Всего на сайте:
210 тыс. 306 статей

Главная | Культура, Искусство

Э.Ионеско. Стулья  Просмотрен 26

(Библиотека драматургии - http://lib-drama.narod.ru)

Э.Ионеско. Стулья

Перевод М.Кожевниковой

Москва, изд-во "Известия", 1990

OCR & spellcheck: Ольга Амелина, ноябрь 2005

 

 

Действующие лица

 

С т а р и к 95 лет

С т а р у х а 94 года

О р а т о р 45 – 50 лет

И множество других персонажей

 

 

ОБСТАНОВКА

 

Комната полукругом с нишей в глубине. Справа от аван­сцены три двери, затем окно, перед ним скамейка, затем еще одна дверь. В нише парадная дверь с двумя створками, от нее симметрично, справа и слева, еще две двери, со стороны зрительного зала невидимые. Слева от авансцены тоже три двери, затем окно, перед ним скамейка, левое окно симметрично правому, подле окна черная доска и неболь­шое возвышение, своего рода эстрада. На

авансцене стоят рядышком два стула.

 

Занавес поднимается. На сцене полумрак. Старик, стоя на скамеечке, перевесился через подоконник.

Старушка зажигает газовую лампу, разливается зеленоватый свет. Старушка подходит и теребит за

рукав старика.

 

Старушка. Закрывай-ка окно, душенька, гнилой водой пахнет и комары летят.

Старик. Отстань!

Старушка. Закрывай, закрывай, душенька. Иди посиди лучше. И не перевешивайся так, а то в воду упадешь. Ты же знаешь, что с Франциском Первым случилось. Надо быть ос­торожнее.

Старик. Вечно эти примеры из истории! Я, крошка, устал от французской истории. Хочу смотреть в окно, лодки на воде, как пятна на солнце.

Старушка. Какие там лодки, когда солнца нет, — темно, душенька.

Старик. Зато тени остались. (Еще сильнее перевешивает­ся через подоконник.)

Старушка (тянет его обратно изо всех сил). Ох!.. Не пугай меня, детка... сядь посиди, все равно не увидишь, как они приедут. Не стоит и стараться. Темно...

 

Старик неохотно уступает ей.

 

Старик. Я посмотреть хотел, мне так нравится смотреть на воду.

Старушка. И как ты только можешь на нее смотреть, ду­шенька? У меня сразу голова кружится. Ох! Этот дом, ост­ров, никак не могу привыкнуть. Кругом вода... под окнами вода и до самого горизонта...

 

Старушка тянет старика к стульям на авансцене; старик, словно это само собой разумеется,

садится на колени к старушке.

 

Старик. Шесть часов, а уже темно. Вот раньше, помнишь, всегда было светло, в девять — светло, в десять — светло, в полночь тоже светло.

Старушка. Память у тебя как стекло. Так ведь оно и было.

Старик. Было, да сплыло.

Старушка. А почему, как ты думаешь?

Старик. Откуда мне знать, Семирамидочка... Видно, чем глубже вдаль, тем дальше вглубь... А все земля виновата, крутится, вертится, вертится, крутится...

Старушка. Крутится, детка, вертится... (Помолчав.) Ох! Ты — великий ученый. У тебя такие способности, душенька. Ты мог быть и главным президентом, и главным королем, и главным маршалом, и даже главврачом, будь у тебя хоть немного честолюбия...

Старик. А зачем? Прожить жизнь лучше, чем мы с тобой прожили, все равно нельзя. А на общественной лестнице и мы с тобой не на последней ступеньке, как-никак я маршал лестничных маршей — привратник дома.

Старушка (гладит старика по голове). Деточка моя, умни­ца моя...

Старик. Тоска.

Старушка. А когда на воду смотрел, не тосковал... Знаешь, а давай поиграем, как в прошлый раз, вот и развеселимся.

Старик. Давай, только, чур, теперь твоя очередь играть.

Старушка. Нет, твоя.

Старик. Твоя!

Старушка. Твоя очередь, говорю.

Старик. Твоя, твоя...

Старушка. А я говорю— твоя!..

Старик. Иди и пей свой чай, Семирамида!

 

Никакого чая, разумеется нет.

 

Старушка. Сыграй февраль месяц.

Старик. Не люблю я этих месяцев.

Старушка. А других нет. Уж пожалуйста, доставь мне удовольствие, сделай милость.

Старик. Ну так и быть — февраль месяц.

 

Чешет голову, как Стэн Лорел. [*знаменитый американский комик]

 

Старушка (смеясь и хлопая в ладоши). Точь-в-точь! Спасибо тебе, моя душечка. (Целует его.) О-о, какой у тебя та­лант, захоти ты только, быть бы тебе самое меньшее главным маршалом...

Старик. Я маршал лестничных маршей — привратник. (Молчание.)

Старушка. А расскажи-ка мне ту историю... знаешь, ту самую историю, мы еще тогда так смеялись...

Старик. Опять?.. Не могу... мало ли что тогда смеялись? И опять, что ли, то же самое?.. Сколько можно?.. «Тогда сме... я...» Какая тоска... Семьдесят пять лет женаты, и из ве­чера в вечер я должен рассказывать тебе все ту же историю, изображать тех же людей, те же месяцы... давай поговорим о другом...

Старушка. А мне, душенька, совсем не скучно. Это же твоя жизнь, для меня в ней все интересно.

Старик. Ты же ее наизусть знаешь.

Старушка. А я словно бы забываю все... Каждый вечер слушаю, как в первый раз... Переварю все, приму слабитель­ное, и опять готова слушать. Ну давай начинай, прошу тебя...

Старик. Раз уж просишь.

Старушка. Ну давай рассказывай свою историю... ведь это и моя история. Все твое, оно и мое. Значит, сме...

Старик. Значит, лапочка, сме...

Старушка. Значит, душенька, сме...

Старик. С месяц шли и пришли к высокой ограде, промок­шие, продрогшие, прозябшие насквозь, ведь стыли мы часа­ми, днями, ночами, неделями...

Старушка. Месяцами...

Старик. Под дождем... Зубы стучат, животы бурчат, руки-ноги свело, восемьдесят лет с тех пор прошло... Но они нас так и не впустили... а могли бы хоть калиточку в сад приотво­рить. (Молчание.)

Старушка. В саду трава мокрая.

Старик. Вывела нас тропка к деревеньке, на маленькую площадь с церковкой... Где была эта деревня? Не помнишь?

Старушка. Нет, душенька, не помню.

Старик. Как мы туда попали? Какой дорогой? Кажется, называлось это место Париж...

Старушка. Никакого Парижа никогда не было, детка.

Старик. Был. Теперь нет, а раньше был. Очень светлый был город, но погас, потускнел четыре тысячи лет тому назад, одна песенка от него осталась.

Старушка. Настоящая песенка? Ну и ну. А какая?

Старик. Колыбельная, очень простая: «Париж всегда Па­риж».

Старушка. Дорога идет туда садом? А далеко идти надо?

Старик (мечтательно, рассеянно). Песня?.. Дождь?..

