воздымал

И пламенным моленьям не внимал.

 

 

Мольбы звучали, и пылали свечи

Пред изваянием, лишенным речи.

 

И я не мог понять людей живых,

Молящихся созданью рук своих.

 

И у жреца, с которым подружился,

Об этой тайне я спросить решился:

 

«О мудрый! — обратился я к нему, —

Что здесь у вас творится, не пойму?

 

Все эти перед статуей моленья —

Не величайшее ли заблужденье?

 

Ведь силы не дано его рукам,

Его повергнешь — он не встанет сам.

 

А вместо глаз янтарь блестящий вставлен...

Прошу ответь — за что он так прославлен?»

 

От слов моих вспылав, как от огня,

И разъярясь, вцепился он в меня.

 

Брахманов скликал он, живущих в храме,

И понял я, что окружен врагами.

 

Рванулась на меня, как стая псов,

Орава этих гебров-мудрецов.

 

Они, тропу избравшие кривую,

Сочли кривой стезю мою прямую.

 

Муж, как бы ни был духом умудрен,

В кругу невежд невеждой будет он.

 

Как тонущий, в предсмертное мгновенье —

В спокойствии увидел я спасенье.

 

Коль гневом диким изувер вскипит,

Покорство, мягкость — твой последний щит.

 

И я брахмана главного восславил:

«О мудрый! Если б ты меня наставил!

 

Изображеньем бога я пленен,

Так обликом своим прекрасен он!

 

Утончен лик его... Но не скрываю —

Его духовной сути я не знаю.

 

 

Ищу я правды в чуждой стороне;

Открой же вашу истину и мне.

 

Ты ферзь на клетках тайны мне безвестной,

Будь мне наставником, о старец честный.

 

Открой мне суть кумира! И клянусь —

Ему тогда я первый поклонюсь.

 

Слепое поклоненье — заблужденье.

Но счастлив тот, кто понял откровенье!»

 

И вот брахман улыбкой засиял

И молвил мне: «Прекрасно ты сказал.

 

Достигнет тот понятия о боге,

Кто ищет указания в дороге.

 

Я долго в мире, как и ты, блуждал,

Бездушных много идолов видал;

 

Но этот — наш, чуть утро наступает,

К владыке неба руку воздевает!

 

Ночь ты с Молитвой в храме посидишь,

А завтра явным тайное узришь!»

 

Всю ночь я, по велению брахмана,

Там пробыл, как Бижан на дне зиндана.

 

Та ночь была тяжка, как смертный час...

Молились маги, не смыкая глаз.

 

Они вовек «воды не оскорбляли»,

И падалью подмышки их воняли.

 

За что я, неуспевший умереть,

Был должен муки адские терпеть?

 

Всю эту ночь я, как в цепях, томился,

Терпел, себя смиряя, и молился.

 

Но вот в литавры страж загрохотал,

В ответ петух брахманом закричал.

 

И ночь — хатиб, весь в черное одетый,

Из ножен мрака вынул меч рассвета.

 

Лучи блеснули, будто в Зангебар

Нежданно вторглись полчища татар.

 

 

Восток, как трут горящий, задымился,

И мир сияньем ярким озарился.

 

И маги, лиц водою не омыв,

Вошли, ворота храма отворив.

 

А вслед народу столько привалило,

Что там упасть иголке негде было.

 

Вдруг статуя, как будто ожила,

Внезапно к небу руку подняла.

 

И завопил народ, заволновался...

Когда с брахманом я один остался,

 

Спросил с улыбкой он: «Ну, друг, скажи —

Ты отличаешь истину от лжи?»

 

Я понял: в нем неверье укрепилось,

Невежество и зло укоренилось.

 

Пред ними ль мне о боге говорить?

Нет! Истину от них я должен скрыть.

 

Когда с тобой сильнейший враг столкнется,

Не мужество, безумье — с ним бороться.

 

И тут я лицемерно зарыдал:

«Раскаиваюсь! Верю!» — я сказал.

 

Те, что вчера мне недругами были,

Меня теперь с любовью окружили.

 

Пред изваяньем голову склонить

Решился я — просил меня простить.

 

Дабы держать брахманов в обаянье,

Поцеловал я руку изваянья.

 

Так я на путь язычества попал —

И на два, на три дня неверным стал.

