Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Философия

ГЛАВА X., Пауза. Такимъ образомъ мы прослѣдили за Тейфельсд..  Просмотрен 39

 

Пауза.

 

Такимъ образомъ мы прослѣдили за Тейфельсдрекомъ настолько близко и, можетъ быть, настолько удовлетворительно, насколько это было при данныхъ обстоятельствахъ возможно, черезъ различныя послѣдовательныя состоянія и видоизмѣненія Роста, Заблужденія, Невѣрія и почти Отверженія—до нѣкотораго болѣе яснаго состоянія, которое онъ, повидимому, самъ разсматриваетъ какъ Обращеніе. «Не порицайте слова», говоритъ онъ: «радуйтесь скорѣе, что такое слово, означающее такую вещь, появилось на свѣтѣ въ нашу Новую эпоху, хотя оно и было скрыто отъ мудрѣйшихъ Древнихъ. Древній Міръ ничего не зналъ объ Обращеніи; вмѣсто Ессе Homo у нихъ былъ только нѣкоторый Геркулесовъ Выборъ. Это было новымъ шагомъ въ прогрессѣ Нравственнаго Развитія человѣка: здѣсь Высочайшій снизшелъ въ грудь самаго Ограниченнаго; что для Платона было только галлюцинаціей, а для Сократа — химерой, то теперь ясно и безспорно для вашихъ Цинцендорфовъ, для вашихъ Веслеевъ и для бѣднѣйшихъ изъ ихъ піэтистовъ и методистовъ».

Итакъ, здѣсь начинается духовное совершеннолѣтіе Тейфельсдрека: отнынѣ мы увидимъ его «трудящимся въ добромъ дѣланіи», съ настроеніемъ и ясными цѣлями Мужа. Онъ открылъ, что Идеальная Мастерская, о которой онъ такъ тосковалъ, есть именно та самая Дѣйствительная, дурно обставленная Мастерская, въ которой онъ такъ долго толкался. Опъ можетъ теперь сказать себѣ: «Орудія? У тебя нѣтъ Орудій? Какъ? Да вѣдь нѣтъ Человѣка, нѣтъ существа во всемъ свѣтѣ, у которыхъ не было бы орудій! У самой послѣдней изъ созданныхъ козявокъ, у самого Паука есть въ головѣ прядильная машина, станъ для основы и кросна; глупѣйшая изъ Устрицъ имѣетъ Папиновъ котелъ и домъ изъ камня и извести, чтобы сохранять его: каждое существо, которое можетъ жить, можетъ дѣлать что-нибудь. Такъ пусть же оно дѣлаетъ. — Орудія? Развѣ у тебя нѣтъ Мозга, снабженнаго, могущаго быть снабженнымъ нѣсколькими проблесками свѣта,—и трехъ пальцевъ, чтобы держать въ нихъ Перо? Никогда, съ тѣхъ поръ какъ Аароновъ жезлъ вышелъ изъ употребленія, или даже ранѣе того, не было столь чудодѣйственнаго Орудія: чудеса, превосходящія всѣ когда-либо записанныя, были совершены перьями. Ибо страннымъ образомъ установлено, что въ этомъ Мірѣ, кажущемся столь солиднымъ, но который тѣмъ не менѣе находится въ постоянномъ, безостановочномъ теченіи, Звукъ, по видимости наиболѣе текучая изъ вещей, есть наиболѣе постоянная. Справедливо сказано, что Слово всемогуще въ этомъ мірѣ; че-ловѣкъ, благодаря ему божественный, можетъ творить какъ бы помощью Fiat. Проснись, возстань! Выскажи то, что въ тебѣ есть, то, что Богъ далъ тебѣ, чего Діаволъ не отниметъ. Задача высшая, чѣмъ Священство, не была дана въ удѣлъ ни одному человѣку; будь ты хотя бы самый послѣдній въ этой священной Іерархіи,—не достаточно ли это высокая честь, чтобы отдавать для нея весь свой трудъ и всего себя?»

«На этомъ Искусствѣ, которое могутъ, кому это угодно, кощунственно низводить на степень ремесла,—я и остановился», прибавляетъ Тейфельсдрекъ. «Мои писанія, которыя, по правдѣ, не извѣстны за мои (ибо что Я такое?), упали, можетъ быть, не совершенно безплодно на обширную ниву Мысли; съ чувствомъ удовлетворенія встрѣчаю я тамъ и здѣсь плоды моего невидимаго посѣва.