Старушка. До чего же ты талантливый! Тебе бы еще често­любие, и был бы ты главным императором, главным редак­тором, главным доктором, главным маршалом... А так все впустую... Взял и зарыл в землю... Слышишь, в землю зарыл... (Молчание.)

Старик. Значит, с ме...

Старушка. Да, да, продолжай... рассказывай...

Старик (в то время как старушка начинает смеяться, спер­ва потихоньку, потом все громче; старик ей вторит). Значит, сме... с мешком змея-история, а территория... и смея... надрывали животики... змея на дрова... вползла... жив вот... в пол зла... на дрова...

Старушка (смеясь). Смея... Надрыва... на дрова...

Старики (заливаясь, вместе). Сме... я... змея... на дворе дрова... в руке топор... над дровами пар... с топором паришь...

Старушка. Вот он твой Париж!

Старик. Ну кто рассказал бы лучше?

Старушка. Ты у меня такой... ну такой, знаешь, замеча­тельный, душенька, что мог бы стоять и на высшей ступеньке, а не у самых дверей.

Старик. Будем скромны... Удовольствуемся малым.

Старушка. А вдруг ты загубил свое призвание?

Старик (неожиданно плачет). Загубил? Закопал? Мама, мамочка! Где моя мамочка? Сирота (всхлипывает), сирота, сиротка...

Старушка. Я с тобой, чего тебе бояться?

Старик. Ты, Семирамидочка, не мамочка... кто защитит сиротку?

Старушка. А я, душенька?

Старик. Ты не мамочка!.. А я хочу к мамочке...

Старушка (гладит его по голове). У меня сердце разры­вается, не плачь, деточка.

Старик. Ы-ы-ы, не трогай меня, -ы-ы-ы, мне больно, у меня перелом призвания.

Старушка. Тшшш...

Старик (ревет, широко открыв рот, как младенец). Я сиро­та... сиротка...

Старушка (стараясь успокоить его, баюкает). Сиротка моя, моя душенька, как душа болит за сироточку... (Баюкает старика, вновь усевшегося к ней на колени.)

Старик (рыдая). Ы-ы-ы! Мамочка! Где моя мамочка? Нет у меня мамочки.

Старушка. Я тебе и жена, и мамочка.

Старик (немного успокаиваясь). Неправда, я сирота, у-у-у.

Старушка (продолжая его баюкать). Сиротка моя, детка маленькая...

Старик (еще капризно, но уже не плача). Нет... не хочу... не хочу-у-у...

Старушка (напевает). Сирота-та-та-та, сиротин-тин-тин-тин, сиротун-тун-тун-тун...

Старик. Не-е-ет.

Старушка. Тра-ля-ля, ля-ля, тру-лю-лю, лю-лю, тирлим-пам-пам, тирлим-пам-пам.

Старик.

Ы-ы-ы. (Шмыгает носом, мало-помалу успокаи­ваясь). А где моя мама?

Старушка. В райском саду... Слушает тебя, смотрит из рай­ских кущ, не плачь, а то и она расплачется!

Старик. Все ты выдумала, не слышит она меня, не видит. Я круглый сирота, ты не моя мама...

Старушка (почти успокоившемуся старику). Тшшш, успо­койся, не расстраивайся, не убивайся... вспомни, сколько у тебя талантов, вытри слезки, а то скоро придут гости, уви­дят тебя зареванным... Ничего не загублено, ничего не зако­пано, ты им все скажешь, все им объяснишь, у тебя же Весть... ты всегда говорил, что передашь ее... борись, живи ради своей Миссии...

Старик. Я вестник, это правда, я борюсь, у меня Миссия, за душой у меня что-то есть, это моя Весть человечеству... человечеству...

Старушка. Человечеству, душенька, от тебя весть.

Старик. Это правда, вот это правда.

Старушка (вытирает старику нос и слезы). То-то... ты же мужчина, воин, маршал лестничных маршей...

Старик (он уже слез с колен старушки и расхаживает мелкими шажками, он взволнован). Я не такой, как другие, у меня есть идеал. Может, я, как ты говоришь, способный, даже талантливый, но возможностей мне не хватает. Что ж, я достойно выполнял свой долг маршала лестничных маршей, был всегда на высоте, и, быть может, этого довольно...

Старушка. Только не тебе, ты не такой, как другие, ты — гений, но хорошо бы и тебе научиться ладить с людьми, а то рассорился со всеми друзьями, директорами, маршалами, с родным братом.

Старик. Не по моей вине, Семирамида, ты прекрасно зна­ешь, что он мне сказал.

Старушка. А что он тебе сказал?

Старик. Он сказал: «Друзья мои, у меня завелась блоха, и к вам я хожу с единственной целью от нее избавиться».

Старушка. Ну и сказал, душенька. А ты бы не обратил вни­мания. А с Карелем из-за чего поссорился? Тоже он виноват?

Старик. Ох, как я сейчас рассержусь, Семирамида, ох, как я сейчас рассержусь! Вот. Конечно, он виноват. Пришел как-то вечером и говорит: «Желаю вам счастья, узнал средство от всякой напасти, вам не дам, воспользуюсь сам». И заржал как жеребенок.

Старушка. Не со зла же. В жизни надо проще быть.

Старик. Терпеть не могу таких шуточек.

Старушка. А мог бы стать главным матросом, главным сто­ляром, королем вальсов.

 

Долгая пауза. Старики, выпрямившись, сидят каждый на своем стуле.

 

Старик (словно во сне). А за садом... там было, лапочка... было... Что там было, ты говоришь?

Старушка. Город Париж.

Старик. А дальше... за Парижем что было... было что?

Старушка. Что же там было, детка, и кто?

Старик. Чудное место, ходили без манто.

Старушка. Такая жарища? Нет, что-то не так!

Старик. Что же еще? В голове кавардак...

Старушка. Не напрягайся, детка, а то...

Старик. Все так далеко-далеко... я не могу... Где же было это?

Старушка. Что?

Старик. Да то, что... то, что... где же было это и кто?

Старушка. Какая разница где, я с тобой всегда и везде.

Старик. Мне так трудно найти слова... Но необходимо, что­бы я все высказал.

Старушка. Это твой священный долг. Ты не вправе умол­чать о Вести, ты должен сообщить о ней людям, они ждут... тебя ждет Вселенная.

Старик. Я скажу, скажу.

Старушка. Ты решился? Это необходимо.

Старик. Чай остыл, Семирамида.

Старушка. Ты мог бы стать лучшим оратором, будь у тебя больше настойчивости... я горда, я счастлива, что ты наконец решился заговорить со всеми народами, с Европой, с другими континентами!

Старик. Но у меня нет слов... нет возможности себя выра­зить...

Старушка. Начни, и все окажется возможным, начнешь жить и живешь, начнешь умирать — умрешь... Главное — решиться, и сразу мысль воплотится в слова, заработает го­лова, появятся устои, оплоты, и вот мы уже не сироты.

Старик. У меня недостаток... нет красноречия... Оратор-профессионал скажет все, что я бы сказал.

Старушка. Неужели и впрямь сегодня вечером? А ты всех пригласил? Именитых? Даровитых? Владельцев? Умельцев?

Старик. Всех. Владельцев, умельцев. (Пауза.)