 

Признал Пазенд и сделался брахманом,

Поклоны отбивал пред истуканом.

 

И вот я, дара жизни не сгубя,

Увидел в безопасности себя.

 

И стражем став враждебного оплота,

Я ночью изнутри замкнул ворота.

 

 

И обошедши идольский престол,

Завесу златотканную нашел.

 

За той завесой — тайный храма житель,

С веревкою в руке дремал служитель.

 

Вот так же тайну муж Дауд открыл,

Когда, как воск, железо размягчил.

 

Я понял: за веревку страж потянет —

Рука кумира подыматься станет.

 

Меня увидя, страж был устыжен,

Как вор ночной, что в краже уличен.

 

Прочь побежал он; но его догнал я.

С ним в философский спор вступать не стал я, —

 

Схватил его, в колодец повалил...

А будь он жив — меня бы он убил,

 

Чтоб тайна их не стала всем известной.

Но спас меня в тот час творец небесный.

 

Дела врага и происки его

Воочью увидав — убей его.

 

А если дрогнешь, пощадишь злодея,

Тебя он уничтожит, не жалея.

 

Не верь, пусть на порог приполз он твой,

Поплатишься за жалость головой.

 

Обманщика, коль пойман и открыт он,

Убей! Не то тебя не пощадит он.

 

В колодце камнем я добил его,

Ведь мертвый не расскажет ничего.

 

Поняв, какое дело совершил я,

Немедля в ту же ночь бежать решил я.

 

Тростник поджегши, не огня страшись, —

Беги, разумный! Тигров берегись!

 

Убив змееныша, змеиной мести

Страшись. И поселись на новом месте.

 

Не вороши осиного гнезда —

Иначе будет худшая беда.

 

 

И со стрелком туранским не стреляйся,

А промахнулся, вскачь верхом спасайся.

 

Подрывши основание стены,

Не стой под ней! — Слова мои верны.

 

В Хинд я бежал; после войны оттуда

В Хиджаз ушел, спасенья славя чудо.

 

Всю горечь бед, что я переносил,

Мне только день сегодняшний смягчил.

 

Бу-Бакр ибн-Са'д — мой друг и благодетель —

Он лучший из людей — аллах свидетель.

 

Под древом, что высоко поднялось,

Мне — страннику — прибежище нашлось.

 

Я возношу молитвы за ибн-Са'да.

О боже, сень его — моя отрада!

 

Он сам, от царственных своих щедрот,

Живой бальзам на раны мне кладет.

 

Не нахожу я слов благодаренья;

Хоть только бог достоин поклоненья.

 

Я — грешный — чтущий Вечного завет,

Спасенный чудом из колодца бед,

 

Я простирая длань, мольбой клонимый

К чертогу тайны неисповедимой,

 

Лишь вспомню идола и вспомню страх

Тогдашний — я на темя сыплю прах.

 

И я подъемля руки, гласу внемлю,

Что не своей их силою подъемлю.

 

Влюбленный ли к возлюбленной идет?

Нет! Их предначертание влечет.

 

Врата добра — для всех, кто чист, беззлобен;

Но ведь не каждый на добро способен.

 

И хоть раскрыт блистающий чертог,

Лишь избранные ступят на порог.

 

Не в воле смертного избрать дорогу,

Всеведенье присуще только богу.

 

 

Захид — пусть прям и верен путь его —

Что сделал он для друга своего?

 

Кто для добра был гончаром замешен,

В деяньях добр и в гневе непоспешен.

 

И тот, кто яд зубам змеи дает,

Велел пчеле сбирать душистый мед.

 

Коль хочет царство ввергнуть в разрушенье,

Он в дух царя сперва внесет смятенье.

 

Но даст он равновесье и покой

Душе твоей, коль милостив с тобой.

 

Не возгордись, идя прямой стезею! —

Твой друг тебя ведет своей рукою.

 

Внемли! Да будешь мудростью богат.

Путь пред тобой единый — тарикат!

 

Достигнешь только в верности чертога,

За скатерть сядешь на пиру у бога!

 

Но одному не подобает есть, —

Ты вспомни — обездоленные есть.

 

Пошли мне милость и благоволенье, —

В своих делах земных я полн сомненья!

 

Г Л А В А Д Е В Я Т А Я

 

О покаянии и правом пути

 

Семидесятилетний, кем ты был?

