Всего на сайте:
303 тыс. 117 статей

Главная | История

РАССКАЗ 9 страница. Тот воровать пошел. Его поймали, Сломали руку, всё на нем порвали...  Просмотрен 380

  1. РАССКАЗ 2 страница. Ввек не испить до дна нам горькой чаши, Коль не убьют царя про..
  2. РАССКАЗ 3 страница. Знай — состраданье близких ненадежно. Кто долю здесь для будущ..
  3. РАССКАЗ 4 страница. Пересекает степи, словно море. Ответил вестнику румийский шах:..
  4. РАССКАЗ 5 страница. Всех этих мук снести я не могу. И прочь — увы! — уйти я не мог..
  5. РАССКАЗ 6 страница. И мотылек ответил: «О глупец, Пусть я сгорю, не страшен мне конец...
  6. РАССКАЗ 7 страница. «Смерть мне!» — вопил он, но не умирал И никому покоя не давал..
  7. РАССКАЗ 8 страница. Всю жизнь он воевать был принужден, Был город им и округ защищ..
  8. РАССКАЗ 10 страница. Затем приказы шаха исполнял. Когда хараджа сборщик, стыд утрат..
  9. РАССКАЗ 11 страница. В чертоге мира вечные лампады. Он золото рождает из песка И ..
  10. РАССКАЗ 12 страница. А друг хотел последовать ему. И некто мудрый из укрытья вышел,..
  11. РАССКАЗ 13 страница. Нет проку в богоборчестве моем. И мудрость не от мысли мне яви..
  12. РАССКАЗ 14 страница. Сам — легендарный богатырь, дед Рус­тама. Такаш — так называли сул..

Тот воровать пошел. Его поймали,

Сломали руку, всё на нем порвали.

 

И плакал он: «Куда теперь пойду?

Вот сам я на себя навлек беду.

 

Жил в мире, лук и хлеб ячменный ел я,

Но беса жадности не одолел я.

 

Не лучше ль свой ячменный хлеб и лук

Позора этого, и слез, и мук».

 

Вчера свободный, плакал он в темнице,

Добром чужим решивший поживиться.

 

Дирхем накормит вас и напоит,

А Фаридун Ираком был не сыт.

 

Тревоги шаха — о стране огромной...

Но сам, как падишах, дервиш бездомный.

 

Счастливей тот, чье сердце — не в цепях,

Чем скованный заботой падишах.

 

Так сладко спят усталые крестьяне,

Как царь не спит на золотом айване.

 

Во сне равны сапожник и султан,

Когда их разум дремой обуян.

 

Людей уносит сон, как наводненье,

Степняк ты или царь — в том нет значенья.

 

Идет вельможа — спесью опьянен, —

Порадуйся, бедняк, что ты — не он!

 

Что права не дано тебе такого —

Теснить и мучить бедняка другого!

 

РАССКАЗ

 

Жил муж, душой высок и нравом прост;

Он дом построил, высотой — в свой рост.

 

Сказали: «Строить мог бы ты привольно!»

А он: «С меня и этого довольно.

 

Зачем чертог высокий возводить,

Когда и здесь я век могу прожить?»

 

Эй раб, не строй жилища в руслах силей!

Здесь прежде строили — и уходили.

 

Ты — на степном, разбойничьем пути —

Едва ль свой дом захочешь возвести.

 

РАССКАЗ

 

Султан могучий, славный жил когда-то.

Склонялся век его к черте заката.

 

Владыка этот сына не имел —

И шейху завещал он свой удел.

 

Почтенный шейх, прияв бразды правленья,

Забыл молитвы и уединенье.

 

Он в трубы бранные велел трубить,

Пошел соседей грабить и теснить.

 

Такой десницей сильной обладал он,

Что всех царей окрестных устрашал он.

 

И вот — увидя: всем грозит война,

Окрест объединились племена.

 

И не на жизнь, а на смерть вышли в драку,

Кольцом стеснили старого вояку.

