Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Литература

Женитьба  Просмотрен 163

По мотивам пьесы Н.В.Гоголя

 

По залу бежит Подколёсин. Его преследует орава невест в свадебных платьях. Настигнув его они срывают с него одежды и разбегаются. Открывается занавес. На сцене комната Подколёсина. Он просыпается и в ужасе орёт. В комнату входит слуга Степан, подаёт стакан воды хозяину и тот успокаивается .

Подколесин:Вот как начнешь эдак один на досуге подумывать, так видишь, что наконец точно нужно жениться. Что, в самом деле? Живешь, живешь, да такая наконец скверность становится. Вот опять пропустил мясоед. А ведь, кажется, все готово, и сваха вот уж три месяца ходит. Право, самому как-то становится совестно. Эй, Степан!

Подколесин: Степан. Не приходила сваха?

Степан: Никак нет.

Подколесин: А у портного был?

Степан: (В сторону) Да уж кажный день там бываю . (Подколёсину) Был.

Подколесин:Что ж он, шьет фрак?

Степан: (В сторону) Уж лет пять как. (Подколёсину) Шьет.

Подколесин: И много уже нашил?Степан:(Пауза) Да, уж довольно. Начал уж петли метать.

Подколёсин:Что ты говоришь?Степан:Говорю: начал уж петли метать.Подколёсин: А не спрашивал он, на что, мол, нужен хозяину фрак?Степан:(В сторону) Да уж все знают. (Подколёсину) Нет, не спрашивал.Подколесин:Может быть, он говорил, не хочет ли хозяин, мол, жениться?Степан: Нет, ничего не говорил.Подколёсин: Ты видел, однако ж, у него и другие фраки? Ведь он и для других тоже шьет?Степан: (В сторону) Только о вашем и печётся, других забот будто у него нет.(Подколёсин) Да, фраков у него много висит.Подколесин: (Выходит) Однако ж ведь сукно-то на них будет, чай, похуже, чем на моем?

Степан: Да, это будет поприглядистее, что на вашем. Подколесин: Что ты говоришь? Степан:Говорю: это поприглядистее, что на вашем.Подколесин: Хорошо. Ну, а не спрашивал: для чего, мол, хозяин из такого тонкого сукна шьет себе фрак? Степан: Нет. Подколесин: Не говорил ничего о том, что не хочет ли, дескать, жениться? Степан: Нет, об этом не заговаривал.Подколесин: Ты, однако же, сказал, какой на мне чин и где служу? Степан: Сказывал. Подколесин: Что ж он на это? Степан: Говорит: буду стараться. Подколёсин:Хорошо. Теперь ступай. Степан уходит.

Подколесин: Я того мнения, что черный фрак как-то солиднее. Цветные больше идут секретарям, титулярным и прочей мелюзге, молокососно что-то. Те, которые чином повыше, должны больше наблюдать, как говорится, этого... вот позабыл слово! и хорошее слово, да позабыл. Эй, Степан! (Входит Степан) О чём я тебя хотел спросить? Что я позабыл? (Тот смотрит на хозяина) Ну?

Степан: Вакса? Подколёсин: Какая такая вакса? Степан: Так ведь знамо дело, по обыкновению. Тепереча спросить должны: А ваксу купил? Да? Да. Купил. Где купил? В той лавочке, про которую я тебе говорил. Да? Да. Что на Вознесенском проспекте? Да? Да. В той самой.

Подколесин: Продолжай. Степан: А когда продавец отпускал тебе ваксу, не спрашивал, для чего, мол, хозяину нужна такая вакса? Да? Да. Не спрашивал. Подколёсин: Интересно. Ну-ну. Степан: Может быть, не говорил ли: не затевает ли, дескать, хозяин жениться? Да? Да. Ничего не говорил. Подколесин: Что ж, хороша? Степан: Кто? Невеста? Сваха сказывает не дурна. Подколёсин:Не о невесте речь веду. Вакса хороша? Вакса?Степан: А, вакса? Хороша. Подколесин: Ты пробовал. Степан: От чего вы так решили? Она и без запаха совсем. А что там пробовать. Ваш лосьон куда крепче этой гадости. Подколёсин: Ты что же её вовнутрь? Я спросил: ты пробовал чистить ею сапоги? Степан: А-а? Сапоги? Пробовал. Подколесин: Что ж, блестит? Степан: Блестеть-то она блестит хорошо. Во. (Высовывает чёрный язык) Очень колоритный цвет. Чёрный. Подколесин: Фу, ты, гадость, какая. Ну, хорошо, ступай себе. Степан уходит.

Подколесин: Кажется, пустая вещь сапоги, а ведь, однако же, если дурно сшиты да рыжая вакса, уж в хорошем обществе и не будет такого уважения. Все как-то не того... Вот еще гадко, если мозоли. Готов вытерпеть бог знает что, только быне мозоли. Эй, Степан!Подколесин: Степан. Степан. Чего изволите? Подколесин: Ты говорил сапожнику, чтоб не было мозолей? Степан: Говорил. Подколесин. Что ж он говорит? Степан: Говорит, хорошо. Подколесин: Чего хорошо?

Степан:Будут сапоги. Подколесин: Не про то тебя спрашивают. А про мозоли. Степан: Так, если надо будут. Подколесин: Вот же дурак какой. Ступай уже. Степан уходит.Подколесин: А ведь хлопотливая, черт возьми, вещь женитьба! То, да се, да это. Чтобы то да это было исправно, -- нет, черт побери, это не так легко, как говорят. Эй, Степан!( Степан входит.)Я хотел тебе еще сказать... Чего я тебе сказать-то хотел? А?Степан: Плохо у вас с памятью барин.

Подколесин: А вот это уж не твоего ума дело. Степан: Так я и не про себя. У вас что-то с памятью.Подколесин: Да, молчи ты, холера. Я хотел у тебя вот что ещё спрасить …Степан: Сваха пришла.Подколесин: А, пришла; зови ее сюда.( Степан уходит.)Да, это вещь... вещь но того... трудная вещь. Входит Фекла. Подколесин: А, здравствуй, здравствуй, Фекла Ивановна. Ну что? как? Возьми стул, садись, да и рассказывай. Ну, так как же, как? Как бишь ее: Меланья?..

Фекла:(мотает головой) Подколесин: Агнешка? Фекла: У-у-у. Подколесин: Прасковья? Фекла: Агафья Тихоновна. Вот уж три месяца хожу, а вы никак запомнить не можете. Что-то у вас с памятью не того. Подколесин: Да, да, мне Степан уж намекал. Агафья Тихоновна, значит. И верно, какая-нибудь сорокалетняя дева? Фекла: Почему же сорокалетняя. Ей тридцать и ещё совсем чуть-чуть. Восемь. То есть как женитесь, так каждый день станете похваливать да благодарить.

Подколесин: Да ты врешь, Фекла Ивановна. Фекла: Устарела я, отец мой, чтобы врать; пес врет. Подколесин: А приданое-то, приданое? Расскажи-ка вновь. Фекла: Теперь на счёт приданного. Каменный дом в Московской части, в два этажа, уж такой прибыточный, одно удовольствие. Пивной погреб тоже большое общество привлекает. Два деревянных флигеля: один флигель совсем деревянный, другой, не совсем, на каменном фундаменте; каждый рублей по четыреста приносит доходу. Огород есть еще на Выборгской стороне: третьего года купец нанимал под капусту…

Подколесин: Да собой-то, какова собой? Фекла: Как рафинад! Белая, румяная, как кровь с молоком, сладость такая, что и рассказать нельзя. Уж будете вот по этих пор довольны (показывая на горло). Подколесин: Да ведь она, однако ж, не штаб-офицерка? Фекла:Купца третьей гильдии дочь. О купце и слышать не хочет. "Мне, говорит, какой бы ни был муж, хоть и собой-то невзрачен, да был бы дворянин". Да, такой деликатес! А квоскресному-то как наденет шелковое платье -- княгиня просто!Подколесин: Да ведь я-то потому тебя спрашивал, что я надворный советник, так мне, понимаешь...

Фекла: Да уж как не понимать. Был у нас и надворныйСоветник и не надворный, да отказали: не понравился. Подколесин: Не понравился? Ну, а кроме этой, других там нет никаких? Фекла: Да какой же тебе еще? Уж это что ни есть лучшая.Подколесин: Будто уж самая лучшая? Фекла. Хоть по всему свету исходи, такой не найдешь. А как поёт. Вот так вот станет и … А-а-а… Хорошо поёт. Вот как женитесь, так позовёте вечером к себе жену и петь попросите. А она…А-а-а… Хорошо. Ночь спать не будите. Такая красота. Подколесин. Подумаем, подумаем, матушка. Приходи-ка послезавтра. Мы с тобой, знаешь, опять вот эдак: я послушаю, а ты расскажешь... Фекла: Да помилуй, отец! уж третий месяц хожу к тебе, а проку-то ни насколько. Все сидит в халате да трубку знай себе покуривает.