Старушка. Охранников? Священников? Химиков? Жес­тянщиков? Президентов? Музыкантов? Делегатов? Спеку­лянтов? Хромоножек? Белоручек?

Старик. Обещали быть все — службисты, кубисты, линг­висты, артисты, все, кто чем-то владеет или что-то умеет.

Старушка. А капиталисты?

Старик. Даже аквалангисты.

Старушка. Пролетариат? Секретариат? Военщина? Дере­венщина? Революционеры? Реакционеры? Интеллигенты? Монументы? Психиатры? Их клиенты?

Старик. Все, все до единого, потому что каждый или что-то умеет, или чем-то владеет.

Старушка. Ты, душенька, не сердись, я не просто тебе на­доедаю, а боюсь, как бы ты не забыл кого, все гении рассеян­ны. А сегодняшнее собрание очень важное. На нем должны присутствовать все. Они придут? Они тебе обещали?

Старик. Пила бы ты свой чай, Семирамида. (Пауза.)

Старушка. А папа римский? А папки? А папиросы?

Старик. Что за вопросы? Позвал всех. (Молчание.) Они узнают Весть. Всю жизнь я чувствовал, что задыхаюсь, на­конец-то они узнают благодаря тебе, благодаря оратору — вы одни меня поняли.

Старушка. Я так горжусь тобой...

Старик. Скоро начнут собираться гости.

Старушка. Неужели? Неужели все сегодня приедут к нам? И ты не будешь больше плакать? Гости станут тебе мамой и папой? (Помолчав.) Сборище может нас утомить, послу­шай, а нельзя его отменить?

 

Старик в волнении по-стариковски, а может быть, по-мла­денчески ковыляет вокруг жены. Он

может сделать один-два шага к одной из дверей, затем вернуться и опять ходить по кругу.

 

Старик. Как устать? Чем утомить?

Старушка. У тебя же насморк.

Старик. А как же быть?

Старушка. По телефону всем позвонить. Пригласим всех на другой день.

Старик. Боже мой! Это невозможно. Слишком поздно, они уже выехали.

Старушка. До чего же ты неосмотрителен.

 

Слышен плеск воды, приближается лодка.

 

Старик. Кажется, уже подъезжают.

 

Плеск воды слышнее.

 

...Так и есть, приехали!...

 

Старушка встает и, прихрамывая, суетливо ходит по сцене.

 

Старушка. Может, это оратор?

Старик. Нет, он приедет попозже, это кто-то еще.

 

Звонок.

 

Ох!

Старушка. Ах!

 

Взволнованные старики ковыляют к правой двери в нише. По дороге они разговаривают.

 

Старик. Идем же...

Старушка. Погоди, я не причесалась... (Ковыляя, она приглаживает волосы, одергивает юбку, подтягивает толстые красные чулки.)

Старик. Приготовилась бы заранее, знала ведь про наше собрание.

Старушка. Надо же, не приоделась... Платье-то как по­мялось...

Старик. Да-а, погладить бы малость... нет, времени не оста­лось. Не заставляй людей ждать.

 

Старик впереди, ворчащая старушка сзади скрываются в ни­ше, некоторое время их не видно,

слышно, как открывается дверь, кто-то входит, и дверь опять закрывается.

 

Голос старика. Добро пожаловать, сударыня. Милости просим. Рады вас видеть. Знакомьтесь, моя жена.

Голос старушки. Здравствуйте, сударыня, очень рада по­знакомиться, осторожнее, не помните шляпку, вытащите булавку, будет куда удобнее. Нет, нет, никто не посмеет на нее сесть.

Голос старика. Позвольте ваше манто, я его повешу. Нет, нет, здесь оно не запачкается.

Голос старушки. Прелестный костюм!.. И блузка в полос­ку!.. К чаю у нас торт и печенье... Худеете? А у вас фигура на загляденье! Ставьте, пожалуйста, свой зонтик!

Голос старика. Пожалуйста, проходите.

Старик (спиной к публике). Я всего-навсего скромный служащий...

 

Старик и старушка одновременно поворачиваются и немно­го отстраняются, пропуская гостью-невидимку.

Они идут к авансцене, беседуя с невидимой дамой, идущей между ними.

 

Старик (невидимой даме). Надеюсь, добрались благопо­лучно?

Старушка (даме). Вы не очень устали? Ну, конечно, не­множко...

Старик (даме). На воде...

Старушка (даме). Вы так любезны...

Старик (даме). Сейчас принесу вам стул. (Идет влево и исчезает за дверью № 6.)

Старушка (даме). Присядьте пока сюда. (Она указывает на один из двух стульев, сама садится на другой справа от не­видимой дамы.) Жарко, не правда ли? (Улыбается даме.) Какой прелестный веер. Мой муж...

 

Старик возвращается, волоча стул, из двери № 7.

 

подарил мне такой же... семьдесят три года назад... Он до сих пор цел.

 

Старик ставит стул слева от невидимой дамы.

 

Это был его подарок ко дню рождения!..

 

Старик усаживается на принесенный стул, дама сидит те­перь между стариками. Старик,

повернувшись к ней лицом, улыбается, потирает руки, покачивает головой,

внимательно ее слушая. Так же заинтересованно слушает даму старушка.

 

Старик. Жизнь никогда не дешевела, сударыня.

Старушка (даме). Да, да, так оно и есть, сударыня. (Вы­слушивает даму.) Да, да, вы правы. Но со временем это из­менится... (Другим тоном.) Мой муж, возможно, сам этим займется... Он вам расскажет...

Старик (старушке). Тссс, Семирамида, еще не время. (Даме.) Простите, сударыня, что разожгли ваше любопытст­во. (Выслушивая настояния дамы.) Нет, нет, и не просите, сударыня...

 

Старики улыбаются, даже смеются, видно, что им очень понравилась рассказанная дамой история.

В разговоре пауза, лица стариков становятся бесстрастными.

 

Старик (даме). Вы совершенно правы...

Старушка. Да, да, да... О, нет...

Старик (даме). Да, да... вовсе нет...

Старушка. Да?

Старик. Нет?!

Старушка. Подумать только.

Старик (смеясь). Не может быть...

Старушка (смеясь). Ну, знаете... (Старику.) Она прелесть!

Старик (старушке). Тебя покорила наша гостья? (Даме.) Браво, сударыня!

Старушка (даме). Вы совсем не похожи на современную молодежь.

Старик (он, кряхтя, наклоняется, чтобы поднять уронен­ную невидимой гостьей невидимую вещицу). Нет, нет, не утруждайтесь... я сейчас подниму... вы, однако, проворнее меня. (С трудом распрямляется.)

Старушка (старику). Годы есть годы.

Старик (даме). Да, старость не радость, оставайтесь всег­да молоденькой.

Старушка (даме). Он и вправду вам этого желает, у него такое доброе сердце. (Старику.) Душенька!

 

Длительная пауза.

Старики вполоборота к залу, вежливо улыбаясь, смотрят на даму, потом

поворачиваются к публи­ке, потом опять смотрят на даму, отвечают улыбками на ее улыбку,

затем отвечают на ее вопросы.

 

Старушка. Как мило, что вы нами интересуетесь.

