Всего на сайте:
210 тыс. 306 статей

Главная | Литература

Часть 3. Охота. 5 страница  Просмотрен 111

– А нити?

– Нити эти тебе силу передают, и пока ты не порвешь их – не убьют её. Ведьма может умирать долго… Этого ты для неё желаешь? Вечного страдания?

Бабка на миг стала доброй и ласковой, подошла к Максиму и погладила его по взъерошенному чубу.

– Максим, если есть в тебе добро, не позволь ей страдать. Гнилое ты дело делаешь, охраняя пустую оболочку. Ко мне в дом не возвращайся. От тебя солено пахнет, как от крови и слез. Не внук ты мне, но коль человек хороший – убей её быстро. Я ни в полицию, никуда не позвоню, крестом клянусь.

Максим принюхался, когда за бабкой захлопнулась дверь. Ничем не пахло, кроме пота. Он коснулся бледного лба. Казалось, нельзя быть ещё более холодной, но у Евы это получилось. Её кожа обжигала морозом, а Максим таял от жара. Он прилег рядом, делясь теплом с ней, вжался носом в замерзшую шею. Кажется, Ева капельку потеплела, а ему немного полегчало.

21.

День сменялся ночью. Максим готовил скудные ужины для себя, писал статейки для редактора (существовать-то на что-то надо), обмывал Еву влажным полотенцем и ночами спал с ней в одной постели, притянув к себе, грея собой. В нем было слишком много солнечного света. Тот, не находя выхода, разрывал живот. Его не выплеснуть, не отдать никуда, кроме маленькой замерзшей девочки с пушистыми ресницами.

– Геля, это ты сильная, а не я, – шептал Максим, утыкаясь носом в холодную шею, – это ты умеешь видеть вещие сны. Не я. Понимаешь?

Даже если и понимала, то ответить не могла.

Изредка он выбирался в город за продуктами и инструментами. Дом разваливался на глазах. Отошли половицы, разъехались доски, прохудилась крыша. Максим латал старые раны, предупреждал появление новых. Наверное, дом погибал вместе с последней представительницей рода. Максим лечил его день за днем, не позволяя окончательно умереть.

Он облазал весь интернет. Нашел любопытные статейки про ведьмаков и то, как они получают силу. Про то, что ведьм тянет к ведьмакам, и про то, как в тех жадность побеждает любовь. Получается, он тоже один из этих, раз принял силу? Но Максим никогда не хотел сгубить Еву. Да, влюбился он в неё моментально, будто бы специально… Но убить он её не позволит ни себе, ни кому-либо другому!

Нашел Максим и фотографии Евы, за которой стелилась тень. И снимок Сергея. Даже написал барышне, выложившей кадры, а та рассказала занятную историю про появление Евы в своей квартире. Но помочь ничем не смогла.

У этой связи есть всего один выход: оборвать лунные нити. Сорвать их с Евиных запястий и растоптать. Потом похоронить её под папоротниками, выстругать крест и иногда навещать могилку. Вернуться в город, да и зажить как прежде.

Максим так не мог.

Как отпустить её, когда только с ней ему легче? И жар прекращает сжигать изнутри? Нет, ни за что!

Кстати, оказалось, что именно Сергей напал на Ирину. Она всё вспомнила. Говорит, будто защиту с памяти сняли. Следователь её по связям связался с кем-то из города. Но те Сергея не нашли. Решили, что уехал куда-то, тем более в последние месяцы, по словам агента, он был сам не свой. О пропаже не заявили. Взрослый же человек, волен уезжать и возвращаться.

Ирина Максима на свадьбу свою приглашала, со следователем Михаилом. Говорила:

- Авось и Евка приедет к декабрю, погуляем всей толпой. А, Максимка? Ты так мой спаситель, тебя Мишка свидетелем зовет. Согласен, ну?

Максим горько кивал и спешил поскорее закрыть входную дверь. За ним прочно закрепилась слава затворника. Знали бы жители деревни, с кем коротает Максим дни и ночи…

22.

Здесь не за что уцепиться. Черно, если открыть глаза; черно, если закрыть. Нет звуков или запахов. И Евы нет, только клочки её сознания.

Остатки от человека. Беспорядочные куски мыслей и чувств.

Ева силится победить пустоту. Она разговаривает вслух (или ей так кажется), вспоминает Макса, мысленно общается с сестренкой. Движется. Не позволяет себе замолчать – иначе перестает существовать вовсе. Но пустоте безразличны старания той, которой нет. Она поглощает. Ева забывает, кто она. После вспоминает и забывает вновь.