Подколесин: А ты думаешь небось, что женитьба все равно что "эй, Степан, подай, сапоги!". Вбегает Степан с сапогами. Подколёсин: На что сапоги? Степан: Так ведь звали. Подколёсин: Да, кто тебя звал, дубина. Это я к примеру говорю, что женитьба это не сапоги. Натянул на ноги, да и пошел? Нужно порассудить, порассмотреть. Фекла: Куда уж рассуждать-то? Не молод уже. Так рассуждать станешь, совсем скоро не будешь годиться для супружеского дела. Лет-ка поди не мало. Сорок девять годков. Подколёсин: Сорок семь.Фёкла: Улыбнись. Нет, сорок девять. В голове, вон уж, седой волос уж глядит.

Подколесин: Где ж седой волос? (Щупает свои волосы)Фёкла: Да, сам гляди. (Достаёт зеркальце и вертит им вокруг Подколёсина так, что б то не смог на себя посмотреть)Подколёсин: Ничего же не видно.Фёкла: Вот, и со зрением худо. Тридцать три.Подколёсин: Что?Фёкла: И слух совсем уж не в дугу. Сорок девять.Подколёсин: Что ж делать-то? Фёкла: Жениться тебе пора. Коли смотреть хочешь, так и смотри. На то и товар, чтобы смотреть. Вот прикажи-тка подать кафтан да теперь же, благо утреннее время, и поезжай. Подколесин:Теперь? А вон видишь, как пасмурно. Выеду, а вдруг хватит дождем.

Фекла:А тебе же хуже! Невидаль, что он придворный советник! Да мы таких женихов приберем, что и не посмотрим на тебя. Подколесин: А может волос-то и не такой седой? Фёкла: Тьфу! Да, седой, слепой и глухой. А я как посмотрю так ещё и … Подколёсин:Да врешь ты всё, выдумала седой, пойду посмотрю в зеркало. Подколёсин уходит в другую комнату.Фёкла: Послал же бог женишка. Не понимаю. Уж каких я холостяков не видывала, но такого в первый раз. Не понимаю. В комнату тихо входит в Кочкарёв и пугает Фёклу.Фекла: Ой! Ты что это Кочкарёв, до смерти напугал. Кочкарев: Что Подколесин?..

Фёкла: Отошёл. Кочкарев: Уже отошёл. Бедняга. Хотя ты кого угодно в могилу сведёшь. Ты как здесь?Фёкла: Тебе лишь бы шутить, а у меня сурьёзное дело. Кочкарев: Послушай, на кой черт ты меня женила? Фекла: А что ж дурного? Закон исполнил. Кочкарев: Закон исполнил! Эк невидаль, жена! Без нее-то разве я не мог обойтись? Фекла: Да ведь ты ж сам пристал: жени, тётка, да и полно. Кочкарев: Ах ты, крыса старая!.. Ну, а здесь зачем? Неужели Подколесин хочет... Фекла: А что ж? Бог благодать послал.

Кочкарев: Нет! Эк мерзавец, ведь мне ничего об этом. Каков! Прошу покорно: исподтишка, а? Те же и Подколесин с зеркалом в руках,в которое вглядывается очень внимательно. Кочкарев: (подкрадываясь сзади, пугает его). Пуф! Подколесин: (вскрикнув) Сумасшедший! Ну что за глупости! Перепугал, право, так, что душа не на месте. Кочкарев: Ну, ничего, пошутил. Подколесин: Что за шутки вздумал? До сих пор не могу очнуться от испуга. И зеркало вон разбил. Ведь это вещь не даровая: в английском магазине куплено.

Кочкарев. Ну полно: я сыщу тебе другое зеркало. Подколесин. Да, сыщешь. Знаю я эти другие зеркала. Целым десятком кажет старее, и рожа выходит косяком. Кочкарев. Послушай, ведь я бы должен больше на тебя сердиться. Ты от меня, твоего друга, все скрываешь. Жениться ведь задумал? Подколесин. Вот вздор: совсем и не думал.Кочкарев. Да ведь улика налицо. (Указывает на Феклу.) Ведь вот стоит -- известно, что за птица. Ну что ж, ничего, ничего. Здесь нет ничего такого. Дело христианское, необходимое даже для отечества. Изволь, изволь: я беру на себя все дела. (К Фекле.) Ну, говори, как, что и прочее? Дворянка, чиновница или в купечестве, что ли, и как зовут? Фекла: Агафья Тихоновна. Кочкарев: Агафья Тихоновна Брандахлыстова?Фекла: Нет -- Купердягина. Кочкарев: Да, да, да. Купердягина. В Шестилавочной живет.

Фекла: Почему же в Шестилавочной? Поближе к Пескам, в Мыльном переулке. Кочкарев. Ну да, в Мыльном переулке, тотчас за лавочкой деревянный дом? Фекла. И не за лавочкой, а за пивным погребом. Кочкарев. Как же за пивным, -- вот тут-то я не знаю. Расскажи. Фекла. А вот как повернёшь в проулок, так будет тебе прямо будка, а как будку минешь, налево, и вот тебе прямо в глаза -- то и есть,

Кочкарев: Точно. Помню. То и есть.

Фёкла: Только ты туда не заходи, там швея живёт, что жилапрежде; с сенатским обер секретарем. За нею будет второй дом, деревянный. Кочкарев: Помню, деревянный дом.Фёкла: Да, что ты. То дом другой. А вот за ним каменный… Кочкарев: Слушай мать, может хватит плутать. Так ты нас до Калинового моста доведёшь. Фёкла: Да там всего-то три поворота осталось. Сюда, сюда и так. Вот он тебе и дом. Она там живет, Агафья Тихоновна, невеста. Не женщина, а персик.

Кочкарев: Вот это другое дело. Теперь я все это обделаю; а ты ступай, -- в тебе больше нет нужды. Фекла: Как так? Неужто ты сам свадьбу хочешь устроить?Кочкарев: Сам, сам; ты уж не мешайся только.Фекла: Да ведь это не мужское дело. Кочкарев: Пойди, пойди. Не смыслишь ничего, не мешайся! Знай, сверчок, свой шесток, -- убирайся!Фекла: Так это я сама же тебе всё и рассказала. Ах, ты паразит. У людей только чтобы хлеб отнимать, безбожник такой! В такуюдрянь вмешался. Кабы знала, ничего бы не сказывала. Уходит с досадой. Кочкарев: Ну, брат, этого дела нельзя откладывать. Едем. Подколесин: Да ведь я еще ничего, Я так только подумал...Кочкарев. Пустяки, пустяки! Только не конфузься: я тебя женю так, что и не услышишь. Мы сей же час едем к невесте. Подколесин. Вот еще! Сейчас бы и ехать!

Кочкарев: Да за чем же, помилуй, за чем дело?.. Ну, рассмотри сам: ну что из того, что ты неженатый? Посмотри на свою комнату. Ну, что в ней? Вон невычищенный сапог стоит, вон лоханка для умывания, вон целая куча табаку на столе, и ты вот сам лежишь, как байбак, весь день на боку. Подколесин: Это правда. Порядка-то у меня, я знаю сам, что нет. Кочкарев: Ну, а как будет у тебя жена, так ты просто ни себя, ничего не узнаешь: тут у тебя будет диван, собачонка, чижик какой-нибудь в клетке, рукоделье... И вообрази, ты сидишь на диване, и вдруг к тебе подсядет бабеночка, хорошенькая эдакая, и ручкой тебя... Подколесин: А, черт, как подумаешь, право, какие в самом деле бывают ручки. Ведь просто, брат, как молоко. Кочкарев: Куда тебе! Будто у них только что ручки!.. У них, брат... Ну да что и говорить! у них, брат, просто черт знает чего нет. Подколесин: А ведь сказать тебе правду, я люблю, если возле меня сядет хорошенькая.

Кочкарев: Ну видишь, сам раскусил. Теперь только нужно распорядиться. Ты уж не заботься ни о чем. Свадебный обед и прочее это все уж я... Шампанского меньше одной дюжины никак, брат, нельзя, уж как ты себе хочешь. Мадеры тоже полдюжины бутылок непременно. У невесты, верно, есть куча тетушек и кумушек -- эти шутить не любят. А что же касается до обеда -- у меня, брат, есть на примете придворный официант: так, собака, покормит, что просто не встанешь. Подколесин: Помилуй, ты так горячо берешься, как будто бы в самом деле уж и свадьба. Кочкарев: А почему ж нет? Зачем же откладывать? Ведь ты согласен? Подколесин. Я?Кочкарёв: Ну, ты. Не я же. Подколёсин: Ну нет... я еще не совсем согласен.

Кочкарев: Вот тебе на! Да ведь ты сейчас объявил, что хочешь. Подколесин. Я? Кочкарев: Да, конечно. Ты. Говорил? Подколёсин: Говорил. Но только, что не худо бы. Кочкарев: Как, помилуй! Да мы уж совсем было все дело... Да что? Разве тебе не нравится женатая жизнь, что ли? Подколесин. Нет... нравится. Кочкарев. Ну, так что ж? За чем дело стало? Подколесин. Да дело ни за чем не стало, а только странно... Кочкарев. Что ж странно? Подколесин. Как же не странно: все был неженатый, а теперь вдруг -- женатый.