Я благодарю Небо, что нашелъ, наконецъ, мое Призваніе; иего я предполагаю усердно держаться, будетъ или не будетъ отъ того видимый результатъ».

«А почему ты знаешь», восклицаетъ онъ, «что, можетъ быть, то или другое плодотворное Измышленіе, нынѣ разросшееся во всемірно - извѣстное, широко-вліяющее Учрежденіе, подобно зерну добраго горчичнаго посѣва, нѣкогда брошеннаго въ добрую землю и нынѣ распространяющаго свои сильныя вѣтви во всѣ четыре страны свѣта для птицъ небесныхъ, чтобы онѣ жили въ нихъ,—что это измышленіе не было собственно моимъ дѣломъ? Безъ сомнѣнія, оно было дѣломъ кого-нибудь одного; оно прежде всего взяло начало отъ какой-нибудь Идеи, въ чьей-нибудь единичной Головѣ: почему же не отъ какой-нибудь Идеи въ моей Головѣ?» Не касается ли здѣсь Тейфельсдрекъ этого «Общества Охраненія Собственности (Eigenthums-conservirende Gesellschaft)», относительно котораго пестро мелькаетъ въ этихъ невыразимыхъ связкахъ бумагъ столь много двусмысленныхъ замѣтокъ? «Учрежденіе это», намекаетъ онъ, «очевидно, не несоотвѣтствуетъ нуждамъ времени, что безспорно и доказывается столь быстрымъ его распространеніемъ: ибо Общество можетъ уже считать среди своихъ должностныхъ лицъ или членовъ-корреспондентовъ высочайшія Имена—если не высочайшихъ Особъ—Германіи, Англіи, Франціи; а вклады, какъ деньгами, такъ и размышленіями, стекаются къ нему со всѣхъ концовъ свѣта; благодаря чему оно занесетъ, если возможно, въ свои списки всю остающуюся Полноту міра и съ заранѣе составленнымъ планомъ сплотитъ его съ цѣлями защиты вокругъ этого Палладіума». Не думаетъ ли поэтому Тейфельсдрекъ выдавать себя за виновника этой, столь замѣчательной Eigenthums-conservirender (Охраняющей Достояніе) Gesellschaft;—но если такъ, то что же это такое, чортъ возьми? Затѣмъ онъ намекаетъ: «Въ эпоху, когда божественная Заповѣдь: Не укради, въ которой по-истинѣ, если ее хорошо понять, содержится весь Еврейскій Декалогъ вмѣстѣ съ законами Солона и Ликурга, Пандектами Юстиніана, Code Napoleon, со всякими иными Кодексами,Катехизисами, Проповѣдями и Нравоученіями, какія только человѣкъ доселѣ измыслилъ (и подкрѣпилъ огнемъ Алтаря и веревкою Висѣлицъ) для своего общественнаго руководства; въ эпоху, говорю я, когда эта Божественная заповѣдь почти совсѣмъ вывѣтрилась изъ общественной памяти, а на мѣсто нея вездѣ провозглашена, лишь подъ легкой личиной, новая, противоположная Заповѣдь: Укради,— здоровой части человѣчества подобаетъ, можетъ быть, среди этого всемірнаго одряхленія и бреда, начать дѣйствовать и соединиться! Если самыя ужасныя и дикія нарушенія этого божественнаго права собственности, единственнаго божественнаго права, нынѣ существующаго или понимаемаго, если они санкціонируются и рекомендуются порочной прессой, и міръ дожилъ до того, чтобы слышать увѣренія, что Даже сами наши Тѣла не составляютъ нашей Собственности, а лишъ случайное Владѣніе и Пожизненную Ренту,—то какого еще надо ожидать исхода? Пусть Палачи и Сыщики уничтожаютъ помощью своихъ петель и западней съ приманкани низшій сортъ сволочи; но что, кромѣ какой-нибудь подобной Всемірной Ассоціаціи, въ состояніи защитить насъ отъ всѣхъ полчищъ плотоядныхъ и человѣкоядныхъ Боа-констрикторовъ? Если поэтому какой-нибудь, наиболѣе удалившійся отъ міра, Мыслитель удивлялся въ своемъ уединеніи, изъ чьихъ рукъ могла исходить эта, «можетъ быть недурно написанная, Программа» въ Общественныхъ Журналахъ, съ ихъ возвышенными Темами на Преміи и столь щедрыми Преміями,—пусть теперь онъ прекратитъ удивленіе и, не дробя своихъ силъ, пусть приметъ участіе въ Concurrenz (Соисканіе Преміи)».