 

В предвиденье позорного конца,

К былому другу шейх послал гонца:

 

«Силен мой враг. Перед последней битвой

Ты поддержи меня своей молитвой!»

 

Дервиш ответил: «Что он мир презрел?

В довольстве малым жить не захотел?»

 

Не знал Карун, свои богатства множа,

Что мир душевный золота дороже.

 

Да, щедрость — признак истинный добра;

Но щедрость сердца выше серебра!

 

Ведь если вдруг подлец Каруном станет,

Он делать подлости не перестанет.

 

У щедрого пусть даже хлеба нет,

Он людям раздает духовный свет.

 

Ведь щедрость — пашня, а богатство — семя.

Ты сей, и нивой всколосится время!

 

Не верю, чтоб забыл нас хоть на час

Творец, из глины изваявший нас.

 

Нет в себялюбии пути к высотам.

Вода в низине отдает болотом.

 

Стремись дарить! Потоку щедрых вод

На помощь небо горный силь пошлет,

 

Когда скупец богатый разорится,

Ему на путь добра не возвратиться.

 

Но если сам ты — перл, пусть ты в беде,

Тебе судьба не даст пропасть нигде.

 

Дорожный камень мохом обрастает,

Никто на камень взгляда не бросает.

 

А золота крупица упадет —

Ее хозяин со свечой найдет.

 

Коль из песка хрусталь прозрачный плавят,

Неужто ржавым зеркало оставят.

 

Богатство, власть — приходит и уйдет...

Но вечно слава добрая живет.

 

РАССКАЗ

 

Рассказ я помню необыкновенный:

Жил в неком граде старый муж почтенный.

 

Седой свидетель амровых времен,

Он был судьбою щедро одарен.

 

И был у старца — жизни утешенье —

Сын, как небесное благословенье.

 

Был юноша разумен и учен,

А красотой блистал, как солнце он.

 

Такой он редкой красотой лучился,

Что старец кудри снять ему решился.

 

И темя сына, как ладонь Мусы,

Он сделал, чтоб лишить его красы.

 

И на пол под рукою брадобрея

Упали кудри, мускуса чернее.

 

Так лиственный в саду спадает свод...

А бритве жало спрятали в живот.

 

Склонился юноша, стыдясь, печалясь,

А волосы его у ног валялись.

 

А в юношу безумно влюблена

Была в том граде женщина одна.

 

Сказали ей: «Что ты себя терзаешь?

Его увидя вновь, ты не узнаешь,

 

Лишась волос, утратил он черты

Своей необычайной красоты».

 

Она в ответ: «Старания напрасны, —

Пусть были волосы его прекрасны,

 

Пусть голову ему отец обрил,

Но душу сына он не изменил.

 

Не к волосам его горю любовью,

Я связана с ним всей душой и кровью!»

 

Сняв волосы, не надо горевать,

Ведь отрастают волосы опять.

 

И у лозы на все свое есть время —

То свежий лист на ней, то гроздей бремя.

 

Великий дух, как солнце, он — везде...

Завистливый, как уголек в воде.

 

Опять заблещет солнце, чуть прояснит;

А уголек, шипя, в воде погаснет.

 

Не бойся в мраке двигаться ночном! —

Источник Хызра где-то льется в нем.

 

В круженье твердь и земли отвердели,

Скитался я, пока дошел до цели.

 

Ты не крушись, о брат, что путь далек:

Минует ночь и днем блеснет восток!

 

Г Л А В А С Е Д Ь М А Я

 

О воспитании

 

Не о конях, ристалищах и славе,

Скажу о мудрости и добром нраве.

 

Враг твой — в тебе; он в существе твоем;

Зачем другого числишь ты врагом?

 

Кто победит себя в борьбе упрямой,

Тот благородней Сама и Рустама.

 

Не бей в бою по головам людей,

Свой дух животный обуздать сумей.

 

Ты правь собой, как Джам смятенным миром.

Пусть будет разум у тебя вазиром.

 

В том царстве хор несдержанных страстей

Сравню с толпой вельмож и богачей.