Кочкарев. Ну, ну... ну не стыдно ли тебе? Нет, вижу, с тобой нужно говорить серьезно: я буду говорить откровенно, как отец с сыном. Ну посмотри, посмотри на себя внимательно, вот, например, так, как смотришь теперь на меня. Ну что ты теперь такое? Ведь просто бревно, никакого значения не имеешь. Ну для чего ты живешь? Ну взгляни в зеркало, что ты там видишь? Глупое лицо -- больше ничего. А тут, вообрази, около тебя будутребятишки, ведь не то что двое или трое, а, может быть, целых шестеро, и все на тебя как две капли воды. Ты вот теперь один, надворный советник, экспедитор или там начальник какой, бог тебя ведает, тогда, вообрази, около тебя экспедиторчонки, маленькие такие канальчонки, и какой-нибудь постреленок, протянувши ручонки, будет теребить тебя за бакенбарды, а ты только будешь ему по-собачьи: ав, ав, ав! Ну есть ли что-нибудь лучше этого, скажи сам?

Подколесин: Да ведь они только шалуны большие: будут все портить, разбросают бумаги. Кочкарев: Пусть шалят, да ведь все на тебя похожи -- вот штука. Подколесин: А оно, в самом дело, даже смешно, черт побери: этакой какой-нибудь пышка, щенок эдакий, и уж на тебя похож. Кочкарев: Как не смешно, конечно, смешно. Ну, так поедем. Подколесин. Пожалуй, поедем.Кочкарев. Эй, Степан! Давай скорее своему барину одеваться. Подколесин (одеваясь перед зеркалом). Я думаю, однако ж, что нужно бы в белом жилете. Кочкарев. Пустяки, все равно. Подколесин (надевая воротнички). Проклятая прачка, так скверно накрахмалила воротнички -- никак не стоят. Ты ей скажи, Степан, что если она, глупая, так будет гладить белье, то я найму другую. Она, верно, с любовниками проводит время, а не гладит.

Кочкарев. Да ну, брат, поскорее! Как ты копаешься! Подколесин.Сейчас, сейчас. (Надевает фрак и садится.) Послушай, Илья Фомич. Знаешь ли что? Поезжай-ка ты сам. Кочкарев. Ну вот еще; с ума сошел разве? Мне ехать! Да кто из нас женится: ты или я? Подколесин. Право, что-то не хочется; пусть лучше завтра. Кочкарев. Ну есть ли в тебе капля ума? Ну не олух ли ты? Собрался совершенно, и вдруг: не нужно! Ну скажи, пожалуйста, не свинья ли ты, не подлец ли ты после этого?

Подколесин. Ну что ж ты бранишься? С какой стати? Что я тебе сделал?Кочкарев. Дурак, дурак набитый, это тебе всякий скажет. Глуп, вот просто глуп, хоть и экспедитор. Ведь о чем стараюсь? О твоей пользе; ведь изо рта выманят кус. Лежит, проклятый холостяк! Ну скажи, пожалуйста, ну на что ты похож? Ну, ну, дрянь, колпак, сказал бы такое кто... да неприлично только. А всё же скажу. Баба! Подколёсин: О, ё! Кочкарев: Даже не так. Хуже бабы! Во! Подколесин: Ну, ты хорош в самом деле! (Вполголоса.) В своем ли ты уме? Тут стоит крепостной человек, лежит, в он при нем бранится, да еще эдакими словами; не нашел другого места. Кочкарев. Да как же тебя не бранить, скажи, пожалуйста? Кто может тебя не бранить? У кого достанет духу тебя не бранить? Как порядочный человек, решился жениться, последовал благоразумию и вдруг -- просто сдуру, белены объелся, деревянный чурбан... Подколесин. Ну, полно, я еду -- чего ж ты раскричался?Кочкарев. Еду! Конечно, что ж другое делать, как не ехать! (Степану.) Давай ему шляпу и шинель.

Подколесин (в дверях). Такой, право, странный человек! С ним никак нельзя водиться: выбранит вдруг ни за что ни про что. Не понимает никакого обращения. Кочкарев. Да уж кончено, теперь не браню. Оба уходят. Комната в доме Агафьи Тихоновны. Агафья Тихоновна раскладывает на картах, из-за руки глядят тетка Арина Пантелеймоновна.

Агафья Тихоновна: Опять, тетушка, дорога! Интересуется какой-то бубновый король, слезы, любовное письмо; с левой стороны трефовый изъявляет большое участье, но какая-то злодейка мешает.

Арина Пантелеймоновна:А кто бы, ты думала, был трефовый король?

Агафья Тихоновна: Не знаю.

Арина Пантелеймоновна: А я знаю кто. Агафья Тихоновна: А кто?

Арина Пантелеймоновна: А хороший торговец, что по суконной линии, Алексей Дмитриевич Стариков.

Агафья Тихоновна: Вот уж верно не он! я хоть что ставлю, не он. Арина Пантелеймоновна. Не спорь, Агафья Тихоновна, волос уж такой русый. Нет другого трефового короли. Да ты на рожу его посмотри. Точно торговец или купец. Агафья Тихоновна: Много вы, тётушка, в рожах разбираетесь. Это дворянин, никак не меньше. Трефовый король значит дворянин. Купцу далеко до трефового короля.Арина Пантелеймоновна: Эх, Агафья Тихоновна, а ведь не то бы ты сказала, как бы покойник-то Тихон, твой батюшка, Пантелеймонович был жив. Бывало, как ударит всей пятерней по столу да вскрикнет: "Плевать мне, говорит, на того, который стыдится быть купцом; да не выдам же, говорит, дочь за полконника. Агафья Тихоновна: За дворянина.

Арина Понтелеймоновна: И за дворянина тоже. Пусть их делают другие! Да всей пятерней-то так по столу хватит. А рука-то в ведро величиною -- такие страсти! Ведь если сказать правду, он и усахарил твою матушку, а покойница прожила бы подолее.Агафья Тихоновна. Ну вот, чтобы и у меня еще был такой злой муж! Да ни за что не выйду за купца!Арина Пантелеймоновна. Да ведь Алексей --то Дмитриевич не такой.

Агафья Тихоновна: Не хочу, не хочу! У него борода: станет есть, все потечет по бороде. Нет, нет, не хочу! Арина Пантелеймоновна:Да ведь где же достать хорошего дворянина? Ведь его на улице не сыщешь. Агафья Тихоновна: Фекла Ивановна сыщет. Она обещалась сыскать самого лучшего.

Арина Пантелеймоновна: Да ведь она дура круглая и лгунья, каких свет не видывал и всё её семейство враль на врали. Бери говорю Алексея Дмитриевича. В комнату тихо заходит Фёкла. Фекла: Вот и неправда ваша. Наговариваете вы на семью на нашу. Да и на счёт ума вопрос спорный. Я вот вместо того, что бы поклёпы разные наводить, город уж весь оббежала.

Агафья Тихоновна и Арина Пантелеймоновна: И что?

Фекла: Что, что? Вот вам бы только обижать трудового человека.

Есть очень интригующие варианты. Сегодня же и прибудут. Агафья Тихоновна. Как же сегодня? Душа моя, Фекла Ивановна, я боюсь. Фекла: И, не пугайся, мать моя! дело житейское. Приедут, посмотрят, пощупают, больше ничего. Ну и ты их: не понравятся -- ну и уедут. Арина Пантелеймоновна: Ну уж, чай, хороших приманила!

Фекла: Да, конечно уж. Не ваш купчишка задрипаный. Все дворяне, как на подбор. Агафья Тихоновна: А сколько их? много? Фекла. Да сегодня день не жениховый, человек шесть есть. Агафья Тихоновна (вскрикивает). Ух! Арина Пантелеймоновна: Что ж ты мать, так девушку пугаешь?

Фекла: А что вы так вспорхнулись-то? Я же их не толпой сватаю, а для выбора.

Арина Пантелеймоновна: Ну, так и рассказывай, чего тянешь.

Фекла: Ага, славные все такие, хорошие, аккуратные. Вот! И списочек имеется. Крупа гречневая два пуда, чаю мешок ..., а не тот список. Вот. Первый Никонор Иванович, отставной пехотный офицер, такой важный, что и приступу нет. Такой видный из себя, как закричит на меня: "Ты мне не толкуй пустяков, что невеста такая и эдакая! ты скажи напрямик, сколько за ней движимого и недвижимого?" -- "Столько-то и столько-то, отец мой!" -- "Ты врешь, собачья дочь!" Да еще, мать моя, вклеил такое словцо, что и неприлично тебе сказать. Я так вмиг и опознала: э, да это должен быть важный господин. Затем, Иван Павлович, такой славный, во флоте служил, -- как раз по тебе придется. Говорит, что ему нужно, чтобы у невесты было на что посмотреть, а поджаристых совсем не любит. Агафья Тихоновна: Ну, а еще кто?

