Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Право

Занимательная цивилистика: Очерки по небольшим, но небез­ынтересным вопросам гражданского права. Вып. 3  Просмотрен 34

В. А. Белов

ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ЦИВИЛИСТИКА

 

Очерки по небольшим,

но небезынтересным вопросам

гражданского права

Выпуск 3

Белов В. А.

Занимательная цивилистика: Очерки по небольшим, но небез­ынтересным вопросам гражданского права. Вып. 3. — М.: «Центр ЮрИнфоР®», 2006. 215 с.

 

Книга представляет собой дальнейшее продолжение авторских очерков по разнообразным вопросам гражданского права, редко обсуждаемым как в учебной, так и в специальной литературе, — вопросам, которые обычно считаются незначительными, экстрава­гантными, а также находящимся «на стыке» гражданского права с другими отраслями права и неюридическими дисциплинами. Имен­но такие вопросы и являются, как показывают попытки их разре­шения, наиболее «заковыристыми» с юридической точки зрения и оттого — занимательными.

Книга предназначена для студентов юридических вузов и фа­культетов, практикующих юристов и может быть полезна любым читателям, интересующимся гражданским правом.

 

© В. А. Белов, 2006

© «Центр ЮрИнфоР®», 2006

 

 

 

Гражданское право в советских « мультиках»

Не будет слишком большим преувеличением сказать, что произведения художественной литературы, кинематографии и мультипликации представляют собой буквально-таки кла­дезь, золотое дно, Эльдорадо юридических (в том числе и гражданско-правовых) казусов. Это обстоятельство вполне объяснимо, и более того, логично. Художники и поэты, проза­ики и режиссеры, композиторы и мультипликаторы творят не в вакууме — в обществе. Общественная жизнь — это органиче­ский сплав идей-принципов, овладевших умами масс, и серой повседневности, на фоне которой эти идеи-принципы призва­ны оказывать свое благо-, или же, напротив, тлетворное воздействие. Часть мирской суеты представляет собой юриди­ческие реалии, — отношения, возникающие, развивающиеся и прекращающиеся под непосредственным влиянием правовых идей-принципов. Среди них одно из центральных мест зани­мают идеи гражданского права.

Не имея ни достаточных оснований, ни смелости считать себя сколько-нибудь всесторонне знакомыми с классическими произведениями мировой литературы и киноискусства, а так­же — осознавая громадную ответственность за полноту и объ­ективность юридических исследований, осуществляемых на подобном материале, мы решили отложить их осуществление до лучших, как говорится, времен[i]. Совсем иное дело — муль типликационные фильмы, «мультики»: при всей своей кажу­щейся несерьезности они дают ничуть не меньше материа­лов для гражданско-правовых изысканий, чем литературная классика и кино-шедевры. В большинстве своем мультфиль­мы — это экранизированные сказки, а хорошая сказка всегда подобна восточной мудрости, где в немногих словах выража­ется многое. Исследование заключенного в мультиках граж­данско-правового материала вполне может быть фрагментар­ным — в этом отношении оно будет подобно самим мультикам, которые обычно запоминаются разнообразием и богатством тех или иных своих фрагментов — героями, образами, движе­нием, репликами (многие из которых со временем становят­ся крылатыми) и красками. Затронутые в мультиках серьез­ные вопросы нередко получают форму гротеска, иногда даже фарса, чего далеко не всегда возможно добиться в фильмах й «серьезной» литературе, а ведь это — способ более ярко по­казать практическое значение затрагиваемых проблем. Нако­нец, будучи ориентированными на детей, мультики пытаются объяснить самыми простыми словами самые сложные вещи из самых разнообразных областей человеческого знания, и в этом отношении с ними не могут соперничать даже учебники. Одним словом, с какой стороны не глянь — кроме приятно­го эстетически настроенному взору и интересного оку про­фессиональному материала ничего и не увидишь. Попробуем разобрать несколько забавных, и в то же время, серьезных гражданско-правовых вопросов, поставленных в нескольких советских мультиках.

Три оговорки.

Во-первых, в качестве материала для рассмотрения мы взяли всего лишь несколько советских мультфильмов — про дядю Фёдора и его друзей из Простоквашино, кроко­дила Гену и Чебурашку, про Винни-Пуха и, наконец, про Львенка и Черепаху. Как ниже будет показано, даже их вполне достаточно для довольно объемистого очерка; при­том, это, вероятно, самые известные российским зрителям творения отечественной мультипликации[ii]. Ясное дело, это не означает, что другие мультфильмы для юриста интереса не представляют — представляют, да ещё какой[iii]!— просто ведь всего в одном очерке никак не затронешь.