 

Краса державы — мудрость и смиренье,

Разбойники — порывы вожделенья.

 

Где милость шаха злые обретут,

Там мудрецы покоя не найдут.

 

Ведь алчность, зависть низкая и злоба,

Как в жилах кровь, в тебе живут до гроба.

 

Коль в силу эти все враги войдут,

Они восстанут, власть твою сметут.

 

Но страсть, как дикий зверь в плену, смирится,

Когда могуча разума десница.

 

Ведь вор ночной из города бежит,

Где стража ночи бодрая не спит.

 

Царь, что злодеев покарать не может,

Своей державой управлять не может.

 

Но полно говорить, ведь все давно,

Что я сказал, до нас говорено.

 

Держи смиренно ноги под полою

И ты коснешься неба головою.

 

Эй, мудрый, лучше ты молчи всегда,

Чтоб не спросили много в день суда.

 

А тот, кто тайну подлинную знает,

Слова, как жемчуг, изредка роняет.

 

Ведь в многословье праздном смысла нет.

Молчащий внемлет мудрого совет.

 

Болтун, который лишь собою дышит,

В самозабвенье никого не слышит.

 

Слов необдуманных не изрекай,

В беседе речь других не прерывай.

 

Тот, кто хранит молчанье в шумных спорах,

Мудрее болтунов на слово скорых.

 

Речь — высший дар; и мудрость возлюбя,

Ты глупым словом не убей себя.

 

Немногословный избежит позора;

Крупица амбры лучше кучи сора.

 

Невежд болтливых, о мудрец, беги,

Для избранного мысли сбереги.

 

Сто стрел пустил плохой стрелок, все мимо:

Пусти одну, но в цель неуклонимо.

 

Не знает тот, кто клевету плетет,

Что клевета потом его убьет.

 

Ты не злословь, злословия не слушай! —

Ведь говорят, что и у стен есть уши.

 

Ты сердце, словно крепость, утверди

И зорко за воротами следи.

 

Мудрец закрытым держит рот, — он знает,

Что и свеча от языка сгорает.

 

РАССКАЗ

 

Такаш в беседе как-то не сдержался,

Рабам о некой тайне проболтался.

 

И тайна та, что в сердце береглась,

По всей округе за день разошлась.

 

И встал Такаш, и палача позвал он,

Казнить рабов несчастных приказал он.

 

Один вскричал, отчаяньем объят:

«Не убивай! Ведь сам ты виноват!

 

Сам разболтал ты, что хранил глубоко...

Открыв плотину, не сдержать потока.

 

Сам ты виновен, на тебе твой грех, —

Ты сделал тайну достояньем всех!»

 

Пусть страж хранит казны потайной дверцы,

Но тайну сам храни в твердыне сердца.

 

Молчи о тайном! А произнесешь —

Сам в руки разнотолков попадешь.

 

Ведь слово — див в колодце заточенный;

Но власти нет над тайной изреченной.

 

Див этот вырваться на волю рад,

Но не заманишь ты его назад.

 

Ведь если злобный див с цепей сорвется,

Он в плен без высшей воли не вернется.

 

Ребенок Рахша выпустит. Но сам

Его едва ль стреножит и Рустам.

 

Коль тайна станет сплетен достоянье,

Отравишь ты свое существованье.

 

Есть назиданье — мудрости ключи:

Скажи, что знаешь твердо, иль молчи!

 

Честь береги, как светлую зеницу;

Ячмень посеяв, не пожнешь пшеницу.

 

Хорош завет брахмана одного:

«Честь каждого — зависит от него!»

 

Ни суета, ни многоговоренье

Тебе не завоюют уваженья.

 

Браня людей, привета не найдешь;

Сам знаешь: что посеял — то пожнешь!

 

Шаг соразмерь, узнав, долга ль дорога.

Ведь мера нам во всем дана от бога.

 

Коль будешь резок, ближних не взлюбя,

Все люди разбегутся от тебя.