Фекла: А еще Балтазар Балтазарович Жевакин. Это уж такой деликатный! а губы, мать моя, -- малина, совсем малина! такой славный. "Мне, говорит, нужно, чтобы невеста была хороша собой, воспитанная, чтобы и по французскому умела говорить". Да, тонкого поведенья человек, немецкая штука! А сам-то такойсубтильный, и ножки узенькие, тоненькие.Агафья Тихоновна: Нет, мне эти субтильные как-то не того... не знаю... Я ничего не вижу в них... Фекла: А коли хочешь поплотнее, так возьми Ивана Павловича. Уж лучше нельзя выбрать никого. Уж тот, барин так барин: мало в эти двери не войдет, -- такой славный.Агафья Тихоновна: Ну, а какие у него волосы? Фекла. А что волосы? Хорошие волосы. Очень славные волосы. Вот какие захочешь такие и будут. Хочешь блондин, хочешь брюнет, а нет так и рыжий. Дай бог каждому такие волосы.

Агафья Тихоновна: А нос?Фекла. Э... и нос хороший и рот, и уши и … Все на своем месте. И сам такой славный. Только не погневайся: уж на квартире одна только трубка и стоит, больше ничего нет -- никакой мебели. Агафья Тихоновна: А как фамилия у Ивана Павловича?Фекла: А фамилия Иван Павлович Яичница. Агафья Тихоновна: Это такая фамилия? Фекла: Фамилия.

Агафья Тихоновна: Ах боже мой, какая фамилия! Послушай, Феклуша, как же это, если я выйду за него замуж и вдруг буду называться Агафья Тихоновна Яичница? Бог знает что такое! Фекла: Э, мать моя, да на Руси есть такие прозвища, что только плюнешь да перекрестишься, коли услышишь. Престранные фамилии. К примеру, вот был у меня в женихах экзекутор Помойкин или вот ещё, лейтенант Перепреев, а у одного генерала так вообще полная срамота. Генерал Вагин. Каково? А? Агафья Тихоновна: Чем же плоха фамилия. Очень даже ничего. Генеральша Ва-ги-на. Ох! (Падает в обморок)

Арина Пантелеймоновна: Что ж ты, Фёкла Ивановна, девушку такой гадостью стращаешь. Фёкла: Ничего и не стращаю. Это я к тому, что ежели за Яичницу замуж не пойдёт, то будет полной … генеральшей. А пожалуй, коли не нравится прозвище, то возьми Балтазара Балтазаровича Жевакина -- славный жених.Агафья Тихоновна: А сколько лет ему? Фекла: А человек еще молодой: лет пятьдесят, да и пятидесяти еще нет. Агафья Тихоновна: А еще кто?Фекла: Ещё. Акинф Степанович Пантелеев, чиновник, титулярный советник, немножко заикается только, зато уж такой скромный.

Арина Пантелеймоновна: Ну что ты все: чиновник, чиновник! А не любит ли он выпить, вот, мол, что скажи. Фекла: А пьет, не буду врать, пьет. Что ж делать, уж он титулярный советник; зато такой тихий, как шелк. Агафья Тихоновна: Ну, нет, я не хочу, чтобы муж у меня был пьяница. Фекла: Твоя воля, мать моя! Не хочешь одного, возьми другого. Впрочем, что ж такого, что иной раз выпьет лишнее, -- ведь не всю же неделю бывает пьян: иной день выберется и трезвый. Хотя, бог с ним, он сегодня и вовсе не придёт.

Агафья Тихоновна: Ну, и еще кто? Фекла: Да есть еще один, да тот только такой... тоже бог с ним! Эти будут почище. Агафья Тихоновна: Ну, да кто же он? Фекла: А не хотелось бы и говорить про него. Он-то, пожалуй, надворный советник и петлицу носит, да уж на подъем очень тяжел, не выманишь из дому. Агафья Тихоновна: Ну, а еще кто? Ведь тут только всего пять, а ты говорила шесть. Фекла: Да неужто тебе еще мало? Смотри ты, как тебя вдруг поразобрало, а ведь давича было испугалась.

Арина Пантелеймоновна: Да что с них, с дворян-то твоих? Хоть их у тебя и шестеро, а, право, купец один станет за всех. Фекла: А нет, Арина Пантелеймоновна. Дворянин будет почтенней.

Арина Пантелеймоновна: Да что в почтенье-то? А вот Алексей Дмитриевич да в собольей шапке, в санках-то как прокатится... Фекла: А дворянин-то с эполетом пройдет навстречу, скажет: "Что ты, купчишка? свороти с дороги!" Или даже так:-- "А сними-ка, невежа, шляпу!" – вот что скажет дворянин.

Арина Пантелеймоновна: А купец, если захочет, не даст сукна или плохенького продаст; а вот дворянин-то и голенькой, и не в чем ходить дворянину!Фекла: А дворянин зарубит купца. Арина Пантелеймоновна: А купец пойдет жаловаться в полицию. Фекла: А дворянин пойдет на купца к сенатору. Арина Пантелеймоновна: А купец к губернатору. Фекла. А дворянин ...

Арина Пантелеймоновна. Врешь, врешь: дворянин... Губернатор больше сенатора! Разносилась с дворянином! а дворянин при случае так же гнет шапку... В дверях слышен звонок.Агафья Тихоновна: Тихо вы, разошлись. Никак, звонит кто-то. Фекла: Это они! Арина Пантелеймоновна: Кто они?Фекла: Женихи.

Агафья Тихоновна : (вскрикивает) Ух! Арина Пантелеймоновна. Святые, помилуйте нас, грешных! В комнате совсем не прибрано. (Схватывает все, что ни есть на столе, и бегает по комнате.) Да салфетка-то, салфетка на столе совсем черная. Агафья Тихоновна: Ах, тетушка, как мне быть? Я чуть не в рубашке! Арина Пантелеймоновна: Ах, мать моя, беги скорей одеваться! (Мечется по комнате.) Агафья Тихоновна: Тетушка, да ведь платье не выглажено. Арина Пантелеймоновна: Ах, господи милосердный, не погуби! Надень другое.Фекла (вбегая): Что ж вы не идете? Агафья Тихоновна, поскорей, мать моя! Убегают втроём и прячутся за дверь. Все с любопытством стараются рассмотреть в замочную скважину.Агафья Тихоновна (вскрикивает): Ах, какой толстый! В комнату под звуки марша заходит Анучкин.

Анучкин Никонор Иванович: Раз, два! Здрай, желаю! Отставной пехотный офицерНиконор Иванович Анучкин. Никого. Это хорошо. Есть время всё хорошенько рассмотреть. Впрочем, нужно все это поверить на деле. Теперь, пожалуй, обещают и дома, и экипажи, а как женишься -- только и найдешь, что пуховики да перины. Так значит: "Каменный двухэтажный дом..." (Подымает глаза вверх и обсматривает комнату.) Есть! (Продолжает читать.) "Флигеля два: флигель на каменном фундаменте, флигель деревянный..." Ну, деревянный плоховат. "Дрожки, сани парные с резьбой. " "Две дюжины серебряных ложек..." (Подходит к двери) О!Наличие двери говорит о том, что за ней чтой-то имеется. Неплохо. Шесть пар шелковых и шесть пар ситцевых платьев, два ночных капота, два..." Ну, это статья пустая! Слышен звонок. Заходит Жевакин.

Жевакин Балтазар Балтазарович: Очень рад познакомиться.Балтазар Балтазарович Жевакин. Смотритель училищ и богоугодных заведений. Анучкин Никонор Иванович: Мое почтение! Жевакин Балтазар Балтазарович: Не с папенькой ли прелестной хозяйки дома имею честь говорить?Анучкин Никонор Иванович: Никак нет, вовсе не с папенькой. Я даже еще не имею детей.

Жевакин Балтазар Балтазарович: Ах, извините! извините! Анучкин Никонор Иванович: (в сторону). Физиономия этого человека мне что-то подозрительна: не за тем ли он сюда пришел, зачем и я. (Вслух.) Вы, верно, имеете какую-нибудь надобность к хозяйке дома?Жевакин Балтазар Балтазарович: Нет, что ж... надобности никакой нет, а так, зашел с прогулки. Анучкин Никонор Иванович: (в сторону): Врет, врет, с прогулки! Жениться, подлец, хочет! Слышен звонок. Входит Яичница.

Яичница Иван Павлович: (девчонке): Пожалуйста, душенька, почисть меня... Пыли-то, знаешь, на улице попристало немало. Жевакин Балтазар Балтазарович: (в сторону) Ещё один. Женишок. Это уже перебор. Непорядок. Сейчас я его уделую. (к Жевакину) А хотелось бы узнать, уважаемый …? Яичница Иван Павлович: (поворачивается.) Суконцо-то ведь аглицкое! Ведь каково носится! В девяносто пятом году, когда была эскадра наша в Сицилии, купил я его еще мичманом и сшил с него мундир. Анучкин Никонор Иванович: Хотелось бы поинтересоваться… Яичница Иван Павлович: (как бы не замечая) В восемьсот первом, при Павле Петровиче, я был сделан лейтенантом, -- сукно было совсем новешенькое; в восемьсот четырнадцатом сделал экспедицию вокруг света, и вот только по швам немного поистерлось.