Во-вторых, анализируя такой специфический материал, нужно учитывать, что во многих мультфильмах наравне с людьми, а то и вместо них, действуют и персонажи (в частности, животные), не относящиеся к числу субъектов гражданского права. Ясное дело, что в реальности никаких гражданских правоотношений с участием крокодила Гены или кота Матроскина нет и быть не может. Но ведь и многих фактических действий, о которых идет речь в мультфиль­мах, их персонажи в реальности никогда не совершают! Где же это видано, например, чтобы кот вышивал на машинке, а крокодил играл на тальянке! А скорого поезда «Москва — Ялта», на котором Гена с Чебурашкой ехали на юг, нет и быть не может, ибо к Ялте не подведено железной дороги.

Эти и схожие с ними явно неправдоподобные эпизоды, в том числе участие в мультфильмах животных и иных «нелю­дей», обусловливается исключительно спецификой мульти­пликации как жанра искусства, а вовсе не намерением ав­торов указать на неюридическую природу складывающихся по ходу действия отношений, — на это обязательно нужно делать скидку. Мы так и поступаем, закрывая на это глаза, т. е. делая допущение, что речь у нас будет вестись все же о субъектах гражданских правоотношений, хотя бы и таких специфических, как персонажи мультипликационных филь­мов.

И в-третьих: имея в виду, что ни в одном мультике не указывается точное время действия, и значит, не имеется возможности точно установить, какое же законодательство регулировало спорные отношения в соответствующий пери­од, а также — стремясь преодолеть трудности, с которыми сегодня сопряжено получение всякой информации по содер­жанию советского законодательства, мы сочли возможным построить наши рассуждения на базе действующих россий­ских законов.

1. «Трое из Простоквашино». «Каникулы в Простоквашино». «Зима в Простоквашино»

 

1.1. «Дом свободный. Живите — кто хотите»

правовой режим бесхозяйного недвижимого

имущества)

Допустим. Допустим, что такое объявление действитель­но висело на одном из пустующих домов в деревне Просто-. квашино[iv]; допустим даже, что этот факт при желании может быть легко доказан или даже вовсе никем из заинтересован­ных лиц не оспаривается. Достаточно ли этого для того, что­бы вскрыть дверь, снять с окон ставни и заселиться в такой дом? Тем более, для того, чтобы приобрести на этот дом право собственности?

Любой юрист ответит: да никоим образом!

Тот факт, что в доме никто не живет, что собственник в нем не нуждается, ещё не означает, что у дома нет собствен­ника. «Хозяева за реку переехали!» — сообщает Шарик, по­лагая, что одного этого уже достаточно для того, чтобы его занять. Недостаточно. Дом все равно имеет собственника, который (независимо от того, проживает ли он в нем, или нет) один, исключительно и независимо от всех посторон­них лиц, имеет право определять его юридическую судьбу. Фактор «нуждаемости» (например, в улучшении жилищ­ных условий) — его наличие или отсутствие — может иметь значение разве только для получения жилья по договору со­циального найма, но никак не может быть основанием при­обретения или прекращения права собственности на жилой дом, иное жилое помещение, да и вообще любое имущество[v].

Кстати, может статься и так, что собственником этого до­ма были вовсе не те, ныне переехавшие за реку хозяева, о которых говорил Шарик — они ведь сами вполне могли быть только лишь нанимателями этого дома. Маловероят­но, конечно (учитывая помещенное на доме объявление, да и то, что дом этот был домом для одной семьи и находился в деревне), но и это предположение полностью исключать нельзя[vi].

Но вот собственник выехал из дома и повесил на нем объ­явление: «Дом свободный. Живите — кто хотите». Тем самым он определил юридическую судьбу дома — совершил акт де-проприации, т.

е. одностороннего безадресного отказа от пра­ва собственности. В результате дом стал относиться к одному из видов бесхозяйных вещей — вещей, хотя и имеющих 'соб­ственника (ст. 236 ГК), но такого, который от них отказал­ся (п. 1 ст. 225).