Старик. Мы живем так уединенно.

Старушка. Мой муж любит одиночество, но он вовсе не мизантроп.

Старик. Есть радио, сижу ужу рыбку, у нас такая прекрас­ная пристань.

Старушка. По воскресеньям причаливают две лодки утром и одна вечером, не говоря уж о частных лодках.

Старик (даме). В хорошую погоду видна луна.

Старушка (даме). Он ведь по-прежнему несет свою мар­шальскую службу на лестницах... трудится... в его-то годы мог бы уже и отдохнуть.

Старик (даме). В могиле наотдыхаюсь.

Старушка (старику). Не говори таких слов, душенька... (Даме.) Еще лет десять тому назад нас навещали родствен­ники, хоть и немного их уцелело, друзья мужа...

Старик (даме). Зимой хорошая книга, теплая батарея, воспоминания о прожитой жизни...

Старушка (даме). Скромной, но достойной... Два часа в день мой муж посвящает своей Миссии.

 

Звонок в дверь. За несколько секунд до этого был слышен плеск причаливающей лодки.

 

Старушка (старику). Еще гость. Открывай быстрее.

Старик (даме). Простите, сударыня. На одну секундочку. (Старушке.) Неси поскорее стулья.

Старушка (даме). Я ненадолго вас покину, дорогая.

 

В дверь звонят очень настойчиво.

 

Старик (он очень дряхл, едва ковыляет, торопясь к правой двери в нише, старушка, прихрамывая, спешит к левой двери в нише). Гость, должно быть, очень важный. (Старик торо­пится, открывает дверь № 2, появление невидимого полков­ника, в отдалении может заиграть труба, раздаться марш «Полковник, здравия желаем». Старик, открыв дверь и увидев полковника, застывает по стойке «смирно».) Ох, господин полковник! (Рука старика невольно тянется отдать честь, но так и застывает на полпути.) Добрый вечер, гос­подин полковник! Какая честь для меня... я не ожидал... хотя... все же... словом, бесконечно горжусь, что в моей скромной обители вижу беспримерного героя... (Пожимает невидимую руку, которую протягивает ему невидимый пол­ковник, склоняется в церемонном поклоне, потом выпрям­ляется.) Однако замечу без ложной скромности, что недостойным этой чести себя не чувствую. Горжусь — да, не­достоин — нет!..

 

Из правой двери появляется старушка, волоча стул.

 

Старушка. О! Какой мундир! Ордена какие красивые! Кто это, душенька?

Старик (старушке). Не видишь разве? Это же полковник.

Старушка (старику). Да неужели?

Старик (старушке). Пересчитай нашивки. (Полковнику.) Семирамида, моя супруга. (Старушке.) Подойди поближе, я хочу представить тебя господину полковнику.

 

Старушка подходит, волоча одной рукой стул, делает реве­ранс, не отпуская стула.

 

Старик (полковнику). Моя супруга. (Старушке.) Госпо­дин полковник.

Старушка. Очень приятно, господин полковник. Милости просим. Вы ведь с мужем коллеги, он у меня маршал...

Старик (недовольно). На лестнице, только на лестнице...

Старушка (невидимый полковник целует руку старушке, это видно по тому, как поднимается ее рука, от волнения старушка роняет стул). Какой обходительный. Сразу видно, птица высокого полета!.. (Поднимает стул; полковнику.) Этот стул для вас.

Старик (невидимому полковнику). Соблаговолите прой­ти...

 

Все направляются к авансцене, старушка волочит стул.

 

Старик (полковнику). Да, у нас уже сидит гостья. Сегод­ня у нас будет множество гостей.

 

Старушка ставит стул справа.

 

Старушка (полковнику). Садитесь, прошу вас.

 

Старик знакомит невидимых гостей.

 

Старик. Юная дама, друг нашего дома.

Старушка. Очень близкий друг.

Старик (с теми же жестами). Господин полковник, прославленный воин.

Старушка (показывая на стул, который она только что принесла). Садитесь, пожалуйста, на этот стул.

Старик (старушке). Да нет, ты же видишь, что господин полковник хочет сесть рядом с дамой!..

 

Невидимый полковник садится на третий стул слева; неви­димая дама предположительно сидит на втором; неслыш­ный разговор завязывается между невидимыми гостями, сидящими рядом; старики остаются стоять позади своих стульев по обеим сторонам от невидимых гостей: старик слева от дамы, старушка справа от полковника.

 

Старушка (слыша разговор двух гостей). О-о-о, ну, это уж слишком!

Старик. Пожалуй.

 

Старик и старушка обмениваются знаками над головами гостей на протяжении всего их разговора, принимающего оборот, который старикам очень не нравится.

 

Старик (резко). Да, полковник, их еще нет, но они вот-вот придут. Оратор будет говорить вместо меня, он объяс­нит смысл моей Миссии... Да послушайте же, полковник, эта дама нам друг и у нее есть супруг...

Старушка (старику). Кто этот господин?

Старик (старушке). Я тебе уже говорил — полковник.

 

Невидимо происходит что-то неподобающее.

 

Старушка (старику). Так я и знала!

Старик. А зачем же спрашивала?

Старушка. Для верности. Полковник, не бросайте окурки на пол!

Старик (полковнику). Господин полковник, а господин полковник, что-то я запамятовал — последнюю войну вы выиграли или проиграли?

Старушка (невидимой даме). Милочка моя, да не позво­ляйте ему этого!

Старик. Поглядите-ка на меня, господин полковник, разве я не бравый солдат? Как-то раз в бою...

Старушка. Он перешел все границы приличия. (Тянет полковника за невидимый рукав.) Слыханное ли дело! Не позволяйте ему так себя вести, милочка.

Старик (торопливо рассказывает). Я один уложил их ровно двести девять, мы их звали мухами, потому что была их тьма-тьмущая и больно высоко подпрыгивали, когда улепетывали. Полковник, а полковник, я-то их... с моим-то пылом... Да умерьте ваш пыл, полковник, прошу вас, не надо...

Старушка. Мой муж никогда не врет. Конечно, мы по­жилые, но это не значит, что нас можно не уважать.

Старик (полковнику, с яростью). Герой бывает и веж­ливым, если он полноценный герой!

Старушка (полковнику). Я знаю вас столько лет. Кто бы мог подумать, что вы...

 

Громкий плеск воды, подплывают лодки.

 

Старушка (даме). Кто бы мог подумать, что он... В поч­тенном семействе, у людей с достоинством...

Старик (дребезжащим голосом). Я хоть сейчас готов в сражение.

 

Звонок.

 

Простите, открою дверь. (Споткнувшись, опрокидывает стул вместе с невидимой дамой.) Ради бога, простите!..

Старушка (бросаясь на помощь). Не ушиблись?

 

Старик и старушка помогают невидимой даме подняться.

 

Немножко испачкались, у нас пыльно.

 

Помогают даме отряхнуться. Звонок.

 

Старик. Извините меня, старика. (Старушке.) Принеси еще один стул.

Старушка (невидимкам). Извините, мы сию минуту вер­немся.

 

Старик направляется к двери № 3. Старушка скрывается за дверью № 5 и появляется

со стулом из двери № 8.