Анучкин Никонор Иванович: И всё таки хотелось бы узнать … Яичница Иван Павлович: В восемьсот пятнадцатом вышел в отставку, только перелицевал: я уж десять лет ношу -- до сих пор почти что новый. Анучкин Никонор Иванович: А вот я между прочим … Жевакин Балтазар Балтазарович: А как, позвольте узнать, Сицилия... вот вы изволили сказать: Сицилия, -- хорошая это земля Сицилия? Яичница Иван Павлович: А, прекрасная! Мы тридцать четыре дня там пробыли; вид, я вам доложу, восхитительный! эдакие горы, эдак деревцо какое-нибудь гранатное, и везде итальяночки, такие розанчики, так вот и хочется поцеловать. Жевакин Балтазар Балтазарович:И хорошо образованны?

Яичница Иван Павлович:Превосходным образом! Так образованные, как вот у нас только графини разве. Бывало, пойдешь по улице -- ну, русский лейтенант... Натурально, здесь эполеты (показывает на плеча), золотое шитье... и эдак красоточки черномазенькие, у них ведь возле каждого дома балкончики, и крыши, вот как этот пол, совершенно плоски. Бывало, эдак смотришь, и сидит эдакой розанчик... Натурально, одета: здесь у ней какая-нибудь тафтица, шнуровочка, дамские разные сережки... ну, словом, такой лакомый кусочек... Жевакин Балтазар Балтазарович: А как, позвольте еще вам сделать вопрос, -- на каком языке изъясняются в Сицилии? Яичница Иван Павлович: А натурально, все на французском. Жевакин Балтазар Балтазарович: А что барышни решительно говорят по-французски? Яичница Иван Павлович: Все-с решительно. Вы даже, может быть, не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и за все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.

Жевакин Балтазар Балтазарович:Ни одного слова? Яичница Иван Павлович:Ни одного слова. Ну, возьмите, к примеру, простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте скажите ему: "Дай, братец, хлеба", -- не поймет, ей-богу не поймет; а скажи по-французски: "Dateci del pane" или "portate vino". Дайте хлеба... принесите вина! (итал.) -- поймет, и побежит, и точно принесет. Анучкин Никонор Иванович: А любопытная, однако ж, как я вижу, должна быть земля эта Сицилия. И что же вы там не нашли себе розанчик?

Яичница Иван Павлович: Вообще, я вам доложу, язык довольно легкий, наши матросы в три дни каких-нибудь стали совершенно понимать друг друга. С нами были и аглицкие офицеры; ну, народ, так же как и наши, — моряки; и сначала, точно, было очень странно: не понимаешь друг друга, — но потом, как хорошо обзнакомились, начали свободно понимать: покажешь, бывало, эдак на бутылку или стакан — ну, тотчас и знает, что это значит выпить; приставишь эдак кулак ко рту и скажешь только губами: паф-паф — знает: трубку выкурить. Анучкин Никонор Иванович: А преинтересная, как вижу, жизнь в чужих краях. Мне очень приятно сойтись с человеком бывалым. Позвольте узнать: с кем имею честь говорить?

Яичница Иван Павлович:Яичница … Анучкин Никонор Иванович: (недослышав): Благодарю, я позавтракал …Жевакин Балтазар Балтазарович: Ой, господа, я тоже перекусил. Дороги-то, знаю, впереди будет довольно, а время холодновато: селедочку съел с хлебцем.Яичница Иван Павлович: Нет, кажется, вы не так поняли: это фамилия моя --Яичница. Иван Павлович, лейтенант в отставке. Позвольте со своей стороны тоже спросить: с кем-с имею счастье изъясняться?

Жевакин Балтазар Балтазарович: Ах, извините! я немножко туговат на ухо. Я, право, думал, что вы изволили сказать, что покушали яичницу. Балтазар Балтазарович Жевакин я …Анучкин Никонор Иванович: Отставной пехотный офицер, Анучкин Никонор Иванович. Яичница Иван Павлович: А это, однако ж, бывает. У нас вся третья эскадра, все офицеры и матросы, -- все были с престраннейшими фамилиями. И даже наш мичман, прекраснейший человек, был по фамилии просто Дырка. И капитан, бывало: "Эй ты, Дырка, поди сюда!" (показывая на Анучкина) И, бывало, над ним всегда пошутишь. "Эх ты, дырка эдакой!" -- говоришь, бывало, ему. Дырка ты, говоришь. Дырка!

Анучкин Никонор Иванович: Вы, что же, милостивый государь, оскорбить меня вздумали?Яичница Иван Павлович: Никак нет. Что вы. Это мне показалось …Анучкин Никонор Иванович: Дырка, говорите. Да у меня своих дырок, полученных в боях, по всему телу. Вот, глядите. Сюда мне угодило пушечное ядро …Яичница Иван Павлович: А вы думаете, у меня их мало. Анучкин Никонор Иванович: А вот здесь посмотрите. Пуля прошла на вылет. Сюда влетела, отсюда вылетела.

Яичница Иван Павлович: А у меня, знаете ли, вот здесь имеются шрамы. А сейчас я вам покажу, куда меня укусила акула.

Жевакин Балтазар Балтазарович: Господа, господа. Не стоит ссориться. Прекратите.

(Раздаётся звонок) Ой! Кто-то идёт! Те же, Кочкарев и Подколесин Кочкарев(Подколесину): Ты помни, только кураж, и больше ничего. (Оглядывается и раскланивается с некоторым изумлением; про себя.) Фу-ты, какая куча народу! Это что значит? Уж не женихи ли? (к присутствующим) Доброго всем здравия, а где же хозяйка?Все: Сами ожидаем.Кочкарёв: Да что она делает теперь? Ведь эта дверь, верно, к ней в спальню? (Подходит к двери.) Жевакин Балтазар Балтазарович: Но это же не прилично. Кочкарёв: Эка беда! что ж тут такого? Ведь только посмотрю, и больше ничего. (Смотрит в замочную скважину.)

Анучкин Никонор Иванович: А позвольте мне полюбопытствовать тоже.

Яичница Иван Павлович: Позвольте взглянуть мне только один разочек. Кочкарев (продолжая смотреть): Да ничего не видно, господа. И распознать нельзя, что такое белеет: женщина или подушка.Жевакин Балтазар Балтазарович:Я бы тоже не прочь взглянуть. Кочкарёв:Извольте господа, прошу. Все, однако ж, обступают дверь и продираются взглянуть. Вдруг распахивается дверь и все валятся на пол. Выходит Фёкла и замечает Кочкарёва. Фекла: Явился. Бесстыдник! Говорят тебе, еще одевается.

Кочкарёв: А, ты Фёкла Ивановна? С которых сторон понабрала ворон, а? Фекла (вполголоса): Тут тебе ворон нет, все честные люди. Кочкарев (ей показывая на лежащих гостей): Очень даже верю. Приличнее и не сыскать. Фекла: Глянем ещё, чьи получше будут. Чш... идет! Поднимайтесь. Невеста идёт. Те же, Арина Пантелеймоновна и Агафья Тихоновна. Все раскланиваются.

Арина Пантелеймоновна: А по какой причине изволили одолжить посещением? Анучкин Никонор Иванович: А по газетам узнал я, что желаете вступить в подряды насчет поставки лесу и дров, пришел узнать, какого роду лес, в каком количестве и к какому времени можете его поставить. Арина Пантелеймоновна: Хоть подрядов никаких не берем, а приходу рады. А как по фамилии? Анучкин Никонор Иванович: Отставной пехотный офицер Никонор Иванович Анучкин. Арина Пантелеймоновна: Прошу покорнейше садиться. (Обращается к Жевакину и смотрит на него.) А позвольте узнать... Яичница Иван Павлович: Я тоже, в газетах вижу объявляют о чем-то: дай-ка, думаю себе, пойду.. Погода же показалась хорошею, по дороге везде травка...

Арина Пантелеймоновна: А как-с по фамилии? Яичница Иван Павлович: А лейтенант морской службы в отставке, Иван Павлович Яичница. Фамилия у меня такая. Яичница. А вот был у нас мичман Ногой. В смысле, был-то он одет, как подобается, а вот по фамилии Нагой. Да тот еще прежде моего вышел в отставку: был ранен, матушка, под коленкам, и пуля так странно прошла, что коленка-то самого не тронула, а по жиле прохватила -- как иголкой сшило, так что, когда, бывало, стоишь с ним, все кажется, что он хочет тебя коленкам сзади ударить. Так все и шутили, Ногой с подраненной ногой.

Арина Пантелеймоновна: А прошу покорнейше садиться. (Обращаясь к Анучкину.) А позвольте узнать, по какой причине?.. Жевакин Балтазар Балтазарович: По соседству-с. Находясь довольно в близком соседстве... Арина Пантелеймоновна: И насколько же близко? Жевакин Балтазар Балтазарович: Не то что бы совсем близко, но имею, однако же, намерение со временем перебраться сюда-с … в соседство, в эту часть города. Арина Пантелеймоновна: А прошу покорнейше садиться. (Обращаясь к Кочкареву.) А позвольте узнать... Кочкарев: Да неужели вы меня не узнаете? (Обращаясь к Агафье Тихоновне.) И вы также, сударыня? Агафья Тихоновна: Сколько мне кажется, совсем не видала вас.