В соответствии с п. 3 ст. 225 бесхозяйные недвижимые вещи могут поступить в частную или государственную соб­ственность только по давности владения[vii]. А вот их поступ­ление в собственность муниципальную возможно не только по давности владения, но и судебным порядком, а имен­но — посредством судебного признания на них права му­ниципальной собственности (п. 3 ст. 225). Условием тако го признания является принятие бесхозяйной недвижимой вещи на учет органом, осуществляющим государственную регистрацию прав на недвижимость; инициируется такой процесс органом местного самоуправления (местной адми­нистрацией) по месту нахождения недвижимой вещи. Такое состояние должно продолжаться, как минимум, один год, по истечении которого местная администрация (видимо — в лице своего департамента имущества или финансов) может обратиться в суд с иском о признании права муниципаль­ной собственности на такую вот бесхозяйную недвижимую вещь.

К сожалению, действующий Гражданский кодекс не упоминает о тех основаниях, по которым суд мог бы отка­заться удовлетворить данное требование. Норма абз. 3 п. 3 ст. 225 только косвенно упоминает о том, что в принципе такая ситуация может сложиться («Бесхозяйная недвижи­мая вещь, не признанная по решению суда поступившей в муниципальную собственность... »), но отчего —не разъяс­няет. Возможно (хотя прямо этого в Кодексе и не сказано), что препятствиями к удовлетворению такого иска являются возражения собственника, либо лица, добросовестно и от­крыто владеющего этим имуществом как собственник. На эту мысль наводит указание цитированной здесь нормы о последствиях отказа в удовлетворении иска о признании права муниципальной собственности на бесхозяйную недви­жимость: такой отказ дает возможность собственнику вновь вернуть себе фактическое владение и пользование, а так­же — возможность распоряжения соответствующей вещью, либо фактический владелец может продолжать владеть ею, рассчитывая на приобретение в будущем вещи в свою соб­ственность по давности владения.

Итак, максимум, на что могут рассчитывать участники поселившейся в Простоквашино троицы, так это на приобре­тение дома в свою общую долевую собственность по давно­сти владения, её продолжительность для недвижимых вещей составляет 15 лет (п. 1 ст. 234 ГК); а в случае, если вещь таким образом приобретена или выбыла из обладания соб ственника, что может быть виндицирована им у давностного владельца, то к приобретательной давности прибавляется ещё и исковая давность по виндикационному притязанию — 3 года (ст. 196); итого —18 лет.

Если учесть, что три мультфильма охватили лишь около полутора лет времени[viii] и снимать все последующие серии с приблизительно таким же временным интервалом, то для того, чтобы показать зрителям счастли­вый момент приобретения дома в собственность, мультипли­каторам придется снять ещё, как минимум, дюжину серий! Дядя Фёдор к тому времени станет настоящим дядей, а вот Матроскину и Шарику ещё нужно будет ох как постараться дотянуть до этого дня!

Интересно ещё и вот что. Допустим, что «час икс» все-таки настал: приобретательная давность истекла, этот факт установлен вступившим в законную силу судебным актом, а регистрирующий орган зарегистрировал факт поступления дома в общую собственность неразлучных друзей — Дяди Фёдора, Матроскина и Шарика. А каким же будет распреде­ление долей в этом праве общей собственности? Да, доли со-собственников, при отсутствии явно выраженного их согла­шения об ином, предполагаются равными — п. 1 ст. 245 ГК; в соответствии с этим правилом в нашем случае каждому со-собственнику должно было бы принадлежать по | доли. Но было ли бы такое распределение долей справедливым, если учесть, что круглогодичное содержание дома осуществляют только Матроскин и Шарик, в то время, как Дядя Фёдор с родителями приезжает только «на каникулы и в гости по выходным»? Конечно нет; следовало бы, очевидно, опреде­лять не третьи, а четвертые доли, — по количеству времен года (сезонов). Из них одну долю (приходящуюся на лето) нужно выделить Дяде Фёдору, а три — Шарику с Матроски-ным. Как они поделят эти | между собой — сказать сложно; здесь уже дележ наверняка будет равный. Итого: Дяде Фё дору— j, а Матроскину и Шарику— по |. Хотя нет, коту, все-таки, следует дать чуть больше — он более экономный и хозяйственный. Тогда так: Дяде Фёдору— \ (^)І Матрос­кину— j^t, а Шарику— ^. Или (ещё точнее) — gj, Ц и М соответственно.

