Всего на сайте:
303 тыс. 117 статей

Главная | Изучение языков

Практика судебного красноречия 7 страница  Просмотрен 326

Период для Аристотеля — одно из средств, делающее речь яс­ной. Автор "Риторики" членил синтаксический период на колоны11 и попутно ссылался на неудачные периоды у Софокла и Меланиппида (III, 9, 1409 Ь). Само понятие "период" Аристотель сначала вводил через указания на тот тип слога, единицей которого период являл­ся, и лишь потом давал характеристику его свойств: "...слог может быть либо нанизывающим и непрерывным благодаря союзам, како­вы зачины дифирамбов, или сплетенным и подобным [строфам и] антистрофам старых поэтов. Нанизывающий слог — старинный [...]. Я называю его "нанизывающим", потому что он сам в себе не имеет никакого конца, пока не окончится излагаемый предмет. Он непри­ятен из-за отсутствия предела, ведь всем хочется видеть конец.[...] Таков слог нанизывающий, а слог сплетенный состоит из периодов. Периодом я называю отрывок, имеющий в себе самом свое начало и конец и хорошо обозримую протяженность.!...] Нужно также, чтобы мысль завершалась вместе с периодом, а не разрубалась" (III, 7, 1409 a—b 2—3).

Именно в третьей книге сосредоточены многие размышления Аристотеля о приемах, усиливающих экспрессивность речи. Проводя здесь, как и в "Поэтике", линию интеллектуальной эстетики, Аристо­тель признавал достоинством речи ее ясность (σαφες)12 и умест­ность (πρεπον), а реальный путь для достижения этих качеств видел в сближении ораторской прозы с разговорной речью. Эти сове­ты оратору в его работе над стилем Аристотель изложил в виде ис­торического экскурса: "Поскольку поэты, трактуя обыденные пред­меты, как казалось, приобретали славу своим стилем, то сначала создался поэтический стиль, как, например, у Горгия. И теперь еще многие необразованные люди полагают, что именно такие люди вы­ражаются всего изящнее. На самом же деле это не так, и стиль в ораторской речи и в поэзии совершенно различен, как это доказы­вают факты: ведь даже авторы трагедий уже не пользуются теми же оборотами, но подобно тому, как они перешли от тетраметра к ямбу на том основании, что последний более всех остальных метров подобен разговорному языку, точно так же они отбросили все вы­ражения, которые не подходят к разговорному языку, но которыми они первоначально украшали свои произведения и которыми еще и теперь пользуются поэты, пишущие гекзаметрами. Поэтому смешно подражать людям, которые уже и сами не пользуются этими оборо­тами" (III, 1, 1404 а).

Вслед за Исократом Аристотель настаивал на разграничении способов словесного выражения в публицистике и в художествен­ной прозе; ораторам он советовал употреблять слова всем извест­ные (κυριον), сохраняя их подлинный смысл (ο’ικειον), что до мета­фор и сравнений, он видел в них поэтические обороты, очень изби­рательно применяемые в ораторской практике (III, 2, 4.). Так рож­далась аристотелевская формула хорошего стиля, который отличала правильность в употреблении грамматических форм и утилитарно-логическое требование ясности. Для автора "Риторики" оказались неприемлемыми многие стилистические опыты софистов V в. до н.э.: собрав примеры из их сочинений, он характеризовал общий смысл их стиля как "холодность", то есть неестественное, надуман­ное, тяжеловесное велеречие, противопоставив его той "ясности", которая делает прозу убедительной.

"Холодность (τα‘ψυχαρα) стиля, — указывал Аристотель, — происходит от четырех причин. Во-первых, от употребления слож­ных слов: например, Ликофрон говорит о "многоликом небе высоко­вершинной земли" и об "узкорожденном береге". Или как Горгий выражался: "искусный в выпрашивании милости льстец"... Или как Алкидамант говорил... о "лице, делающемся огнецветным"... Все эти выражения поэтичны, потому что составлены из двух слов.