 

Старик. Ему хотелось меня рассердить, и я почти рас­сердился. (Открывает дверь.) Сударыня! Вы?! Глазам не верю! И все же... все же... в самом деле, не ждал, нет, не ждал, но мечтал, всю жизнь мечтал о той, кого все звали «прелестница»! А это ваш муж? Наслышан уж... Вы все та же! Нет, изменились — нос удлинился, расплылся, сра­зу-то не видно, а приглядишься — обидно: длинный-предлинный... Ну что поделать, вы же не нарочно. А как оно вышло? Понемножку... Бедная крошка! А вы, дружок? Вы ведь позволите мне называть вас другом? Мы знакомы с детства с вашей супругой, она была точь-в-точь такой же, только нос был другой... Поздравляю вас от души, сразу видно — вы очень любимы самим собою.

 

Из двери № 8 появляется старушка со стулом.

 

Семирамида, гостей у нас двое, нужен еще один стул.

 

Старушка ставит стул позади четырех первых, уходит в дверь № 8 и вернется со стулом

из двери № 5 как раз тогда, когда старик с гостями подойдет к авансцене. Стул она

поставит с принесенными ранее.

 

Идемте, идемте, я представлю вас нашим гостям. Мадам... нет слов, прелестна, прелестна, так вас и звали — юная прелестница... Сгорбилась? Да, конечно, и все же, сударь, еще хороша. Очки? Зато какие выразительные зрачки! По­думаешь, седина, я уверен, под ней чернота есть и синева... Проходите, садитесь... Что это, сударь, подарок моей же­не? (Старушке, которая подходит, таща стул.) Семирамида, ты видишь, она прелестна, прелестна... (Полковнику и пер­вой даме-невидимке.) Юная прелестница, простите, мадам прелестница, ничего смешного я не вижу, познакомьтесь с ее мужем... (Старушке.) Я тебе рассказывал о подруге своего детства, вот ее супруг, познакомься. (Снова пол­ковнику и первой даме.) Ее супруг...

Старушка (приседает). Как представителен. Высокого роста, статный. Очень приятно, сударыня. Сударь, очень приятно. (Указывает вновь прибывшим на двух прежних гостей.) Наши друзья...

Старик (старушке). Наш друг преподносит тебе подарок.

 

Старушка берет подарок.

 

Старушка. Что это, сударь? Цветок? Корзина? Ворона? Перина?

Старик (старушке). Да нет же, это картина.

Старушка. И до чего красива! Спасибо, сударь... (Пер­вой даме-невидимке.) Взгляните, дорогая.

Старик (полковнику). Взгляните, дорогой.

Старушка (мужу прелестницы). Ах, доктор, я больна, днем немеет спина, живот пучит, колики мучат, пальцы сводит, печень подводит, помогите мне, доктор.

Старик (старушке). Он не доктор, он диктор.

Старушка (первой гостье). Если насмотрелись, можете ее повесить. (Старику.) Пусть не доктор, а диктор, все равно он — прелесть. (Диктору.) Не сочтите за комплимент.

 

Старики стоят позади стульев, почти касаясь друг друга спинами, старик говорит с прелестницей,

старушка с ее мужем, иногда они поворачивают голову и говорят с первой дамой и полковником.

 

Старик (прелестнице). Я так взволнован. И очарован! Вы нисколько не изменились, так сохранились, что вас не узнать... вы иная, вы мне родная... Я вас любил, я вас люблю...

Старушка (диктору). О-о, сударь! Ах, сударь!

Старик (полковнику). Тут я с вами совершенно согласен.

Старушка (диктору). Право же, сударь, будет вам... право же... (Первой гостье.) Спасибо, что картину пристрои­ли, простите, что побеспокоили.

 

Свет становится ярче по мере прибытия гостей-невидимок.

 

Старик (прелестнице, жалобно). Но где же прошлогод­ний снег?

Старушка (диктору). Ох, сударь, сударь, ах, сударь, су­дарь...

Старик (прелестнице, показывая на первую гостью). Молоденькая наша приятельница... юная, юная...

Старушка (диктору, указывая на полковника). Да, пол­ковник-кавалерист, коллега мужа, но чином младше, мой муж, он — маршал.

Старик (прелестнице). Нет, ваши ушки не были так ост­ры!.. Вы ведь помните, моя прелесть?

Старушка (диктору, преувеличенно жеманно; вся после­дующая сцена — гротеск: старушка задирает юбку, показы­вает дырявую нижнюю, показывает ноги в грубых красных чулках, приоткрывает иссохшую грудь, подбоченивается, откидывает голову, страстно со стонами вздыхает, выпя­чивает живот, расставляет ноги, хохочет, как старая шлюха; игра ее резко отличается от предыдущей и последующей, открывая в ней то, что обычно глубоко-глубоко запрятано, прекращается этот гротеск резко и неожиданно). Я уже вышла из этого возраста... Неужели вы думаете?..

Старик (прелестнице, приподнято романтически). Даль­нее наше детство, свет лунный живой струится, нам бы тогда решиться, были б детьми навечно... Вам хочется вернуть прошлое? Можно ли это? Можно ли? Нет, на­верное... Время прогрохотало поездом, морщин пролегли борозды... Неужели вы думали, что пластическая опе­рация способна совершить чудо? (Полковнику.) Я — военный, вы тоже, а военные не стареют, маршалы бессмерт­ны, как боги... (Прелестнице.) Так должно было быть, но — увы! — все потеряно, все утрачено, а могли бы и мы быть счастливы, да, счастливы, очень счастливы; а что, если и под снегом растут цветы?

Старушка. Льстец! Противный плутишка! Ха-ха! Я кажусь вам моложе? Вы нахал, но ужасный душка!

Старик (прелестнице). Будьте моей Изольдой, а я стану вашим Тристаном. Красоту сохраняет сердце. Правда? Мы могли быть счастливы с вами, прекрасны, бессмертны... бессмертны... Чего же нам недостало? Желания или дер­зости? И остались ни с чем, ни с чем...

Старушка. Ой, нет! От вас у меня мурашки! Что? И у вас мурашки? Так вы щекотливы или щекотун? Да нет, мне, право, стыдно. (Хихикает.) Нижнюю юбку видно. А вам она нравится? Или эта лучше?

Старик. Жалкий марш лестничного маршала.

Старушка (поворачивается к первой гостье). О-о, крош­ка! Готовить ее проще простого, возьмите молочка от бычка, камни в желудке у утки и ложечку фруктового перца. (Диктору.) Какие проворные пальцы... однако-о... Хо-хо-хо!..

Старик (прелестнице). Вернейшая из супруг, Семирами­да, заменила мне мать. (Полковнику.) Я уже не раз вам говорил, полковник, истину берут там, где она плохо лежит. (Вновь поворачивается к прелестнице.)

Старушка (диктору). И вы серьезно думаете, что детей можно завести в любом возрасте? А какого возраста де­тишки?

Старик (прелестнице). Я спасал себя сам — самоанализ, самодисциплина, самообразование, самоусовершенство­вание...