1.2. «Мы пойдем клад искать!» (правовой режим клада)

Кому принадлежит найденный Дядей Фёдором, Шариком и Матроскиным клад? Широко известна норма ст. 148 ГК РСФСР 1964 г., согласно которой клад поступал в собствен­ность государства, причем, на последнее возлагалась обязан­ность выплатить нашедшему вознаграждение в размере 25 % от стоимости входивших в состав клада и сданных государ­ству ценностей. Утаивая найденный клад Трое из Простоква­шино совершали хищение государственного имущества; от уголовной ответственности дядю Фёдора мог бы спасти толь­ко его малолетство — недостижение возраста уголовной ответ­ственности. Но ничто не могло бы спасти компанию от выдачи найденных ценностей по иску РСФСР (государства) — ст. 151 и 153 ГК РСФСР позволяли государству виндицировать свое имущество без каких бы то ни было ограничений.

Парадокс заключается в том, что ныне действующий ГК не только нисколечко не улучшает, но и даже напро­тив — ухудшает гражданско-правовое положение бесшабаш­ной троицы. Согласно п. 1 ст. 233 ГК теперь клад поступает в общую равно долевую собственность лица, обнаружившего его и лица-собственника земельного участка (иной недвижи­мости) , в которой клад был сокрыт. Но так происходит лишь только при условии, что раскопки (поиск клада) производил­ся лицом с согласия собственника земельного участка, на ко­тором осуществлялись поиски. Действующий ранее ГК тако­го требования не выдвигал по вполне понятным причинам — единственным собственником земли было государство, необъ­ятные просторы которого делали объективно невозможным рассмотрение каждого вопроса о разрешении всякого случая кладоискательства; новый же, имея в виду возможность су­ществования частной собственности, совершенно справедливо это условие выставил. Но законодатель не учел того, что до­ля земель, находящихся сегодня в частной собственности, в сравнении с публичными землями, просто-напросто ничтож­на; в результате выставленное условие о получении разреше­ния на поиск клада окажется, по крайней мере — в отноше­нии публичной земли, невыполнимым.

Контекст не оставля­ет сомнения в том, что никакого согласия простоквашинцы на свои поиски не спрашивали — ни у органов государствен­ной (исполнительной) власти, ни у местной администрации; а то, что свои раскопки они вели именно на государствен­ной, в крайнем случае — на муниципальной земле — это почти наверняка. Стало быть, клад и в этом случае сполна посту­пает собственнику земельного участка (публичному образо­ванию), причем, вовсе без выплаты нашедшему его лицу ка­кого бы то ни было вознаграждения. Да, теперь публичные образования не имеют преимуществ в виндикации, но компа­нию кладоискателей это обстоятельство вряд ли утешит, ибо они — те самые лица, которые присвоили клад, т. е. его недоб­росовестные приобретатели. А от таковых вещи могут быть истребованы во всех случаях без ограничений.

Не очень понятна норма п. 2 ст. 233, которая гласит, что «В случае обнаружения клада, содержащего вещи, относя­щиеся к памятникам истории или культуры, они (т. е. толь­ко эти вещи, а не весь клад в целом. — В. Б.) подлежат пе­редаче в государственную собственность» (т. е. сперва все-таки, поступают в общую долевую собственность нашедше­го лица и собственника участка, а затем уже передаются ими в собственность государственную. — В. Б.). До сего мо­мента все нормально. Но дальше сказано так: «При этом собственник земельного участка или иного имущества, где клад был сокрыт, и лицо, обнаружившее клад[ix], имеют право
на получение
(видимо, от государства. — В. Б.) вместе воз­награждения в размере пятидесяти процентов стоимости клада». И вот здесь возникают сразу два вопроса. (1) Поче­
му вознаграждение должно исчисляться во всех случаях от стоимости всего клада в целом'! А если он состоял не только из памятников истории и культуры, но и иных вещей? В таком случае, было бы логично исчислить вознаграждение в процентах от стоимости только подлежащих сдаче памят­ников истории и культуры. (2) Почему вознаграждение со­ставляет только 50 % стоимости клада? Если сдаче государ­ству подлежит весь клад целиком, или, скажем вещи, стои­мость которых составляет 75 % от общей стоимости клада почему же сдавшим компенсируется только половина стои­мости? Или имелось в виду, что вознаграждение выплачи­вается сверх выплаты компенсации за сданные государствуценности?

 

1.3. «Нашедшего ждет премия — велосипед»

Предыдущая статья:относительных субъективных гражданских прав Следующая статья:Правовые последствия публичного обещания
page speed (0.3415 sec, direct)