Кочкарев: Однако ж припомните. Вы меня, верно, где-нибудь видели. Агафья Тихоновна: Право, не знаю. Уж разве не у Бирюшкиных ли?Кочкарев: Именно, у Бирюшкиных. Агафья Тихоновна: Ах, ведь вы не знаете, с ней ведь история случилась.Кочкарев: Как же, вышла замуж. Агафья Тихоновна: Нет, это бы еще хорошо, а то переломила ногу. Кочкарёв: И сильно переломила? Арина Понтелеймоновна: Возвращалась довольно поздно домой на дрожках, а кучер-то был пьян и вывалил с дрожек. Кочкарев: Да то-то я помню, что-то было: или вышла замуж, или ногу переломила. Арина Пантелеймоновна: А как по фамилии?

Кочкарев: Как же, Илья Фомич Кочкарев, в родстве ведь мы. Жена моя беспрестанно говорит о том... Позвольте, позвольте (берет за руку Подколесина и подводит его): приятель мой, Подколесин Иван Кузьмич, надворный советник; служит экспедитором. Арина Пантелеймоновна: А как по фамилии? Кочкарев: Подколесин Иван Кузьмич, Подколесин. Директор так только, для чина поставлен, а все дела он делает, Иван Кузьмич Подколесин.Арина Пантелеймоновна. Так-с. Прошу покорнейше садиться.Все уселись. Молчание. Жевакин Балтазар Балтазарович: Странная погода нынче: поутру совершенно было похоже на дождик, а теперь как будто и прошло. Агафья Тихоновна: Да-с, уж эта погода ни на что не похожа: иногда ясно, а в другое время совершенно дождливая. Очень большая неприятность.

Яичница Иван Павлович: Вот в Сицилии, матушка, мы были с эскадрой в весеннее время … Анучкин Никонор Иванович: Да, бог с ней, с вашей Сицилией. Неприятнее всего, когда в такую погоду сидишь один. Женатому человеку совсем другое дело -- не скучно; а если в одиночестве -- так это просто... Жевакин Балтазар Балтазарович: О, смерть, совершенная смерть!.. Анучкин Никонор Иванович: Да-с, это можно сказать... Кочкарев: Какое! Просто терзанье! жизни не будешь рад; не приведи бог испытать такое положение. Анучкин Никонор Иванович: А как, сударыня, если бы пришлось вам избрать предмет? Позвольте узнать ваш вкус. Извините, что я так прямо. В какой службе, вы полагаете, быть приличнее мужу? Яичница Иван Павлович: Хотели ли бы вы, сударыня, иметь мужем человека знакомого с морскими бурями?

Анучкин Никонор Иванович: При чём же сразу бури. Вы ещё про Сицилию расскажите. А вот если человек, который хотя, конечно, служил в пехотной службе, но умеет, однако ж, ценить обхождение высшего общества. Жевакин Балтазар Балтазарович: Куда уж лучше в этом плане попечитель училищ. Человек культурный, знакомый с науками всякими. Кочкарев. Нет, нет. Лучший, по моему мнению, муж есть человек, который один почти управляет всем департаментом. Анучкин Никонор Иванович: Сударыня, разрешите вы! Агафья Тихоновна молчит. Фекла: Отвечай же, мать моя. Скажи им что-нибудь.

Анучкин Никонор Иванович: Как же, матушка?.. Кочкарев: Как же ваше мнение, Агафья Тихоновна? Фекла(тихо ей): Скажи же, скажи: благодарствую, мол, с моим удовольствием. Не хорошо же так сидеть. Агафья Тихоновна (тихо): Мне стыдно, право стыдно, я уйду, право уйду. Тетушка, посидите за меня. Я, право уйду, Уйду, уйду! (Убегает.) Фекла и Арина Пантелеймоновна уходят вслед за нею. Те же, кроме ушедших. Анучкин Никонор Иванович: Вот тебе на, и ушли все! Это что значит? Кочкарев: Что-нибудь, верно, случилось. Жевакин Балтазар Балтазарович: Как-нибудь насчет дамского туалетца... Эдак поправить что-нибудь... манишечку... пришпилить. Входит Фекла. Все к ней навстречу с вопросами: "Что, что такое? "

Кочкарев: Что-нибудь случилось? Фекла: Как можно, чтобы случилось. Ей-богу, ничего не случилось. Кочкарев: Да зачем же она вышла?Фекла: Да пристыдили, потому и вышла; совсем сконфузили, так что не высидела на месте. Просит извинить: вечером на чашку чаю всех зовёт. (Уходит.) Анучкин Никонор Иванович: (в сторону):Ох уж эта мне чашка чаю! Вот за что не люблю сватаний -- пойдет возня: сегодня нельзя, да пожалуйте завтра, да еще послезавтра на чашку, да нужно еще подумать. А ведь дело дрянь, ничуть не головоломное. Черт побери, я человек военный, мне это не по нраву.

Кочкарев (Подколесину): А ведь хозяйка недурна, а? Подколесин: Да, недурна. Яичница Иван Павлович: А ведь хозяечка-то хороша. Кочкарев (в сторону): Вот черт побери! Этот дурак влюбился. Еще будет мешать, пожалуй. (Вслух.) Совсем нехороша, совсем нехороша. Анучкин Никонор Иванович: Нос велик. Яичница Иван Павлович: Ну, нет, носа я не заметил. Она... эдакой розанчик.

Жевакин Балтазар Балтазарович: Я сам тоже их мнения. Нет, не то, не то... Я даже думаю, что вряд ли она знакома с обхождением высшего общества. Да и знает ли она еще по-французски? Яичница Иван Павлович: Да что ж вы, смею спросить, не попробовали, не поговорили с ней по-французски? Может быть, и знает. Жевакин Балтазар Балтазарович: А вы думаете, я говорю по-французски? Нет, я не имел счастия воспользоваться таким воспитанием. Мой отец был мерзавец, скотина. Он и не думал меня выучить французскому языку. Я был тогда еще ребенком, меня легко было приучить -- стоило только посечь хорошенько, и я бы знал, я бы непременно знал. Анучкин Никонор Иванович: (в сторону): Да и сейчас посечь бы не мешало. Яичница Иван Павлович: Ну, да теперь же, когда вы не знаете, что ж вам за прибыль, если она...

Жевакин Балтазар Балтазарович: А нет, нет. Женщина совсем другое дело. Нужно, чтобы она непременно знала, без того у ней и то, и это... (показывает жестами) – все уж будет не то. Анучкин Никонор Иванович: (в сторону): Ну, об этом заботься кто другой. А я пойду да обсмотрю со двора дом и флигеля: если только все как следует, так сего же вечера добьюсь дела. Эти женишки мне не опасны -- народ что-то больно жиденький. Таких невесты не любят. Яичница Иван Павлович: Пойти выкурить трубочку. А что, не по дороге ли нам? Вы где, позвольте спросить, живете? Жевакин Балтазар Балтазарович: А на Песках, в Петровском переулке.

Яичница Иван Павлович: Да-с, будет круг: я на острове, в Восемнадцатой линии; а впрочем, все-таки я вас попровожу. Подколесин и Кочкарев. Подколесин: А что ж, пойдем и мы. Кочкарев: Ну что, ведь правда, хозяйка мила? Подколесин: Да что! мне, признаюсь, она не нравится. Кочкарев: Вот на! это что? Да ведь ты сам согласился, что она хороша. Подколесин: Да так, как-то не того: и нос длинный, и по-французски не знает. Кочкарев: Это еще что? тебе на что по-французски?

Подколесин: Ну, все-таки невеста должна знать по-французски. Кочкарев: Почему ж? Подколесин: Да потому что... уж я не знаю почему, а все уж будет у ней не то. Кочкарев: Ну вот, дурак сейчас один сказал, а он и уши развесил. Она красавица, просто красавица; такой девицы не сыщешь нигде.

Подколесин: Да мне самому сначала она было приглянулась, да после, как начали говорить: длинный нос, длинный нос, -- ну, я рассмотрел, и вижу сам, что длинный нос. Кочкарев: Эх ты! Они нарочно толкуют, чтобы тебя отвадить; и я тоже не хвалил, -- так уж делается. Это, брат, такаядевица! Ты рассмотри только глаза ее: ведь это черт знает что за глаза; говорят, дышат! А нос -- я не знаю, что за нос! белизна алебастр! Да и алебастр не всякий сравнится. Ты рассмотри сам хорошенько.

Подколесин (улыбаясь): Да теперь-то я опять вижу, что она как будто хороша. Кочкарев: Разумеется, хороша! Послушай, теперь, так как они все ушли, пойдем к ней, изъяснимся -- и все кончим! Подколесин: Ну, этого я не сделаю. Кочкарев: Отчего ж? Подколесин: Да что ж за нахальство? Нас много, пусть она сама выберет. Кочкарев: Ну да что тебе смотреть на них: боишься соперничества, что ли? Хочешь, я их всех в одну минуту спроважу.Подколесин: Да как же ты их спровадишь?