Ты жизнь проспал иль по ветру пустил?

 

Над бытием своим, как скряга, трясся.

Что ж, уходя, ничем ты не запасся?

 

В последний день, в день грозного суда,

Таким, как ты, поистине беда.

 

Отдавший все — придет обогащенный,

Ни с чем — стяжатель будет пристыженный.

 

Ведь чем базар богаче, тем больней

На сердце обездоленных людей.

 

Теперь — отдавший пять дирхемов, споря,

Ты ночь не спишь; тебе утрата — горе.

 

И вот полвека прожил ты почти, —

Оставшиеся дни, добром сочти.

 

Когда б мертвец заговорил, — наверно,

Он в горе бы вопил нелицемерно:

 

«Живой! Пока ты в силах говорить,

Не забывай предвечного хвалить!

 

Ведь мы не знали, тратя жизнь беспечно,

Что каждый миг подобен жизни вечной!»

 

* * *

 

В дни юности, не ведая беды,

Мы пировать с утра пришли в сады.

 

А под вечер, к смущению народа,

Шутя, возню затеяли у входа.

 

А невдали — в распахнутых дверях

Сидел почтенный старец в сединах.

 

Шутили мы и весело смеялись,

Но губы старика не улыбались.

 

Сказал один из нас: «Нельзя весь век

Сидеть в печали, добрый человек!

 

 

Встряхнись! Забудь, что удручен годами,

Иди и раздели веселье с нами!»

 

Старик взглянул, губами пожевал,

И вот, как он достойно отвечал:

 

«Когда весенний ветер повевает,

Он с молодой листвой в садах играет.

 

Шумит под ветром нива, — зелена...

А пожелтев, ломается она.

 

Смотри, как свеж весенний лист сегодня

Над высохшей листвою прошлогодней.

 

Как пировать я с юными могу,

Когда я весь в сединах, как в снегу?

 

Я сам был соколом! Но старость — путы...

Слабею. Сочтены мои минуты.

 

Как уходящий, я смотрю на мир;

А вы впервой пришли на этот пир.

 

Тому, кто всем вам в прадеды годится,

Вином и флейтой не омолодиться.

 

Мой волос был, как ворона крыло,

Теперь в моих кудрях белым-бело.

 

Павлин великолепен — кто перечит.

А как мне быть, коль я бескрылый кречет?

 

От всходов ваша пажить зелена,

А на току у старца ни зерна.

 

Все листья у меня в саду опали,

Все розы в цветнике моем увяли.

 

Моя опора — посох. Больше нет

Опоры в жизни мне на склоне лет.

 

Ланиты-розы стали желтым златом...

И солнце ведь желтеет пред закатом.

 

Даны вам, юным, крепких две ноги,

А старец просит: «Встать мне помоги!»

 

Молва простит юнцу страстей порывы,

Но мерзок людям старец похотливый.

 

 

Как вспомню я минувшие года,

Клянусь — мне в пору плакать от стыда!

 

Лукман сказал: «Да лучше не родиться,

Чем долгий век прожить и оскверниться!

 

И лучше вовсе жизни не познать,

Чем жить — и дар бесценный растерять!

 

Коль юноша несет свой мускус к свету,

Старик идет к последнему ответу».

 

* * *

 

Старик пришел к врачу. Он так стонал,

Что лекаря невольно испугал:

 

«Прослушай сердца моего биенье!

Я еле жив, мне каждый шаг — мученье.

 

Взгляни, что сделалось с моим хребтом, —

Как будто я нагнулся за цветком».

 

А врач: «Тебя пристрастье к миру губит.

Терпи и жди, когда труба вострубит.

 

Безумец, ты грешишь на склоне дней,

Но струй, утекших, не вернешь в ручей!

 

Всю жизнь ты был гулякою бездумным,

Стань хоть теперь достойным и разумным!»

 

О друг, когда полвека прожил ты,

То не гонись за призраком тщеты.

 

Когда сквозь ночь кудрей моих пробился

Рассвет седин — страстей я устыдился.

 

Ведь и меня желаний пламя жгло,

Но время низкой похоти прошло.

 

Неужто свежей травке намогильной

Возрадуюсь я, ставши перстью пыльной?

 

В страстях, среди соблазнов, как во мгле,

Прошли мы, словно тени, по земле.