 

Великий грех — насилье, угнетенье;

Но также грех — и робость униженья.

 

* * *

 

В Египте жил отшельник. Много лет

Он сохранял молчания обет.

 

Мудрейшие, что к знанью устремлялись,

Как мотыльки на свет, к нему слетались.

 

И вот подумал он в душе своей,

Что скрыл себя молчаньем от людей:

 

«Ведь если век я проживу в молчанье,

Как людям передам свои познанья?»

 

И вот он всех, когда заговорил,

Невежеством ужасным поразил.

 

Осмеян всеми, одинок на свете,

Он начертал на воротах мечети:

 

«О, если бы я сам себя познал,

Я ни пред кем бы рта не отверзал!

 

Открыло б зеркало самопознанья,

Какое я презренное созданье!

 

В молчанье мудром славу береги,

А если молвил низкое — беги».

 

Молчаньем знанье истины сокрыто,

А для невежд молчание — защита.

 

Мудрец величье губит в болтовне,

А болтовня глупцу беда вдвойне.

 

Таи в себе глубокой мысли семя.

Созреет мысль — откроешь перед всеми.

 

В открытье тайного нельзя спешить;

А то что стало явным, то не скрыть.

 

Калам хранил, что замышлял владыка,

Пока он был тростинкой безъязыкой.

 

Безгласен скот, нам дан язык живой;

Но скот почтенней, чем болтун пустой.

 

Коль говоришь — толкуй умно и ясно.

А если глуп, молчи, как скот безгласный.

 

Ты в слове мысль живую открывай,

А не болтай, как глупый попугай.

 

Всех тварей выше ты в словесном даре,

Но лжец презренней самой низшей твари.

 

* * *

 

Бранился грязно некий муж в запале.

Ему за это ворот разорвали.

 

Избит, оборван в клочья, он бежал;

И сел в углу, и сам себе сказал:

 

«Когда бы я молчал степенно в споре,

Не испытал бы я такого горя!»

 

Глупец впустую много говорит, —

Ведь и тамбур без мозга, а бренчит.

 

Язык сравню с горящею свечою:

Светильник гаснет вмиг, убит водою.

 

Кто доблестью высокой одарен,

Пусть доблестью не хвастается он.

 

Ведь мускус, хоть в ларце его скрывают,

Благоухание распространяет.

 

Коль портит примесь золото твое,

Сам знаешь, проба выявит ее.

 

О Саади идет дурная слава,

Что он, мол, неуживчивого нрава.

 

Я кожу дам с себя содрать врагу,

Но слов пустых я слушать не могу.

 

РАССКАЗ

 

Сын разболелся сильно у Азада —

Его любовь надежда и отрада.

 

Дервиш сказал: «На волю отпусти

Всех птиц, чтобы несчастье отвести».

 

Азад пошел — все клетки отворил он,

Дроздов, синиц на волю отпустил он.

 

Оставил соловья лишь одного

На пышной арке сада своего.

 

Встал поутру здоровым сын Азада,

Увидел соловья на арке сада.

 

«Соловушка! — окликнул он его. —

Ты в клетке из-за пенья своего!»

 

Мысль высказав, подашь ты к спору повод;

Утихнет спор, коль приведешь ты довод.

 

До времени молчание храни,

Как Саади в его былые дни.

 

Пусть тайна сердца вызреет в покое!

Ей вреден шум и сборище людское.

 

Ты о людских пороках не кричи, —

Сперва свои пороки изучи!

 

Не слушай лжи и клеветы обидной,

И отвернись от наглости бесстыдной.

 

РАССКАЗ

 

Раз на пирушке турки напились,

И перессорились, и подрались.

 

Чангисту чанг о голову разбили

И за волосы с места потащили.

 

Всю ночь избитый охал и стонал,

А утром старый шейх ему сказал:

 

«Не спорь с толпою дикой и презренной!

Пой и, как чанг, склоняй главу смиренно!»

 

* * *

 

Камнями и подошвами сандалий

Дрались в толпе; а двое наблюдали.