Не часто, но сквозь пустоту прорывается тепло. И тогда появляются ароматы: прелой травы и ягод клубники, свежего молока и летнего дождя. Еву на секунду-другую озаряет солнце. Она задыхается, силясь втянуть весь воздух. Но чудо резко обрывается.

Пустота.

– Гель… – внезапно доносится до неё слабое.

Ева ворочает головой, которой не имеет, напрягает уши, которых не существует. Ощущение гадкое: словно чешется мозг. И его не почесать.

Всё смолкает. Иллюзия. Обман. Розыгрыш. Ева бы разревелась, но она не может. Она бесплотна.

Пустота растет. Той бесконечно много, а станет больше. Когда-нибудь она подомнет под собой Еву. И память её навсегда скроется во тьме.

Нет! Пока где-то тепло и пахнет солнцем, она должна бороться.

23.

…То был день её рождения. Осенний, промозглый, хмурый день. Листья укрывали землю теплым одеялом, готовя к зиме. Натопленная печь не справлялась с октябрьским холодом. Кажется, Максим уснул в кресле напротив Евы.

Сквозь вязкий сон кто-то по-старчески прокряхтел:

– Отдай её нам, мальчик.

Максим подскочил от неожиданности. Обернулся на голос. Перед ним стояла точная копия Евы, разве что постаревшая. С морщинами-рытвинами и белоснежными волосами, заплетенными в косу. Старушка была одета по-простому, в серенькое ситцевое платьишко. Вся она была безликая, бесцветная, и только горло окрашено алым.

– Вы ее… бабушка?

Старушка заулыбалась.

– Мы давно ждем её. Нам не хватает нашей девочки.

– Как её вернуть? – он попытался схватиться за ладонь старушки, но та растаяла туманами под его рукой.

– Ну зачем она тебе? Измученная, израненная. – Старушка глянула на свои чистые запястья, с которых потек не то красный дым, не то кровь. – Оставь её с нами. Моя дочь здесь, моя младшенькая внучка здесь, сестрица моя здесь. Нам не хватает только её. – Она не подошла – подплыла к Еве и посмотрела с нежностью. – Как она проживет одна на всем белом свете?

– Она не одна!

Максим вскочил.

– Мальчик, ну разве подвластно тебе защитить её? Ты ведьмак, тебе всегда будет не хватать силы. Ты сгубишь нашу девочку в порыве жажды.

– Никогда не сгублю, никогда… – он повторял как обезумевший. – Да не нужна мне эта сила! Я готов отдать её Еве. Но как?!

– И не уйдешь? – старческий голос стал моложе, звонче. И черты смазались, а когда проявились, на него смотрела пухлощекая девчонка с браслетами-фенечками на запястьях.

Максим мотал головой.

– Нет! Забирайте, что хотите. Верните мне Еву.

– Моей сестричке так одиноко, – девчонка упала на край Евиной кровати. – Но тебе нельзя доверять. Ты злой и опасный, как и все мужчины. А она никогда не позабудет случившегося, в ней это останется навечно. Она во всех будет видеть меня. Она не забудет ведьмака и боль, им причинённую. Тебе её не излечить ни жалостью, ни таблетками.

– Я не собираюсь её лечить.

Девчонка выдавила улыбку.

– Тогда дай ей умереть.

Уходи.

– Я не уйду.

– Куда ты денешься, – скрипуче ответила девчонка, и старческие черты заново выступили на гладкой коже.– Уйдешь. Все когда-нибудь уходят.

Мир поплыл перед глазами и лопнул мыльным пузырем. Максим проснулся в кресле. Шея затекла, онемела неудачно подогнутая рука. В голове нестерпимо гудело.

Максим встал, размял кости. Нити, соединяющие их с Евой, стали особо плотны. Точно набухли от силы. Они сверкали чистым незамутненным золотом. Завораживающе зрелище. Да только на камеру его не заснять – Максим пытался.

Чего в нем больше, похоти или любви? Не причинит ли он вреда Еве?

Нити соблазнительно заблестели. Он дотронулся до них. Звякнули как оковы. Оборвать бы их…

24.

Холодает. В пограничье нет ничего, но есть холод. Лютый. Он сковывает воспоминания, навеки запирает их в морозной клетке. Ева забывает себя.

Было ли у неё детство? Любила ли она когда-то? Кто она?