Кочкарев: Ну, уж это мое дело. Дай мне только слово, что потом не будешь отнекиваться. Подколесин: Почему ж не дать? изволь. Я не отпираюсь: я хочу жениться. Кочкарев. Руку!Подколесин (подавая). Ну! Возьми! Кочкарев. Ну, этого только мне и нужно.Комната в доме Агафьи Тихоновны. Агафья Тихоновна одна, потом Кочкарев.

Агафья Тихоновна. Право, такое затруднение -- выбор! Если бы еще один, два человека, а то четыре. Как хочешь, так и выбирай. Никанор Иванович недурен, хотя, конечно, резковат; Иван Кузьмич тоже недурен. Да если сказать правду. Иван Павлович тоже хоть и толст, а ведь очень видный мужчина. Прошупокорно, как тут быть? Балтазар Балтазарыч опять мужчина с достоинствами. Уж как трудно решиться, так просто рассказать нельзя, как трудно! Если бы губы Балтазар Балтазарыча да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Никонора Ивановича, да, пожалуй,прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича -- я бы тогда тотчас же решилась. А теперь поди подумай! просто голова даже стала болеть. Я думаю, лучше всего кинуть жребий. Положиться во всем на волю божию: кто выкинется, тот и муж. Напишу их всех на бумажках, сверну в трубочки, да и пусть будет что будет.

(Подходит к столику, вынимает оттуда ножницы и бумагу, нарезает билетики и скатывает, продолжая говорить.) Такое несчастное положениедевице, особенно еще влюбленной. Из мужчин никто не поймет в этого, и дажепросто не хотят понять. Вот они все, уж готовы! остается толькоположить их в ридикюль, зажмурить глаза, да и пусть будет что будет. (Кладет билетики в ридикюль и мешает их рукою.) Страшно... Ах, если бы бог дал, чтобы вынулся Никанор Иванович. Нет, отчего же он? Лучше ж Иван Кузьмич. Отчего же Иван Кузьмич? чем же худы те, другие?.. Нет, нет, не хочу... какой выберется, такой пусть и будет. (Шарит рукою в ридикюле и вынимает вместо одного все.) Ух! все! все вынулись! А сердце так и колотится! Нет, одного! одного! непременно одного! (Кладет билетики в ридикюль и мешает. В это время входит потихоньку Кочкарев и становится позади.) Ах, если бы вынуть Балтазара... Что я! хотела сказать Никанора Ивановича... нет, не хочу, не хочу. Кого прикажет судьба!

Кочкарев: Да возьмите Ивана Кузьмича, всех лучше.

Агафья Тихоновна. Ах! (Вскрикивает и закрывает лицо обеими руками, страшась взглянуть назад.) Кочкарев: Да чего ж вы испугались? Не пугайтесь, это я. Право, возьмите Ивана Кузьмича. Агафья Тихоновна: Ах, мне стыдно, вы подслушали.Кочкарев: Ничего, ничего! Ведь я свой, родня, передо мною нечего стыдиться; откройте же ваше личико. Агафья Тихоновна (вполовину открывая лицо): Мне, право, стыдно. Кочкарев: Ну, возьмите же Ивана Кузьмича. Агафья Тихоновна: Ах! (Вскрикивает и закрывается вновь руками.) Кочкарев: Право, чудо человек, усовершенствовал часть свою... просто удивительный человек.

Агафья Тихоновна (понемногу открывает лицо): Как же, а другой? А Никанор Иванович? ведь он тоже хороший человек. Кочкарев: Помилуйте, он дрянь против Ивана Кузьмича. Агафья Тихоновна: Отчего же? Кочкарев: Ясно отчего. Иван Кузьмич человек... ну, просто человек ... человек, каких не сыщешь. Агафья Тихоновна: Ну, а Иван Павлович? Кочкарев: И Иван Павлович дрянь! все они дрянь.

Агафья Тихоновна: Будто бы уж все? Кочкарев: Да вы только посудите, сравните только: это, как бы то ни было, Иван Кузьмич; а Иван Павлович, НиканорИванович, черт знает что такое! Агафья Тихоновна: А ведь, право, Никанор Иванович очень важный. Кочкарев: Какое важный! Драчун, наглый. Вы слыхали как он изъясняется. Охота же вам быть прибитой на другой день после свадьбы. Агафья Тихоновна: Ах, боже мой! Уже это точно такое несчастие, хуже которого не может быть. А как же Балтазар Балтазарович? Он совсем другой, деликатный. Кочкарёв: Да, тряпка он. Кроме политесу, так больше и ничего и нет. Агафья Тихоновна: А …? Кочкарев: А вообще найдрейнейшая дрянь. Хуже этого и не выдумаешь ничего. А фамилия. Яичница. Дрянь, а не фамилия. Агафья Тихоновна: Так, по вашему совету, лучше взять Ивана Кузьмича?

Кочкарев: Ивана Кузьмича, натурально Ивана Кузьмича. (В сторону.) Дело, кажется, идет на лад. Подколесин сидит в кондитерской, пойти поскорей за ним. Агафья Тихоновна: Так вы думаете -- Ивана Кузьмича? Кочкарев: Непременно Ивана Кузьмича. Агафья Тихоновна: А тем, другим, разве отказать?Кочкарев: Конечно, отказать. Агафья Тихоновна: Да ведь как же это сделать? как-то стыдно. Кочкарев: Почему ж стыдно? Скажите, что еще молоды и не хотите замуж. Агафья Тихоновна: Да ведь они не поверят, станут спрашивать: да почему, да как? Кочкарев: Ну, так если вы хотите кончить за одним разом, скажите просто: "Пошли вон, дураки!" Агафья Тихоновна: Как же можно так сказать? Кочкарев: Ну да уж попробуйте. Я вас уверяю, что после этого все выбегут вон. Агафья Тихоновна: Да ведь это выйдет уж как-то бранно.

Кочкарев: Да ведь вы больше их не увидите, так не все ли равно? Агафья Тихоновна: Да все как-то нехорошо... они ведь рассердятся. Кочкарев: Какая ж беда, если рассердятся? Если бы из этого что бы нибудь вышло, тогда другое дело; а ведь здесь самое большее, если кто-нибудь из них плюнет в глаза, вот и все. Агафья Тихоновна: Ну, вот видите! Кочкарев: Да что же за беда? Ведь иным плевали несколько раз, ей-богу! Я знаю тоже одного: прекраснейший собой мужчина, румянец во всю щеку; до тех пор егозил и надоедал своему начальнику о прибавке жалованья, что тот наконец не вынес -- плюнул в самое лицо, ей-богу! "Вот тебе, говорит, твояприбавка, отвяжись, сатана!" А жалованья, однако же, все-таки прибавил. Так что ж из того, что плюнет? Если бы, другое дело, был далеко платок, а то ведь он тут же, в кармане, -- взял да и вытер. (В сенях звонят.) Стучатся: кто-нибудь из них, верно; я бы не хотел теперь с ними встретиться. Нет ли у вас там другого выхода? Агафья Тихоновна: Как же, по черной лестнице. Но, право, я вся дрожу.

Кочкарев: Ничего, только присутствие духа. Прощайте! (В сторону.) Агафья Тихоновна и Анучкин Анучкин Никонор Иванович: Я нарочно, сударыня, пришел немного пораньше, чтобы поговорить с вами наедине, на досуге. Ну, сударыня, насчет чина, я уже полагаю, вам известно... Недостает только одного: подруги жизни. Агафья Тихоновна: Да-с. Анучкин Никонор Иванович: Теперь я нахожу подругу жизни. Агафья Тихоновна: И кто же ваша подруга? Анучкин Никонор Иванович: То есть, как кто? Подруга эта -- вы. Скажите напрямик: да или нет? Агафья Тихоновна: Я еще очень молода-с... не расположена еще замуж. Анучкин Никонор Иванович: Помилуйте, а сваха зачем хлопочет? Но, может быть, вы хотите что-нибудь другое сказать? изъяснитесь... (Слышен колокольчик.) Черт побери, никак не дадут делом заняться. Входит Яичница.

Яичница Иван Павлович: Извините, сударыня, что я, может быть, слишком рано. (Оборачивается и видит Анучкина.) Ах, уж есть... Никонору Ивановичу мое почтение! Анучкин Никонор Иванович: (в сторону): Провалился бы ты со своим почтением! (Вслух.) Так как же, сударыня?.. Скажите одно только слово: да или нет?.. (Слышен колокольчик; Анучкин плюет в сердцах.) Опять колокольчик! Входит Жевакин. Жевакин Балтазар Балтазарович: Может быть, я, сударыня, ранее, чем следует и повелевает долг приличия... (Видя прочих, испускает восклицание и раскланивается.) Мое почтение!

Анучкин Никонор Иванович: (в сторону). Возьми себе свое почтение! Нелегкая тебя принесли, подломились бы тебе твои поджарые ноги! (Вслух.) Так как же, сударыня, решите, -- я человек должностной, времени у меня немного: да или нет? Агафья Тихоновна (в смущении). Не нужно-с... не нужно с... (В сторону.) Ничего не понимаю, что говорю. Анучкин Никонор Иванович: Как ни нужно? В каком отношении не нужно? Агафья Тихоновна: Ничего-с, ничего... Я не того-с... Я … Я … Я… (Собираясь с духом.) Пошли вон! (В сторону, всплеснувши руками.) Ах, боже мой, что ятакое сказала? Анучкин Никонор Иванович: Как "пошли вон"? Что такое значит "пошли вон"? Позвольте узнать, что вы разумеете под этим "пошли вон"? (Подбоченившись, подступает к ней грозно.)