 

Один ушел, ввязался в брань другой,

И прочь побрел с разбитой головой.

 

Будь сдержанным, не лезь в чужую драку,

Не превращайся в злобную собаку.

 

Ты слухом, речью, зреньем одарен,

Ты высшим разуменьем одарен.

 

Но не суди о ближних бестолково,

Не отличая доброго от злого!

 

РАССКАЗ

 

Рассказывал мне старец, — век бы стал их

Я слушать — славных стариков бывалых:

 

«Однажды в Индии, в толпе людей,

Я встретил негра — тьмы ночной черней.

 

Нес девушку в руках тот негр громадный,

К ее устам прильнув губами жадно.

 

Ты не ошибся бы, его сравнив

С иблисом; он уродлив был, как див.

 

Так девушку ту крепко обнимал он,

Что мнилось: словно тьма на день напал он.

 

Коня души не смог я осадить, —

Решил я девушку освободить.

 

Я негра по спине ударил палкой,

Крича: «Скотина! Раб! Невольник жалкий!»

 

И эту девушку, — я говорю, —

От мрака отделил я, как зарю.

 

Негр спасся бегством, туча улетела...

Но под вороною яйцо белело.

 

Едва бежал тот черный, тьмы темней

Повисла дева на руке моей,

 

Кричала: «Ты, дорогой лжи идущий,

За благо мира правду продающий!

 

Пойми — я в негра влюблена того!

А ты, о подлый, палкой бил его?

 

Ты отнял у меня, когда сварилась

Та пища, по которой я томилась!»

 

Она вопила, всех смутив кругом,

Что видно нет сочувствия ни в ком.

 

И что она кричала, погляди ты, —

Что нет, мол, ей от старика защиты.

 

«Запретной части тела моего

Коснулся он! Держи, хватай его!»

 

И так она визжала, так кричала,

Так крепко за полу меня держала,

 

Что только разум ясный мне помог:

«Из оболочки вырвись, как чеснок!»

 

И убежал я, голый, бога славя,

Хитон в руках у женщины оставя.

 

И срок спустя, ее я повстречал:

«Ты узнаешь меня? — я ей сказал, —

 

Я дал зарок, сумев с тобой расстаться,

В дела чужие больше не вторгаться!»

 

О мудрый, делом занятый своим,

Будь чужд деяньям низменным, чужим.

 

И да минет лучей живого взора —

В толпе безумной — зрелище позора.

 

Крепись, о мудрый, за собой следи,

Молчи! Иль говори, как Сзади!

 

РАССКАЗ

 

Таи Дауду * ученик сказал:

«Я пьяного суфия повстречал.

 

Валяется он, рвоту изрыгая,

И рвет его хырку собачья стая!»

 

Дауд угрюмо выслушал рассказ,

Блеснули молнией зеницы глаз.

 

Сказал: «Бедняга пьян или недужен —

Не все ль равно? Ему защитник нужен!

 

Беги за ним, проворен будь и скор,

И знай: его позор и наш позор.

 

Коль он без чувств, взвали его на плечи

И волоки сюда, без лишней речи!»

 

И в размышленье ученик увяз

Ослом, что в глине по уши погряз.

 

Приказу он не мог не подчиниться

И пьяного тащить не мог решиться.

 

Нет выхода! Обида велика,

Но воля пира, как закон крепка.

 

 

Он поднял пьяного и потащился

Домой. Народ, смеясь, над ним глумился.

 

Кричали: «Эй! Видали вы таких?

Святая вера держится на них!

 

В мечети, что ль, вина они хватили?

Знать за вино лохмотья заложили!

 

Тот вовсе пьян — взгляните на него,

А полупьяный волочит его!»

 

Нет, лучше меч над шеей занесенный,

Чем брань и злоба черни разъяренной.

 

Хоть ученик хлебнул стыда до слез,

Но пьяного к пристанищу принес,

 

Всю ночь не спал он, мыслями терзался.