Старушка (диктору). Никогда еще я своему маршалу не изменяла... осторожней, я чуть не упала... Я всегда была ему мамочкой! (Плачет.) Прапра (отталкивает диктора) прамамочкой. Ой-ой-ой! Это кричит во мне совесть! Яблочко давно сорвано. Ищите себе другой сад. Не хочу я больше срывать розы бытия...

Старик (прелестнице). Возвышенные занятия, моя Мис­сия...

 

Старик и старушка подводят диктора и прелестницу к двум другим гостям и усаживают с ними рядом.

 

Старик и старушка. Садитесь, садитесь.

 

Старики садятся, он слева, она справа, между ними четыре пустых стула. Следует долгая немая сцена с редкими «да, да» и «нет, нет», которые произносятся очень ритмично, сначала как речитатив, потом все быстрее и

быстрее, с по­качиванием в такт головой, так старики слушают своих гостей.

 

Старушка (диктору). Был у нас сынок... нет, он жив и здоров... он ушел из дома... банальная история... печальная история... бросил своих родителей... сердце-то у него зо­лото... давно это было, давно... я его так любила... взял и хлопнул дверью... удерживала его силой... взрослый человек, семь лет... кричала вслед: «Сыночек, сынок!»... Ушел, и нет...

Старик. Жаль, но нет...

детей у нас не было... Мне очень хотелось сына... И жена тоже. Чего мы только не делали. Бедная Семирамида, она была бы такой замечательной ма­терью... Но может, оно и к лучшему. Сам я был дурным сыном. Теперь, конечно, раскаиваюсь, чувство вины, угры­зения совести, только это нам и остается...

Старушка. Что ни день плачет и хнычет: «Вы убиваете птичек! Зачем убиваете птичек?» А мы их видеть не ви­дели, мы мухи живой не обидели. А он, весь в слезах, таял у нас на глазах, только к нему подойдешь, твердит нам: «Всё ложь! Всё ложь! Вы убиваете птичек, курочек и си­ничек!» И грозит кулачком — маленьким-премаленьким: «Лгали вы мне, — говорит, — обманывали, — говорит, — на улицах мертвые птенчики, младенчики в полотенчике. Слы­шен повсюду плач. Солнце казнил палач». — «Что ты, сынок, взгляни, прекрасные стоят дни». — «Врете вы все, — кри­чит, — я вас обожал, — кричит, — я думал, что вы очень добрые... На улицах мертвые птицы, пустые у них глаз­ницы. Вы источаете зло! Мне с вами не повезло!» Я встала перед ним на колени. Отец обливался слезами. Но он убе­жал. До сих пор его крик в ушах: «В ответе за все вы!» А что это значит — в ответе?

Старик. Свою мать я бросил, умерла она под забором, окликала меня с укором: «Сын, сыночек мой, не оставь меня в одиночестве, посиди со мною, сынок, я скоро... настал мой срок»... Но я не мог... Не мог и не подождал, потому что спешил на бал. Пообещал, что вернусь... и скоро... бро­сил ее у забора... А вернулся, она в могиле, люди добрые похоронили. Я землю царапал ногтями, выл, плакал, про­сился к маме. Дети всегда жестоки, родители одиноки, их, бедных, дети не любят и нелюбовью губят... За что их так карают? Страшно они умирают...

Старушка. Он кричал: «Вас знать не хочу!»

Старик. Неприютно жить палачу.

Старушка. При муже о сыне ни слова, муж мой нрава другого, он был для родителей счастьем, скончались они в одночасье, когда он с ними прощался, отец за него мо­лился: «Ты был примерный сынок, сынок, помоги тебе Бог!»

Старик. Так и вижу, лежит под забором, в руках ландыши и кричит: «Не забудь меня, не забудь!» Плачет и зовет, как звала в детстве: «Зайчик! Не бросай меня здесь одну!»

Старушка (диктору). Он нам совсем не пишет, только иногда кое-что стороной услышим, кто видел его там, кто здесь... он жив-здоров... у него уже свои дети есть.

Старик (прелестнице). Когда я вернулся, ее уже давным-давно похоронили. (Первой гостье.) Да, да, сударыня, в нашем доме есть кинотеатр, ресторан, ванные...

Старушка (полковнику). Конечно, полковник, все из-за того, что...

Старик. По сути, так оно и есть.

 

Бессвязный вязкий разговор, все невпопад.

 

Старушка. А то...

Старик. Так что не я... ему... И вот...

Старушка. Словом...

Старик. Его и нашим...

Старушка. Тому...

Старик. Им...

Старушка. Или ей?

Старик. Им...

Старушка. Папильоткам... Ну и...

Старик. Их нет...

Старушка. Почему?

Старик. Да.

Старушка. Я...

Старик. В общем...

Старушка. Короче...

Старик (первой гостье). Что вы сказали, сударыня?

 

Несколько минут старики неподвижно сидят. Звонок.

 

Старик (взволнованно, и волнение его будет возрастать). Гости! К нам опять гости!

Старушка. То-то мне послышался плеск весел.

Старик. Пойду открою. А ты принеси стулья. Извините, дамы и господа...

 

Старик направляется к двери № 7.

 

Старушка (гостям, сидящим на стульях). Поднимитесь, пожалуйста, на минутку. Скоро придет оратор. Нужно при­готовить зал, будет лекция. (Старушка расставляет стулья спинками к залу.) Помогите мне. Да, да, благодарю.

Старик (открывает дверь № 7). Добрый вечер, милые дамы, добрый вечер, господа, милости просим.

 

Несколько гостей очень высокого роста, старик, здороваясь, привстает на цыпочки.

Старушка, расставив стулья, на­правляется к старику.

 

Старик (знакомит). Моя жена... сударь... моя жена... сударыня... сударыня... моя жена...

Старушка. Что за люди, душенька?

Старик (старушке). Пойди принеси еще стульев, милочка.

Старушка. Не могу же я все разом делать.

 

Ворча, выходит в дверь № б, появится из двери № 7, старик с гостями направится к авансцене.

 

Старик. Осторожнее, не уроните, ваша кинокамера... (Знакомит.) Полковник... Дама... Мадам прелестница... Дик­тор... Журналисты, они тоже хотят послушать оратора, он появится с минуты на минуту. Потерпите еще чуть-чуть... Побеседуйте пока...

 

Старушка появляется из двери № 7, таща два стула.

 

Поторопись со стульями, одного еще не хватает.

 

Старушка, ворча, отправляется за стулом, исчезает за дверью № 3 и появится из двери № 8.

 

Старушка. Ну и ладно... что могу, то делаю, не машина же я. Интересно, что за люди такие? (Выходит.)

Старик. Садитесь, садитесь, дамы с дамами, господа с господами или как хотите — рядами... Мягче стульев у нас нет... Простите, но это бред... Впрочем, возьмите вот этот. Какие еще пакеты? Позвоните Монике, она у Майо... У Кло­да изумительное белье... Радио нету. Выписал газету... зависит от внутренних качеств; помню в одной передаче... главный — я, без помощников; экономия — главное в об­ществе, интервью не надо, прошу вас, не сейчас... потом посмотрим, настанет час... стул вам принесут... куда же она запропастилась?

 

Старушка появляется из двери № 8 со стулом.

 

Быстрее, Семирамида...