В этом заключается одна причина холодности, другая состоит в употребле­нии глосс. Так Ликофрон говорит о Ксерксе: "муж-чудовище"... Ал­кидамант — об "игрушках поэзии"... Третья причина в длинных, не­своевременных и частых эпитетах: в поэзии, например, уместно назвать молоко белым, в прозе же иногда они совсем неуместны, а иногда, если их много, они выдают и обнаруживают ис­кусственность, когда нужно к ней прибегнуть. Ведь они возвышают привычную речь и заставляют ее выделяться... Вот почему сочине­ния Алкидаманта кажутся холодными: он пользуется эпитетами не как приправой, а как едой, настолько они у него часты, преувели­ченны, бросаются в глаза, например, не пот, а "влажный пот"... не под ветвями, а "под ветвями леса"... Те, кто неуместно вводят в речь поэтические обороты, делают стиль смешным, холодным и не­ясным из-за многословия... Четвертая причина холодности стиля за­ключается в метафорах. Ведь и метафоры бывают неуместны: одни из-за того, что они смешны, ведь и писатели комедий пользуются метафорами, другие — из-за своей торжественности и трагизма: они бывают и неясны, если заимствованы от далеких предметов. Так, например, Горгий говорит что "дела зелены и в соку"... Алкидамант называет философию "крепостью закона", а "Одиссею" — "прекрасным зерцалом жизни человеческой"... Все подобные выра­жения неубедительны" (Ш, 3—4).

Аристотель разъяснял оратору, какое именно сочетание слов де­лает речь ясной или "холодной", сжатой или пространной и в чем должна состоять "уместность", сосредоточив анализ вокруг вырази­тельной силы слова. Ориентируясь, как на норму, на интеллекту­альное наслаждение и тонко чувствуя богатство выразительных от­тенков в слове, Аристотель привлекал примеры из поэзии и прозы, чтобы показать, чему оратор должен следовать и чего избегать. Эс­тетический эффект речи, ее приятность Аристотель называл слова­ми αυτειος (букв. "столичный" в противоположность "деревенс­кому") и ευδοκιμουν ("славный" — III, 10). При подборе цитат вы­явилась главная тенденция рассуждений Аристотеля: критика миро­воззренческих основ софистики V в. до н.э., уважение к опыту ора­торов IV в. до н.э. и отношение к поэзии как к источнику примеров хорошего и плохого стилей. Любопытно, что среди множества при­меров из ораторской прозы греков воспитатель Александра Маке­донского ни разу не цитировал знаменитого противника македонцев Демосфена13.

Требуя, чтобы мысль не была двусмысленной, если "добровольно не выбрано противоположное" (1407 а 4), Аристотель в виде отри­цательного примера цитировал Гераклита: "Вообще же написанное должно быть легко для прочтения и для произнесения, что одно и то же.

Этого нет ни при обилии вводных предложений, ни там, где нелегко расставить знаки препинания, как у Гераклита. Ведь у Ге­раклита расставить знаки препинания — великий труд, потому что не ясно, что к чему относится, к последующему или к предыдуще­му, как, например, в начале его сочинения; ведь он говорит: "к ло­госу сущему вечно непонятливы люди", и неясно, к чему отнести при расстановке знаков препинания слово "вечно" (III, 2, 6, 1407 Ь.).

Теория словесного искусства Аристотеля на века вперед опреде­лила многие правила в создании публицистических текстов. Как от­мечает Татьяна Миллер, "в отличие от предшествующих риторов, Аристотель в своих руководствах не ограничивался простым пере­числением выразительных приемов, а предлагал общие принципы построения художественного произведения. Продолжая начатое ри­торами сближение поэзии и риторики, Аристотель анализировал поэтическое искусство при помощи параметров, которые уже до не­го применялись в ораторской речи ("правдоподобие", "надлежа­щее"). Однако его работа не сводилась к простому расширению диапазона действия риторики. В эмпирическое исследование экс­прессивных средств он внес кардинальное новшество, введя в рито­рику новый критерий ценности, новое понимание приятности.