Дауд, увидя это, рассмеялся:

 

«Не брось в бесчестье брата, человек,

Иль обесчестишься на весь свой век!»

 

Хорошего ты встретишь иль плохого —

Не говори о людях злого слова.

 

Плохого сделаешь своим врагом,

А доброго хулить — считай грехом.

 

Когда один хулить другого будет, —

Знай: по себе самом о нем он судит.

 

Когда ты их поступки разберешь,

Поймешь — где правда, где таится ложь.

 

Коль ты о людях говоришь плохое,

Пускай ты прав — нутро в тебе дурное.

 

Ушедших некто жалил речью злой;

Мудрец прервал: «Почтеннейший, постой!

 

Ты не черни людей, которых знал я,

Чтоб думать плохо о тебе не стал я!

 

Ты много злобных слов о них нашел,

Но доброго и сам не приобрел!»

 

Мне молвил некто мудрое присловье:

«Разбой, ей богу, лучше, чем злословье!»

 

 

«О друг! — смущенно молвил я ему, —

Я притчи этой странной не пойму.

 

Как? Лучше преступление разбоя,

Чем об отсутствующем слово злое?»

 

А он: «Чтоб лютый голод утолить,

Разбойник должен смелость проявить.

 

А этот — человека очернил он —

Но что, скажи, за это получил он?»

 

* * *

 

Когда в Низамийе я поселился,

Упорно, днем и ночью я учился.

 

И пиру молвил раз: «О знанья свет!

Завидовать мне начал мой сосед.

 

Когда я смысл хадиса открываю,

Он злобится в душе — я это знаю».

 

Когда моим словам наставник внял,

Нахмурился он гневно и сказал:

 

«Как? Ты в его молчанье зависть ловишь

А за спиной его о нем злословишь?

 

Пусть зависть — путь в геенну для него,

Другой тропой догонишь ты его!»

 

* * *

 

Сказал юнец: «Так зол и кровожаден

Хаджадж, что не было подобных гадин!

 

Последнее у нищих он берет.

Отмсти ему, о боже, за народ!»

 

И старец, мудростью высокой светел,

Разгневанному юноше ответил:

 

«За все воздастся в будущем ему,

Но взыщут и за ненависть к нему.

 

Ты не бери на плечи это бремя!

Он — раб судьбы. Теперь такое время.

 

Он зол. Но и злословья твоего

Я не одобрю — за спиной его!»

 

Для злого, чьих деяний список черен,

В пылающую бездну вход просторен.

 

Но ведь и те, кто словом зло творят,

Отправятся своей дорогой в ад.

 

* * *

 

Дервиш, услыша смех младенца звонкий,

Порадовался радости ребенка.

 

Седые старцы, бывшие кругом,

Злословить низко начали о нем.

 

Но их злословье не осталось скрыто.

Наставник мудрый стал его защитой.

 

Сказал: «Есть тайна скрытая от всех,

Но добрый смех — не грех, злословье — грех».

 

* * *

 

Поститься в детстве я решил со славой,

Хоть левую не отличал от правой.

 

А омовению лица и рук

Взялся меня учить отцовский друг:

 

«Скажи-ка: «Дух, о боже, укрепи мой!»

И укрепись душой и руки вымой.

 

И рот и нос прополощи бодрей,

Прочисть мизинцем крылышки ноздрей.

 

А указательным протри все зубы,

В посте зубная щетка — грех сугубый.

 

Теперь же — от волос до бороды —

Плесни в лицо три пригоршни воды.

 

И до локтей потом омывши руки,

Святых имен творца промолви звуки.

 

По омовеньи головы и ног,

Промолви: «Бог — един! Велик пророк!»

 

Учись, сынок! Обряд я знаю древний

Всех лучше. Я ведь старше всех в деревне!»

 

Когда об этом староста узнал,

Письмо он старцу тайное послал:

 

«Ты славно говоришь, прекрасно учишь;

За что же ты людей злословьем мучишь?

 

Сказал ты — в пост, мол, зубочистка грех!

Ну а не грех ли клеветать на всех?