Агафья Тихоновна (взглянув ему в лицо, вскрикивает): Ух, прибьет, прибьет! (Убегает.) Анучкин стоит разинувши рот. Вбегает на крик Арина Пантелемоновна, взглянув ему в лицо, вскрикивает тоже: "Ух, прибьет!" -- и убегает. Анучкин Никонор Иванович: Что за притча такая. Вот, право, история! Вот, право, история! В дверях звенит звонок и слышны голоса. Голос Кочкарева: Да входи, входи, что ж ты остановился? Голос Подколесина: Да ступай ты вперед. Я только на минуту: оправлюсь, расстегнулась стремешка. Голос Кочкарева: Да ты улизнешь опять. Голос Подколесина: Нет, не улизну! ей-богу, не улизну! Те же и Кочкарев. Кочкарев: А что такое? Кого-то хороним. Анучкин Никонор Иванович: (обращаясь к нему): Скажите, пожалуйста, невеста дура, что ли? Кочкарев: А что? случилось разве что?

Анучкин Никонор Иванович: Да непонятные поступки: выбежала, стала кричать: "Прибьет, прибьет!" Черт знает что такое! Кочкарев: Ну да, это за ней водится. Она дура. Анучкин Никонор Иванович: Скажите, ведь вы ей родственник? Кочкарев: Как же, родственник. Анучкин Никонор Иванович: А каким оброзом родственник, позвольте узнать? Кочкарев: Право, не знаю: как-то тетка моей матери что-то такое ее отцу или отец ее что-то такое моей тетке -- об этом знает жена моя, это их дело. Анучкин Никонор Иванович: И давно за ней водится дурь? Кочкарев: А еще с самого сызмала.

Анучкин Никонор Иванович: Да, конечно, лучше, если бы она была умней, а впрочем, и дура тоже хорошо. Были бы только статьи прибавочные в хорошем порядке. Кочкарев: Да ведь за ней ничего нет. Анучкин Никонор Иванович: Как так, а каменный дом? Кочкарев: Да ведь только слава, что каменный, а знали бы вы, как он выстроен: стены ведь выведены в один кирпич, а в середине всякая дрянь -- мусор, щепки, стружки. Анучкин Никонор Иванович: Что вы говорите? Кочкарев: Разумеется. Будто не знаете, как теперь строятся домы? – лишь бы только в ломбард заложить.

Анучкин Никонор Иванович: Однако ж ведь дом не заложен. Кочкарев: А кто ж вам сказал? Вот в том-то и дело -- не только заложен, да за два года еще проценты не выплачены. Да в сенате есть еще брат, который тоже запускает глаза на дом; сутяги такого свет не производил: с родной матери последнюю юбку снял, безбожник! Анучкин Никонор Иванович: Как же мне сваха... Ах, она бестия эдакая, изверг рода челове... (В сторону.) Однако ж он, может быть, и врет. Под строжайший допрос старуху, и если только правда... ну... я заставлю запеть ее не так, как другие поют. Жевакин Балтазар Балтазарович: Позвольте вас побеспокоить тоже вопросом. Признаюсь, не зная французского языка, чрезвычайно трудно судить самому, знает ли женщина по-французски или нет. Как хозяйка дома, знает?.. Кочкарев:Ни бельмеса.

Жевакин Балтазар Балтазарович: Что вы? Кочкарев: Как же? я это очень хорошо знаю. Она училась вместе с женой в пансионе, известная была ленивица, вечно в дурацкой шапке сидит. А французский учитель просто бил ее палкой. Жевакин Балтазар Балтазарович: Представьте же, что у меня с первого разу, как только ее увидел, было какое-то предчувствие, что она не знает по-французски. Анучкин Никонор Иванович: Ну, черт с французским! Но как сваха-то проклятая... Ах ты, бестия эдакая, ведьма! Ведь если бы вы знали, какими словами она расписала! Живописец, вот совершенный живописец! "Дом, флигели, говорит, на фундаментах, серебряные ложки, сани", -- вот садись, да и катайся! -- словом, в романе редко выберется такая страница. Ах ты, подошва ты старая! Попадись только ты мне... Те же и Фекла. Все, увидев ее, обращаются к ней с следующими словами: Анучкин Никонор Иванович: А! вот она! А подойди-ка сюда, старая греховодница! А подойди-ка сюда! Жевакин Балтазар Балтазарович: Так-то вы обманули меня, Фекла Ивановна?

Фекла: И ни слова не разберу: оглушили совсем! Анучкин Никонор Иванович: Дом строен в один кирпич, старая подошва, а ты наврала: и с мезонинами, и черт знает с чем. Фекла: А я знаю, а я строила. Может быть, нужно было в один кирпич, оттого так и построили. Анучкин Никонор Иванович: Да и в ломбард еще заложен! Черти б тебя съели, ведьма ты проклятая! (Притопывая ногой.) Фекла: Смотри ты какой! Еще и бранится. Иной бы благодарить стал за удовольствие, что хлопотала о нем.

Жевакин Балтазар Балтазарович: Да, Фекла Ивановна, вот вы и мне тоже насказали, что она знает по-французски. Фекла: Знает, родимый, все знает, и по-немецкому, и по-всякому; какие хочешь манеры -- все знает. Жевакин Балтазар Балтазарович: Ну нет, кажется, она только по-русски и говорит. Фекла: Что ж тут такого? Понятливее по-русски, потому и говорит по-русски. А кабы умела по-басурмански, то тебе же хуже -- и сам бы не понял ничего. Уж тут нечего толковать про русскую речь! речь известно какая: все святые говорили по-русски. Анучкин Никонор Иванович: А подойди-ка сюда, проклятая! подойди-ка ко мне! Фекла (пятясь ближе к дверям): И не подойду, я знаю тебя. Ты человек тяжелый, ни за что прибьешь.

Анучкин Никонор Иванович: Ну, смотри, голубушка, это не пройдет тебе! Вот я тебя как сведу в полицию, так ты у меня будешь знать, как обманывать честных людей. Вот ты увидишь! А невесте скажи, что она подлец …! Подлеца … Подличиха… В общем, не важно, а только непременно скажи. Жевакин Балтазар Балтазарович: Признаюсь, любезнейшая, никак не думал я, чтобы вы стали так обманывать. Знай я, что невеста с таким образованием, да я... да и нога бы моя просто не была здесь. Вот как-с.

Фекла: Белены объелись или выпили лишнее! Вишь, переборщики нашлись какие! Свела с ума глупая грамота! Уходят. Кочкарев и Яичница.Кочкарев ( хохочет). Сваха-то! сваха-то! Мастерица женить! знает, как повести дело! Ох, не могу, право не могу! Силы не выдержат, чувствую, что тресну от смеха! (Продолжает хохотать. В усталости валится на стул.) Ох, право, выбился из сил. Чувствую, что если засмеюсь еще, порву последние жилы. Яичница, глядя на него, начинает тоже смеяться. Яичница Иван Павлович: Мне нравится веселость вашего нрава. У нас в эскадре капитана Болдырева был старший мичман Петухов, Антон Иванович; тоже эдак был веселого нрава. Бывало, ему покажешь эдак один палец -- вдруг засмеется, ей-богу, и до самого вечера смеется. Ну, глядя на него, бывало, и себе сделается смешно.

Кочкарев (переводя дыханье). Ох, господи, помилуй нас, грешных! А вы что же не уходите? Разве не слыхали? Яичница Иван Павлович: Извиняюсь, о чём слыхал? Кочкарев: Да ведь вы слышали, у ней приданого ничего нет. Яичница Иван Павлович: На нет и суда нет. Конечно, это дурно, а впрочем, с эдакою прелюбезною девицею, с ее обхожденьями, можно прожить и без приданого. Кочкарев: Да, какие там обхождения. Французского не знает, Дура круглая, а как на Никонора Ивановича набросилась, видали? Ненормальная.

Яичница Иван Павлович: Ну, это ещё спорный вопрос, кто на кого бросался. Да и на счёт ума так сразу и не определишь. А если и так, то ей-то женщине может он и не к чему. А что до французского, так об этом пусть другие пекутся. Кочкарев: Да что вам в ней так понравилось?

Яичница Иван Павлович: А сказать правду -- мне понравилась она потому, что у ней … , так сказать … , полный аллюр, в области … так сказать … телесной чувствительности. Я большой аматер со стороны этой женской части.

Кочкарев: (В сторону) Однако, крепкий орешек. С ним по иному надобно. Так вы значит жениться надумали.

Яичница Иван Павлович: Понятное дело, желаю-с. Зачем же мне б

Предыдущая статья:Гемолитические желтухи. Следующая статья:А) Коммуникационные жесты
page speed (0.0884 sec, direct)