Старушка. Делаю, что могу. А кто еще к нам пришел?

Старик. Я все потом тебе объясню.

Старушка. А эта вот кто? Вот эта, душенька?

Старик. Не волнуйся... (Полковнику.) Господин полков­ник, журналистика сродни военному делу... (Старушке.) Окажи внимание нашим дамам, дорогая... (Звонок. Старик торопится к двери № 8.) Подождите секундочку. (Старуш­ке.) Стулья!..

Старушка. Дамы, господа, прошу меня извинить.

 

Старушка выходит в дверь № 3, старик идет открывать невидимую дверь № 9 в нише,

он исчезает в тот миг, когда старушка вновь появляется из двери № 3.

 

Старик (его не видно). Прошу, прошу, прошу... (Появ­ляется, ведя за собой толпу невидимых гостей и держа за руку маленького ребенка-невидимку.) Серьезная лекция, и вдруг детишки, как бы не соскучиться малышке. Не дай бог, малютка написает дамам на юбки, раскричится — ку­да это годится? (Приводит всех на середину сцены, куда направляется старушка со стульями.) Познакомьтесь, моя жена. А это их дети, Семирамида.

Старушка. Какие славные! Очень приятно, очень приятно.

Старик. Это младший.

Старушка. До чего же мил, мил, мил...

Старик. Стульев не хватает.

Старушка. Ох-ох-ох. (Уходит за стульями в дверь № 2 и появится из двери № 3.)

Старик. Малыша посадите на колени... Близнецы на од­ном стуле уместятся. Осторожнее, стул качается, стулья — собственность домовладельца. Если сломаете, заставит пла­тить штраф, такой злющий — просто страх!..

 

Старушка ковыляет из последних сил со стулом.

 

Вы всех не знаете, в первый раз видитесь, но наслышаны. (Старушке.) Семирамида, помоги мне их представить друг другу.

Старушка. Кто же они такие? Позвольте вам представить, познакомьтесь... а кто они?

Старик. Позвольте мне вам представить, познакомьтесь, позвольте представить, сударь... сударыня... сударь... суда­рыня... сударь...

Старушка (старику). А ты надел подштанники? (Невидимкам.) Сударь... сударыня... сударь...

 

Звонок.

 

Старик. Гости!

 

Звонок.

 

Старушка. Гости!

 

[Звенит] еще звонок и еще. Старушка со стариком волнуются. Стулья повернуты спинками к залу, расположены рядами; старик, вытирая лоб и задыхаясь, бегает от двери к двери, размещая невидимок, старушка, ковыляя, тороп­ливо снует между дверями, принося стулья. На сцене множество невидимок, старики стараются никого не толкнуть, осторожно пробираясь между стульями. Движение может строиться следующим образом: старик в дверь № 4, ста­рушка из двери № 3, затем в дверь № 2, старик открывает дверь № 7, она входит в дверь № 8,

выходит из № 6 со стульями, так они обходят всю сцену.

 

Простите, простите, ох, простите, простите...

Старик. Господа, проходите... милые дамы, прошу... По­звольте...

Старушка (со стульями). Ох, их слишком много... мно­го... много-премного... ох-ох-ох...

 

Все громче плеск воды, все звуки слышатся из-за кулис, старики бегают бегом,

он встречает гостей, она носит стулья. Звонки звонят не умолкая.

 

Старик. Этот стол мешает. (Двигает воображаемый стол, старушка ему помогает.) Тесновато, вы уж простите...

Старушка (отпуская воображаемый стол). Ты подштанники надел?

 

Звонок.

 

Старик. Народу-то! Народу! Стулья! Гости! Проходите, дамы, господа! Семирамида! Быстрее! Тебе помогут!..

Старушка. Простите! Извините... Добрый вечер, сударыня... сударыня... сударь... сударь... стулья... да... стулья...

 

Звонки все громче и громче, слышно, как пристают лодки. Старик все чаще

спотыкается о стулья, не поспевая к дверям.

 

Старик.

Да, да, минуточку... А ты свои подштанники на­дела? Да, да, да... сию минуточку... терпение... да, да, тер­пение...

Старушка. Чьи-чьи? Твои или мои? Простите, простите...

Старик. Сюда, прошу, дамы-господа, прошу, я про... извине... щения... проходите... проходите... про... вожу... места... дорогая... не здесь, пожалуйста... осторожнее... вы, моя дорогая?

 

Довольно долгое время проходит в молчаливой суете, слыш­ны только звонки, плеск воды. Пик напряженности, когда одновременно открываются и закрываются все двери, гром­ко хлопая. Закрытой остается только главная дверь в глу­бине. Старики мечутся от одной двери к другой, словно на роликовых коньках. Старик встречает гостей: сопро­вождая их, делает с ними два-три шага, указывает место и бежит к дверям. Старушка носит стулья, старик со ста­рушкой сталкиваются, но не останавливаются. Потом в глу­бине сцены старик будет лишь поворачиваться в разные стороны и указывать руками, кому куда идти. Руки дви­гаются очень быстро. Старуха со стулом в руке, она ставит его, берет, ставит, берет, словно собираясь тоже бегать от двери к двери, но только быстро-быстро вертит головой. Оба старика должны все время держать темп, производя впечатление быстрого движения, и при этом почти не дви­гаться с места; двигаются руки, корпус, голова, глаза, описывая, возможно, даже небольшие круги. Мало-пома­лу темп замедляется: звонки становятся тише, двери открываются медленнее, старики двигаются спокойнее. В тот миг, когда двери перестанут хлопать, звонки смолкнут, должно казаться, что сцена полна народу*.

 

[* Стульев на сцене должно быть не менее сорока, а то и больше. Подносят их со все нарастающей быстротой, обилие стульев олицетворяет обилие гостей. Темп и быстрота действия требуют, чтобы старушку играла мо­лодая актриса. Так было в Париже (Сцилла Челтон), в Лондоне и Нью-Йорке (Джоан Плаурайт). Вся эта сценка — сложный, почти цирковой номер. В конце его вся сцена загромождена стульями. Благодаря осве­щению маленькая комнатка стариков должна производить впечатление огромной, похожей на храм. Так было в постановке Жака Моклера (1956) благодаря декорациям Жака Ноэля.

Реплики старушки, когда она вторит старику, должны быть то очень громкими, то тихими и жалобными.

С прибытием гостей стулья отдельных персонажей не представляют — дама, полковник, прелестница растворяются в толпе. Стулья сами по себе становятся действующими лицами.

Особенно настаиваю на следующей рекомендации постановщикам — старушка, молча, задыхаясь, сбиваясь с ног, должна в течение минуты непрерывно подносить стулья. Непрерывно должны звонить звонки. Старик на авансцене должен молча кланяться, как паяц, вертеть головой и делать реверансы, здороваясь с гостями.

Мы даже думали ввести вторую Семирамиду, которая появлялась бы только спиной к публике и создавала впечатление ошеломляющей быстроты и вездесущности старушки. Вторая старушка может появить­ся несколько раз. Ощущение одновременности должно создаваться сле­дующим образом: старушка появляется сразу и справа и слева, где должна появиться и где ее не ждут.]