 

И новые, что придут не навечно,

Пройдут по праху нашему беспечно.

 

Жаль мне, что полдень бытия померк,

Что в вихри игр я жизнь свою поверг!

 

Душа, понять ты жизни не успела,

Что молнией блестящей пролетела!

 

О внешней красоте ты полон был

Заботами, — и веру позабыл.

 

Пустыми мы делами занимались,

Теперь — в пустыне брошены — остались...

 

Учитель детям хорошо сказал:

«Дел мы не делали — а день пропал».

 

* * *

 

О юноша, светла твоя дорога, —

Иди путем служения у бога.

 

Пока силен, пока в душе покой —

Ударь проворней по мячу клюкой.

 

Напрасно расточенное мгновенье

Длиннее Ночи Предопределенья.

 

Быв молодым, я цену дня не знал, —

Теперь узнал я, что я потерял.

 

Не будь ослом с вьюками на спине, —

Лети на ветроногом скакуне.

 

Пусть ты куски разбитой чаши склеишь,

Ты обмануть купца едва ль сумеешь.

 

Вот так, по небрежению, о друг,

Ты чашу жизни выронил из рук.

 

Путь избери прямой, забывши негу!

В Джейхун упав, плыви из бездны к брегу.

 

Коль нет воды проточной под рукой,

Ты омовенье совершай землей.

 

Не можешь бегать ты? Идти старайся

И, падая, упорно поднимайся.

 

Пусть легких скакунов летит поток,

Ты — верный — их догонишь и без ног.

 

* * *

 

В пустыне Фейд, дорогой утомлен,

Я лег. Связал меня глубокий сон.

 

«Вставай! — меня будил погонщик дюжий,

Пихнул ногой, хлестнул уздой верблюжьей.

 

— Ведь впереди пустыня! Встань, не спи!

Или решил ты околеть в степи?

 

Что ты, святой хаджи, уснул, как пьяный, —

Не слышишь колокольцев каравана?

 

Я спал бы, как и ты! Но — я в пути —

Пустыней должен караван вести!»

 

Ты что не встал под грохот барабанный?

Ты не ступи на след стези обманной!

 

Тем радость, кто до света восстают

И в срок свои пожитки соберут.

 

Но горе тем, кто в дреме ночь проводят

И видят, встав, что караван уходит.

 

Кто бодрствует, тот всех опередит.

Отстанет тот в степи, кто крепко спит.

 

И тот, кто по весне ячмень посеет,

Сняв урожай, пшеницу не отвеет.

 

О дремлющие, бодрость вам нужна,

Чтоб смерть не разбудила ото сна.

 

Коль признак увядания проглянет,

Пусть ночь для верных ясным полднем станет.

 

Я вживе жизни перешел предел,

Когда мой черный волос побелел.

 

О горе! Нет былому возвращенья!

Придут, пройдут последние мгновенья.

 

Что бурею разорено — прошло.

Чем жил ты ныне — и оно прошло.

 

И вот настало время урожая,

Но с чем ты будешь, ниву пожиная?

 

Ты, с собранным тобой златым зерном,

Восстань из тьмы, чтоб не скорбеть потом.

 

Гляди вперед разумными глазами,

Пока ты сам не съеден муравьями.

 

Талант умножить можно, но беда,

Коль свой талант расстратишь без следа.

 

Нужны теперь твой труд, твое стремленье! —

Погибнет все во время наводненья.

 

Слезами грудь, о зрячий, ороси!

Глаголящий, о милости проси!

 

Не долго будет плоть души престолом,

На срок ты одарен живым глаголом.

 

Молись, пока не поздно! Может быть,

Не сможешь после смерти говорить.

 

Внимай, гляди, покамест видит око!

Не спи перед расплатою жестокой!

 

За каждый миг благодари творца. —

Гроша не стоит клетка без птенца.

 

По смерти сожаленье бесполезно.

Жизнь — высший дар, а время — меч железный.

 

* * *

 

Судьба пресекла жилу одному,

Предыдущая статья:РАССКАЗ 10 страница. Затем приказы шаха исполнял. Когда хараджа сборщик, стыд утрат.. Следующая статья:РАССКАЗ 12 страница. А друг хотел последовать ему. И некто мудрый из укрытья вышел,..
page speed (0.0366 sec, direct)