 

Ты учишь: «Рот после еды очисти»...

Ты лучше рот от клеветы очисти.

 

И чье бы имя не произнесли,

Ты похвали хоть раз, а не хули!

 

Ты называешь всех людей ослами,

А знаешь ли, как сам ты назван нами?

 

Когда б ты мне в лицо сказал, старик,

Что обо мне тайком болтать привык!

 

Коль нам глядеть в глаза тебе не стыдно,

Ты знай слепец: есть тот, кому все видно.

 

Ты не стыдишься пред самим собой —

Так устыдись, услыша голос мой».

 

* * *

 

Однажды знатоки пути святого

Уединились в ханаке суровой.

 

И вдруг один, прервав беседы нить,

Стал одного несчастного бранить.

 

Другой сказал ему: «О, друг смятенный,

Ходил ты с франками на бой священный?»

 

А тот: «За двери капища сего Н

и шагу я не сделал одного».

 

Дервиш сказал: «Я не встречал от века,

Нигде, тебя несчастней человека!

 

Неверный франк тобою пощажен,

А верный речью злою поражен!»

 

* * *

 

Провидец некий в Мерве пребывал,

И он такую притчу рассказал:

 

«Я словом, может быть, людей обижу,

Когда я матери своей не вижу...»

 

Служенье богу избранным дано,

И матерью оно им внушено.

 

Коль друг в отлучке давней, безответной,

Две вещи для друзей его запретны:

 

Грех не сберечь его добро и дом,

Не меньший грех его припомнить злом.

 

Тем, кто отсутствующих злобно судит,

Не доверяй! От них добра не будет!

 

Они начнут и за спиной твоей

Тебя позорить, как других людей.

 

Лишь тот разумен в этом мире бренном,

Кто думает о вечном, не о тленном.

 

* * *

 

Три рода в мире знаю я людей, —

Скажи о каждом прямо: он — злодей!

 

И первый — царь, творящий утесненья,

Всеобщего достойный осужденья.

 

О нем гласить всю правду не страшись,

Чтоб люди изверга остереглись.

 

Второй — святоша, грешник лицемерный,

Благочестивый внешне, полный скверны.

 

Всем о его обмане объяви,

Завесу благочестия сорви!

 

А третий — плут с неверными весами

Его поступки вы судите сами.

 

* * *

 

Степной разбойник, страхом обуян,

Пришел за хлебом поутру в Систан.

 

Вмиг обсчитал торговец — местный житель

На грош его. И закричал грабитель:

 

«О господи, не осуди меня!

Взгляни, здесь грабят среди бела дня!»

 

 

* * *

 

Сказал суфию некто: «Безобразно

Клевещет на тебя твой друг заглазно».

 

«Брат, замолчи! — суфий ему в ответ, —

До клеветы людской мне дела нет!

 

А пересказчик клеветы досужей

И самого врага пожалуй хуже!

 

Поистине, ты, в рвении своем,

Мне худшим предстаешь клеветником!

 

Коль не решился он сказать мне смело

Все, отчего мое трепещет тело,

 

Ты, осветивший этой злобы мрак,

В моих глазах предстал, как худший враг!»

 

Чужие распри сплетник подымает

И злобу в сердце добрых вызывает.

 

Гласящих ссоре дремлющей: «Вставай!» —

Клеветников зловещих избегай.

 

Сидеть в цепях не лучше ль в темной яме,

Чем разносить раздоры меж друзьями.

 

Вражда — огонь, что вспыхнул из-за слов,

Где сплетник служит, как подносчик дров.

 

* * *

 

У Фаридуна был дастур любимый,

В служенье истине неколебимый.

 

Сперва он справедливость соблюдал,

Предыдущая статья:РАССКАЗ 8 страница. Всю жизнь он воевать был принужден, Был город им и округ защищ.. Следующая статья:РАССКАЗ 10 страница. Затем приказы шаха исполнял. Когда хараджа сборщик, стыд утрат..
page speed (0.0143 sec, direct)