 

Сейчас я найду вам место... потерпите... Семирамида, успо­койся...

Старушка (разводя руками). Стулья кончились, детка. (Тут же она начинает продавать невидимые программки в полном зале с закрытыми дверями.) Программки, про­граммки, кому программки? Покупайте программки!

Старик. Спокойствие, дамы-господа! Сейчас до вас дой­дет очередь... Всему свое время, всех усадят.

Старушка. Программки! Кому программки?! Минуточку, сударыня, не могу же я обслуживать всех разом, у меня не тридцать рук, я не корова. Сударь, будьте любезны, передай­те программку вашей соседке... благодарю вас, получите сдачу...

Старик. Я же сказал вам — всех разместят. Не волнуй­тесь. Идите сюда, осторожнее... о, дорогой друг... дорогие друзья...

Старушка. Программки... рамки... рамки...

Старик. Да, мой дорогой, конечно, здесь — продает прог­раммки, дурной работы на свете нет... вон она, видите? Ваше место во втором ряду справа... нет, левее... вон там!

Старушка. Рамки... рамки... программки!..

Старик. Что я могу еще для вас сделать? Я и так делаю все что могу! (Другим невидимкам.) Потеснитесь, пожалуй­ста... вот и местечко, сударыня, оно ваше... подойдите. (Старик поднимается на эстраду, невольно задевая окружающих, проталкивается через толпу.) Дамы-господа, примите почтительнейшие извинения, но сидячих мест больше нет.

Старушка (из противоположного конца зала от двери № 3, что у окна). Покупайте программки! Кому программки? Шоколад, карамель, леденцы! (Теснимая толпой, старушка разбрасывает программки и конфеты над головами невиди­мок.) Берите, ловите...

Старик (стоит на эстраде, он очень взволнован, его тол­кают, он спускается вниз, поднимается, спускается, толкая кого-то и от кого-то получая толчки). Простите, тысяча извинений... пожалуйста, будьте осторожнее... (Старика уси­ленно толкают, и он с трудом удерживает равновесие, цеп­ляясь за чьи-то плечи.)

Старушка. Кто это? Программки, пожалуйста, программ­ки, шоколад, шоколад...

Старик. Дамы и господа, минутку тишины, умоляю вас... одну минуточку... это важно... Кому не хватило стульев, не гудите, как в улье, отойдите в сторонку, не стойте у стенки... вот так... Освободите проходы!..

Старушка (старику, почти крича). Скажи, что за люди, о душенька! Зачем они сюда пришли?

Старик. Дамы и господа, оставшиеся без стульев, для своего удобства и удобства окружающих встаньте, пожалуй­ста, по стенкам, справа и слева. Вы всё услышите, всё увиди­те, все места очень удобные!

 

Толкотня. Старик, увлекаемый толпой, огибает почти всю сцену, задерживается возле скамейки

у правого окна, тот же путь, только в обратную сторону, проделывает и старушка и останавливается

у скамейки возле левого окна.

 

Старик (в толпе). Не толкайтесь, не толкайтесь.

Старушка (в толпе). Не толкайтесь, не толкайтесь.

Старик (в толпе). Не толкайтесь, не толкайтесь.

Старушка (в толпе). Не толкайтесь, господа, не толкай­тесь.

Старик (все еще в толпе). Поспокойнее... потише... спо­койствие... ну что же это такое?..

Старушка (все еще в толпе). Вы же не дикари.

 

Наконец старики застывают каждый у своего окна, старик слева, возле эстрады, старушка справа.

До конца пьесы они останутся на этих местах.

 

Старушка (окликает старика). Душенька!.. Что это за господа? Зачем они явились сюда? Где ты? Я тебя не вижу...

Старик. Семирамида! Ау!

Старушка. Я тебя не вижу-у!

Старик. Я здесь, возле окна! Слышишь?

Старушка. Слышу! Слышу! Вокруг столько разговоров... Но я прекрасно различаю твой голос...

Старик. А ты где? Где ты, крошка?

Старушка. Я тоже возле окошка. Душенька, мне страшно, тут столько людей, а это опасно... как бы не потеряться... мы так далеко друг от друга... в наши-то годы... мало ли что, душенька...

Старик. Вижу! Вижу! Наконец-то я тебя разглядел. Не беспокойся, скоро мы будем вместе, вокруг меня друзья. (Друзьям.) Очень рад пожать вам по-дружески руку. Да-да, я верю в прогресс, не беспрерывный, но беспредельный...

Старушка. Понедельник... Погода ужасная. Солнце пре­красное. (В сторону.) И все же мне жутковато. Я-то здесь зачем? (Кричит.) Душенька!

 

Старики каждый со своего места переговариваются с гостями.

 

Старик. Чтобы избавить человека от эксплуатации, нужны ассигнации, ассигнации и еще раз ассигнации.

Старушка. Душенька! (Ее осаждают друзья.) Мой муж? Да. Он все и устроил... в-о-о-о-н он... Боюсь, что вам это не удастся... как тут проберешься?.. вон он стоит с друзьями...

Старик. Нет, нет... я всегда это говорил... чистой логики нет... чистая логика — это фикция.

Старушка. Знаете, есть и счастливчики. Завтракают в са­молете; обедают в поезде, ужинают на пароходе, а ночью спят в грузовике и едут, едут, едут...

Старик. Вы говорите о достоинстве человека? Постараем­ся, чтобы у него было хотя бы лицо, а достоинство — это позвоночник.

Старушка. Не поскользнитесь в темноте. (Смеется, раз­говаривая.)

Старик. Ваши соотечественники ждут этого от меня.

Старушка. Конечно... расскажите мне все.

Старик. Я пригласил вас... вам объяснят... индивидуаль­ность, личность — это все та же персона.

Старушка. Он так надут, он нас надул.

Старик. Я не есть я. Я — нечто иное. Некто в ином — вот я.

Старушка. Дети мои, остерегайтесь друг друга.

Старик. Просыпаюсь порой, кругом стоит тишина, полная, словно круг или луна в полнолуние. Совершенная. Но нужна осторожность. Миг — и совершенство полноты потревожено. Вокруг дыры, куда оно утекает.

Старушка. Призраки, привидения, разные пустяки... Обя­занности моего мужа необыкновенно важны и возвышенны...

Старик. Простите... я другого мнения... в свой час вы узнае­те, что я думаю на этот счет... но не сейчас... Оратор, которого мы все ждем, сообщит вам о нем вместо меня... и о многом другом, что нас так волнует, о чем мы спорим... настанет минута, и... настанет она очень скоро.

Старушка (своим друзьям). Чем раньше, тем лучше... Ну конечно. (В сторону.) Никак не оставят нас в покое. Поскорее ушли бы, что ли... Где-то там моя душенька?.. Я что-то не разгляжу...

Старик. Да не волнуйтесь вы так. Вы услышите мою Весть. Уже скоро.

Старушка (в сторону). Наконец-то я слышу его голос. (Друзьям.) Моего мужа никогда не понимали, но теперь на­стал его час.

Старик. У меня богате

Предыдущая статья:ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ 5 страница Следующая статья:Э.Ионеско. Урок
page speed (0.0391 sec, direct)