Для Аристотеля "приятно" в искусстве не волшебное очарова­ние, не утилитарная польза, не абсолютное благо, а удовольствие, получаемое от знания. Вследствие этого в его глазах стали особен­но ценны те эмоции и впечатления, которые способствуют позна­нию: удивление, удобопонимание, ясность. А в прямой связи с этим получили новое толкование и сами изобразительные приемы: их главную задачу Аристотель увидел в том, чтобы доставить слушате­лю интеллектуальное наслаждение,специфическое для каждого жанра, и признал, что нужный эффект зависит от вполне конкрет­ных приемов композиции, синтаксиса, словоупотребления"14.

1 Миллер Т.А. Основные этапы изучения "Поэтики" Аристотеля // Аристотель и античная литературная теория. М., 1978.

2 Здесь и далее I и II книги "Риторики" Аристотеля цитируются в пер. Н. Пла­тоновой по изд.: Античные риторики. М.,1978; III кн. — в пер. С.С. Аверинцева по изд.: Аристотель и античная литература. М., 1978.

3 "Если же из наличности какого-нибудь факта заключают, что всегда или по большей части следствием этого факта бывает наличность другого, отлично­го от него факта, то такое заключение называется там силлогизмом, здесь же энтимемой" (I, 1, 1356 b 14—17).

4 "Самое же главное и наиболее подходящее средство для того, чтобы быть в состоянии убеждать и давать хорошие советы, заключается в понимании всех форм правления, обычаев и законов каждой из них, а также в определении то­го, что для каждой из них полезно, потому что все руководствуются полезным, полезно же то, что поддерживает государственное устройство" (I, 8, 1365 b 20-26).

5 "Все хорошие эпические поэты слагают свои прекрасные поэмы не благо­даря тэхне, а лишь в состоянии вдохновения и одержимости; точно так же и хорошие мелические поэты: подобно тому, как корибанты пляшут в иступлении, так и они в иступлении творят свои прекрасные песнопения; ими овладе­вают гармония и ритм, и они становятся вакхантами и одержимыми..." (Платон, Ион, 533 d—534 а; а так же: Федр, 245 а).

6 Миллер Т.А. К истории литературной критики классической Греции V—IV вв. до н.э. С. 115.

7 История греческой литературы.

Т. 2. С. 209. 100.

8 "...Из хорошо составленных загадок можно брать отменные метафоры..." (III, И, 13 1405 Ь).

9 "И сравнение (εικων) — [своего рода] метафора... Сравнение полезно и в прозе, но изредка, ибо оно поэтично" (III, iv, 2 1406 Ь).

10 "Остороумие (τα’αστεια) по большей части также достигается через метафору и благодаря обману" ( 1412 а 6)

11 По свидетельству древних периодичность речи была эмпирически найдена Горгием, антитезы которого, посвященные обсуждению какого-либо явления, составляли вполне закругленный, логически завершенный отрывок. Противоположные по смыслу части антитез произносились на одном дыхании и интонация становилась способом выявления логического членения. Аристотелевское уче­ние теоретически описывает периодичность речи: "Период либо из колонов, ли­бо прост (‘αθελης). Тот, который состоит из колонов, являет собой речение за­вершенное, расчлененное и произносимое на одном дыхании, не быв рассечено как приведенный период, но целиком. Колон — один из двух его членов. Простым же я называю [период, состоящий] из одного колона. Ни колонам, ни периодам не следует быть ни куцыми, ни протяженными. Ведь кратость часто заставляет слушателя спотыкаться: в самом деле, когда тот еще устремляется вперед, в той мере, предел которой в нем самом, но бывает насильственно остановлен, он неизбежно спотыкается о препятствие. Длинноты же вынуждают его отставать..." (III, 9, 1409 b 5—6).

12 "...Достоинство слога — быть ясным; доказательство тому — если речь не доводит до ясности, она не делает своего дела" (III, ii, 1, 1404 b).

13 См. пояснения по поводу появления имени Демосфена во второй книге (II, 24, 81397 Ь, 1402 Ь) в комментариях С.С.Аверинцева к третьей книге "Риторики" Аристотеля // Аристотель и античная литература. М., 1978. С. 179.

14 Миллер Т.А. К истории литературной критики в классической Греции V— IV вв. до н.э. С. 150.

 

 

Предыдущая статья:Практика судебного красноречия 6 страница Следующая статья:Красноречие в эллинистической Греции
page speed (0.0606 sec, direct)