Мы спрашиваемъ: Попадалась ли когда-нибудъ на глаза Британскому Читателю въ какомъ-нибудь иностранномъ или отечественномъ Журналѣ эта, «можетъ быть недурно написанная, Программа» или какой-нибудь иной подлинный Трудъ этого Охраняюшаго Собственность Общества? Если такъ, то что же такое эти Темы на Преміи? Въ чемъ заключаются условія Соисканія? Гдѣ и когда? Въ этихъ Связкахъ бумагъ нельзя найти ни одного печатнаго листа Газеты и никакого другаго указанія какого бы то ни было рода! Или же вся эта исторія есть лишъ одна изъ тѣхъ выходокъ или коварныхъ неясностей, при помощи которыхъ Герръ Тейфельсдрекъ, подразумѣвая много или ничего, такъ часто любитъ водить насъ вкривь и вкось?

Но здѣсь Издатель долженъ, наконецъ, высказать мучительное подозрѣніе, которое въ теченіе послѣднихъ главъ начало преслѣдовать его, парализуя и ту небольшую долю увлеченія, какая еще могла бы сдѣлать его тернистую задачу Біографа дѣломъ любви. Подозрѣніе это вызвано первоначально, можетъ быть, незначительными поводами; но затѣмъ оно подтверждается почти до степени достовѣрности все болѣе и болѣе выясняющеюся юмористико-сатирическою наклонностью Тейфельсдрека, подземное настроеніе духа коего и запутанныя сардоническія выходки, цѣпляясь другъ за друга, не поддаются никакому учету: словомъ, подозрѣніе, что эти Автобіографическіе Документы — отчасти мистификація! Что, если многіе такъ называемые Факты немногимъ лучше, чѣмъ Фикція? Что, если мы имѣемъ передъ собой не прямое камеробскурное изображеніе Исторіи Профессора, а лишь болѣе или менѣе фантастическое Очертаніе, обрисовывающее ее символически, хотя, можетъ быть, и достаточно выразительно? Наша теорія начинаетъ состоять въ томъ, что, принимая за буквально подлинное то, что имѣло лишь гіероглифическій характеръ, Гофратъ Гейшреке, котораго мы въ этомъ случаѣ не постѣснимся назвать Гофратомъ Простофилей,—былъ самъ одураченъ и пустился наобумъ дурачить друшхъ. Въ самоыъ дѣлѣ, можно ли было ожидать, что человѣкъ, столь извѣстный своею непроницаемою скрытностью, какъ Тейфельсдрекъ, вдругъ откровенно отомкнулъ бы свою частную крѣпость Англійскому Издателю и Нѣмецкому Гофрату? Онъ скорѣе коварно замкнулъ бы обоихъ, и Издателя, и Гофрата, въ запутанныхъ извилинахъ и переходахъ помянутой крѣпости (заманивъ ихъ туда),—чтобы посмотрѣть, по своему полудіавольскому обыкновенію, какой видъ будутъ имѣть тамъ дурни?