– Я Ева, – проговаривает по буквам. – Я Ева? – переспрашивает без уверенности.

Пустота молчит. Пустота – её подруга, только она выслушивает её бессвязные речи. Не ответит, но поймет. Убаюкает. Ева полюбила пустоту – она добрая. Пустота есть, а остальное – выдумка.

– Геля, – электрическим разрядом бьет по памяти. – Прости меня. Я должен уйти.

И тепло, едва появившееся, гаснет. Ледяная броня скрадывает запах солнца.

Нет!

Ева прорывается сквозь пустоту вслед за отголоском тепла. Пустота бесконечна, а тепло стремительно тает. Где же оно? Исчезло.

Ей пора смириться. Её бросили все, даже тепло. Она одна. Пустота расставляет объятия, готовая принять непокорную Еву.

Она устала бороться. Кто она? Как её зовут?..

Холодно.

И тут, когда Ева уже готова погрузиться во мрак, пустоту взрезают лучи света. Два желтоватых огонька, будто фары. Откуда фары в пограничье? Неважно!

Ева тянется к ним. Свет приближается, заполняя тьму собой. Ева бежит ему навстречу. Если он губителен – она готова погибнуть. Если несет спасение – принять в себя.

Пустота одергивает: «Глупости. Тебе мерещится. Это не по-настоящему. Настоящая только я».

Но свет совсем близко. В сантиметре от неё. Легкое касание.

«Нет! - кричит пустота. - Ты не можешь меня покинуть. Тебе не к кому идти».

Есть к кому. Её зовут Евой, у неё была сестренка Машка и есть Макс. Есть!

Живой, настоящий, любимый Макс, который искал и не находил себе места. Он зовёт её к себе, и едва осязаемые нити тянут Еву к свету. Откуда эти нити? Непонятно...

Фары близко... Становится тепло…

Взрыв.

25.

На улице шуршал дождь. Тучи, чернее самой черноты, заволокли небо. Промозглая осень надолго поселилась в лесах и болотах, окутала туманным паром деревья. Листья опадали и, сплетаясь, становились лоскутным ковром под ногами.

Ева смотрела в окно, прижав ладони к холодному стеклу. Дождевые капли рисовали узоры, стекая и переплетаясь меж собой. Вот бы и ей, как той капле, упасть с неба, скатиться по крыше и рухнуть к земле, прожив короткую, но славную жизнь.

Дом был пуст. В печи не теплилось пламя. По комнатам расползалась прохлада, и босые ноги мерзли.

Максим ушел. Ненадолго или навсегда, но ушел. Когда Ева проснулась, она первым делом побежала искать его. А он ушел. Ни обуви, ни одежды, ни записки. В кружке с недопитым кофе – плесень. Максим не был здесь уже давно.

Как же холодно!

Ева подула на замерзшие ладони. Она леденела изнутри. Грудь наполнял страх. Вдруг Макс ушел насовсем?

Капельки тумана оседали на вещах. Изморозь покрыла стекла. Ева вернулась в кровать, укуталась пуховым одеялом. Пройдет день или два, и она окончательно замерзнет без Макса.

В замке провернулся ключ. Рано радоваться. Вдруг это не Макс, а кто-то другой. Кто-то опасный и злой. И очень холодный.

Ева на цыпочках прокралась к двери с одеялом, накинутым на плечи.

Он вошел в дом, мокрый, взъерошенный. Кончики волос завились от сырости. Стянул насквозь вымокшую куртку, тряхнул влажными волосами. Вроде прежний, но совершенно другой. Черты заострились, исчезла смешная торопливость. На кухне поставил чайник, бегло промыл кружку и плюхнул в неё ложку растворимого кофе. Ева наблюдала за ним украдкой. Ей было так холодно, что хотелось очутиться в его теплых объятиях и забыть обо всем. Она сделала шажок, ещё один. Он размешивал кофе ложечкой. Пасмурный, точно сама непогода.

Он не слышал её.

Одеяло слетело на пол. Ева встала за спиной и прикрыла глаза ладонями. Он забыл, как дышать. Его жар растворялся в её холоде, перетекал по нервным окончаниям.

Максим отпустил ложку, та звякнула с огорчением, и обеими руками обхватил Евины запястья. Коснулся их, провел пальцами. Щекотно. В его волосах появилась проседь. Неужели тот веселый мальчик исчез?..