Относительно одного дурня, однако, Герръ Профессоръ, вѣроятно, обочтется. На одномъ маленькомъ лоскуткѣ, который сначала былъ отброшенъ въ сторону, какъ неисписанный, такъ какъ чернила были почти невидимы, мы позднѣе замѣтили и съ трудомъ разобрали слѣдующее: «Что такое ваши историческіе Факты, тѣмъ болѣе—біографическіе? Узнаешь ли ты Человѣка, а еще болѣе—Человѣчество, нанизывая, какъ четки, то, что ты называешь Фактами? Человѣкъ есть духъ, въ которомъ онъ работалъ; человѣкъ—не то, что онъ сдѣлалъ, а то, чѣмъ онъ сталъ. Факты суть вырѣзанныя Гіерограммы, ключъ къ которымъ находится лишь у очень немногихъ. И вотъ, ваша тупица (Dummkopf) бросается изучать не ихъ Смыслъ, а лишь то, хорошо ли или дурно онѣ выгравированы, и называетъ это Нравственнымъ или Безнравственнымъ. Еще хуже обстоитъ дѣло въ вашими Буквоѣдами (Pfuscher): я видалъ, какъ они читаютъ какого-нибудъ Руссо съ претензіями на толкованіе и ошибочно принимаютъ дурно выгравированную Змѣю Вѣчности за обыкновенное ядовитое пресмыкающееся». Не опасался ли Профессоръ, какъ бы какой-нибудь Издатель, столь же избранный, какимъ себя мнитъ Издатель настоящій, не сдѣлалъ такой же ошибки относителыю Змѣи Вѣчности—Тейфельсдрека? И по этой причинѣ, не пришлось ли ей быть измѣненной, не безъ скрытой сатиры, въ болѣе простой Символъ? Или же это одинъ изъ его полу-софизмовъ, полу-труизмовъ, относительно которыхъ, разъ ему удастся посадить его верхомъ на какой-нибудь Образъ, онъ уже не заботится, куда онъ скачетъ? Мы не говоримъ этого съ увѣренностью, какъ и вообще никогда не можемъ этого сдѣлать,—такъ страненъ Профессоръ. Если наше подозрѣніе совершенно ни на чемъ не основано, то пусть за это понесутъ порицаніе его собственные двусмысленные пріемы, а не наша вынужденная осмотрительность.

Но какъ бы то ни было, Издатель, уже нѣсколъко выведенный изъ себя и совершенно изнеможенный, рѣшается здѣсь сложить на время эти Связки бумагъ. Удовлетворимся пока тѣмъ, что мы знаемъ о Тейфельсдрекѣ: если не «то, что онъ сдѣлалъ, то, по крайней мѣрѣ, то, чѣмъ онъ сталъ»;—тѣмъ болѣе, что его характеръ принялъ теперь уже свою окончательную складку, и никакихъ новыхъ важныхъ измѣненій уже нельзя предвидѣть. Плѣнная Кризалида теперь уже крылатая Психея, и таковою, куда бы ни направился ея полетъ, она и останется. Слѣдить, помощью какихъ сложныхъ коловращеній (полетовъ или непроизвольныхъ передвиженій) достигаетъ Тейфельсдрекъ въ чисто внѣшнемъ элементѣ Жизни своего Университетскаго Профессорства, и Психея облекается въ гражданскіе Титулы, не измѣняя своей, уже опредѣлившейся натуры, было бы сравнительно непроизводительной задачей, если бы мы даже и не подозрѣвали, что она, по крайней мѣрѣ для насъ, обманчива и невозможна.

И поэтому его внѣшняя Біографія, которая, какъ мы видѣли, послѣ Провала Любви къ Блуминѣ совершенно испарилась въ морскую пѣну, можетъ, насколько она здѣсь насъ касается, пребывать въ томъ же неопредѣленномъ состояніи. Довольно того, что помощью наблюденій надъ нѣкоторыми «лужами и болотами» мы узнали ея общее направленіе; развѣ мы не знаемъ, что она, тѣмъ или другимъ путемъ, уже давно пролилась дождемъ въ потокъ и течетъ теперь въ Вейснихтво глубоко и спокойно, нагру-женная Философіей Одежды и видимая для тѣхъ, кто захочетъ направить на нее свой взоръ? Мы будемъ имѣть случай оглянуться назадъ на многія неоцѣненныя подробности, которыя лежатъ въ этихъ Бумажныхъкатакомбахъ, разбросанныя, подобно драгоцѣннымъ камнямъ, среди мусора каменоломни; кое-чтоизъ нихъ потребуетъ помѣщенія въ должномъ мѣстѣ. А пока мы пріостановимъ наше утомительное копаніе въ нихъ.

Если теперь, прежде чѣмъ открыть снова великій Трудъ объ Одеждѣ, мы спросимъ, каковъ былъ за эти десять главъ нашъ прогрессъ къ вѣрному пониманію Философіи Одежды, то намъ нѣтъ причинъ впадать въ совершенное уныніе. Употребляя прежній образъ Моста отъ Воротъ Ада черезъ Хаосъ, мы скажемъ, что было, можетъ быть, прибавлено нѣкоторое число пловучихъ понтоновъ, хотя они пока еще и несутся разметанными по Рѣкѣ. Какъ далеко они достигнутъ, когда, наконецъ, цѣпи будутъ натянуты и укрѣплены,—это въ настоящее время можетъ быть лишь предметомъ предположеній.

А пока мы можемъ вывести слѣдующее: Сквозь нѣсколько небольшихъ отверстій мы могли взглянуть на внутренній міръ Тейфельсдрека; его странный, мистическій, почти магическій Чертежъ Міра, и того, какъ онъ постепенно былъ начерченъ,—уже болѣе не вполнѣ темны для насъ. Эти таинственныя идеи Времени, которыя заслуживаютъ вниманія и, съ его помощью, не совсѣмъ непонятны,—могутъ мало-по-малу оказаться весьма значительными. Тѣмъ болѣе—его нѣсколько особенный взглядъ на Природу, то безусловное Единство, которое онъ приписываетъ Природѣ. То, что вся природа и жизнь суть только Одѣяніе, «Живое Одѣяніе», сотканное и вѣчно возобновляемое на «Станкѣ Времени»,—развѣ въ этомъ не заключается, въ самомъ дѣлѣ, абрисъ всей Философіи Одежды или, по крайней мѣрѣ, арена, гдѣ она могла бы быть выработана? Замѣтъте также, что Характеръ самого Человѣка, который отнюдь не лишенъ значенія въ этихъ вопросахъ, становится менѣе загадочнымъ; сквозь всю эту мятежную темноту, почти подобную растворенному безумію, развѣ не проглядываетъ нѣкоторое неукротимое Недовѣріе и вмѣстѣ съ тѣмъ безграничное Уваженіе, какъ двѣ горныхъ вершины, на скалистыхъ устояхъ которыхъ все остальное основано и воздвигнуто?

И далѣе: не можемъ ли мы сказать, что біографія Тейфельсдрека, признавая за ней даже, какъ было предположено, лишь гіероглифическую истинность, представляетъ человѣка, какъ бы предназначеннаго для Философіи Одежды? Все влечетъ и побуждаетъ его смотрѣть сквозь Наружность вещей въ самыя Вещи. «Пассивность», данная ему при рожденіи, развивается всѣми оборотами его судьбы. Повсюду отталкиваемый, какъ масло изъ воды, отъ участія въ какой-нибудь Должности, въ какомъ-нибудь общественномъ Союзѣ,—онъ не имѣетъ другаго удѣла, какъ Одиночество и жизнь въ Размышленіи. Вся энергія его существованія направлена въ теченіе долгихъ лѣтъ на одну задачу: переносить страданія, если ужъ онъ не можетъ исцѣлиться отъ нихъ. Такимъ образомъ, повсюду Наружность вещей угнетаетъ его, противостоитъ ему, угрожаетъ ему самою ужасною гибелью: лишь побѣдоносно проникая въ самыя Вещи, можетъ онъ найти миръ и твердую опору. Но не есть ли это самое смотрѣніе сквозь Наружность или Одѣяніе въ Вещи именно первая подготовительная ступень къ Философіи Одежды? Не различаемъ ли мы во всемъ этомъ нѣкоторыхъ намековъ на истинное, болѣе высокое значеніе такой Философіи и на то, какую форму она можетъ принять у такого человѣка и въ такую эпоху?

Можетъ быть, вступая въ Третью Книгу, благосклонный Читатель уже не совершенно лишенъ представленія о томъ, что его ожидаетъ. Будемъ надѣяться, что несмотря на всѣ тѣ фантастическіе Пещеры Грезъ, сквозь которыя онъ долженъ будетъ странствовать,—ибо такова наша участь, разъ мы имѣемъ дѣло съ Тейфельсдрекомъ,—онъ не будетъ лишенъ время отъ времени мерцанія неподвижной Полярной Звѣзды.


КНИГА ТРЕТЬЯ.

 

ГЛАВА I.

Предыдущая статья:Вѣчное Да. Следующая статья:Событіе изъ Новой Исторіи.
page speed (0.1683 sec, direct)