Максим поднялся медленно, словно боясь спугнуть, не отпуская рук. Повернулся. Посмотрел на Еву. Она робко улыбнулась. Его взгляд плавил золото. И холод, плотно поселившийся в грудной клетке, начал отступать. А слабые, но заметные золотые нити переплели их пальцы.

– Ты смогла… – а голос слаб и недоверчив. Точно Ева могла испариться, точно ему могло привидеться.

Она как-то глупо и неуместно хихикнула, не зная, что сказать умного. Максим обхватил Еву за талию, прижал к груди, в которой колотилось сердце.

Он долго целовал её, делился своим жаром и принимал её холод. Влажный от дождя и слез.

А сила переходила от него к ней. И обратно. Текла по невидимым ручьям и не оставляла ни одного, ни другого.

– Я невероятно скучал, – сказал Макс много позже, уткнувшись носом в её шею.

Он скучал? Нет, это она скучала! Только он помогал ей выжить, пройти сквозь обволакивающую пустоту, опустошающий мороз и дикий страх. Он. Её личное солнце.

26.

– Геля, прости меня, – Максим наклонился к Еве и заправил прядку волос ей за ухо. – Я должен уйти.

Иначе он не сдержится – порвет нити. Они так соблазнительно натянуты. Одно движение – и лопнут.

Максим долго бродил по окрестностям деревни. На востоке разгоралась гроза. Первая вспышка обрушилась, когда небо только потемнело, расцвечивая небо серебристым. Грянуло. Брызнули капли. Гром ударил вдали.

С каждым новым раскатом гроза приближалась. Максиму легко дышалось, и он шел, подставляя лицо дождю. Тот охлаждал пылающие щеки.

В лесу увял и скорчился в предсмертных муках папоротник, а холмик поплыл.

На кладбище с фотографии смотрела женщина с миндалевидными глазами. По каменному снимку текли слезы-капли, бились о могильный камень. Она рыдала горше, чем само небо. Максу почудилось, будто лицо помолодело, а на граните проступило имя «Ева». Он тряхнул головой, отгоняя жуткое.

Чтобы не было соблазна вернуться, Максим прыгнул в машину и поехал незнамо куда. Проносились голые поля и потемневшие деревья. Пустая трасса. Ливень, стучащий по крыше.

Она там совсем одна. Совсем. Небось догорели поленья. Она может замерзнуть.

Ну и что, если он привязался к ней из-за силы. Пускай! Он никогда не позволит её обидеть и будет охранять её сон бесконечно долго. Нет, то не обычное вожделение. То не страсть ведьмака к ведьме. Он не простит себе, если позволит ей исчезнуть. Она нужна ему как воздух, необходима как вода. Он без неё сгорит дотла.

Машина, взвизгнув тормозами, круто развернулась и поехала обратно. Свет фар вспорол ночь. Для себя Максим всё решил.

27.

Дом провожал их старческим кряхтением. Макс напоследок сфотографировал его и девушку на его фоне. В свете заходящего солнца фотография вышла особенно красочной. В распущенные волосы вплетался багрянец. Закат осел на щеках розоватым румянцем.

– Не будешь скучать? – спросил Макс у Евы, подхватывая сумки с вещами.

– Мы сюда когда-нибудь вернемся. – Она погладила перила крыльца. – Но если я собираюсь жить нормальной жизнью, то родовой дом – не лучший выход. В нем повсюду воспоминания и отголоски силы. К тому если я соскучилась по работе.

– Мы так и не обсудили, чем ты займешься?

Макс галантно распахнул перед Евой переднюю дверь и даже отвесил шутливый полупоклон. Она долго не отваживалась сказать, но, шумно вдохнув, выпалила:

– Я подумывала пойти в медицинский на заочное. Ты не против?

Он поцеловал её в висок.

– Только за. Настоящая волшебница обязана излечить все смертельные заболевания на свете.

– Я не волшебница, а ведьма, – она нахмурилась, застегивая ремень безопасности.

Макс рассмеялся.

– Да какая ты ведьма, так, недоразумение. – Щелкнул по носу. – Мое недоразумение.

От него пахло летом и солнцем; от неё – студеной зимой. Они были невыносимо разные. И друг без друга бы не справились. А так?.. Будь что будет.

 

 

Оставить отзыв или прочитать другие книги можно тут: https://vk.com/zingerte

И тут: http://samlib.ru/z/zinger_t_e

 

Предыдущая статья:Часть 3. Охота. 4 страница Следующая статья:Манометрическая бомба
page speed (0.0361 sec, direct)