Всего на сайте:
119 тыс. 927 статей

Главная | Философия

Путь к Мудрости: Акбар и Бирбал, ВЛАСТЬ КАК ЖЕРТВА  Просмотрен 99

Путь к Мудрости: Акбар и Бирбал / Сост. С. В. Махотина. – Мн.: ИП «Лотаць», 2000. (Серия «Золотое колесо»). Эта книга посвящена времени полувекового правления выдающегося просветителя и объединителя Индии – импера­тора Акбара Великого из династии Моголов (XVI век). В книге, включающей данные исторических хроник, апокрифы и народные рассказы, падишах Акбар и его советник-индус Бирбал предстают дальновидными и мудрыми политиками, неутомимыми исследователями и оригинальными философа­ми, остроумно решающими различные жизненные вопросы.   На первой сторонке обложки – фрагмент могольской миниатюры «Два муллы, обсуждающие текст» (XVI в.), на четвёртой – «Врата Великолепия» в г. Фатехпур-Сикри (фото).

Акбар – император Индии

(1542–1605)

 

Идя от характеристики Труссе, вспоминая отметки Плано Карпини о внимании монгольс­ких ханов к искусству и наукам, мы можем кульминировать монгольский апофеоз в лице велико­го Акбара. Конечно, некоторые пристрастные суждения пытались иногда и его представить кровожадным тираном, но в конечном итоге развернулась блистательная картина светлого объединителя и культурного правителя великой страны. К уже найденному великолепию Акбара новая литература добавит лишь ценные знаки. И народная мудрость, справедливая в основе своей, добавляет к изображению великого императора и сияние Святого. Так народ в веках умеет чтить великое служение.

 

...Всё содеянное в этом мире представляет, в сущности, внешний материальный результат, практическую реализацию и воплощение мыслей, принадлежавших великим людям, посланным в наш мир. История этих последних составляет поистине душу мировой истории.

Тoмac Карлейль

 

ВЛАСТЬ КАК ЖЕРТВА

Когда маленький росток погружает корни глубоко в зем­лю и впитывает её соки, он вырастает огромным и могучим деревом. Так и человечество взрослеет и эволюционирует, когда вспоминает о великих героях прошлого и применяет их опыт в современной жизни. Выдающийся английский философ Томас Карлейль (1795—1881) в своей работе «Ге­рои, почитание героев и героическое в истории»[1] отметил, что история мира есть, в сущности, история героев – вдохновителей, воспитателей и вождей народов. Он приводит классификацию различных типов героев: божества, поэта, пророка, духовного пастыря, реформатора, где особое мес­то отводится герою-правителю, поскольку он органично соединяет в себе лучшие качества всех остальных типов. Если кратко суммировать основные, по мнению Карлейля, качества, выделяющие такого героя среди обычных людей, получится следующий список:

♦ глубокая искренность и проницательность;

♦ умение сквозь внешнюю видимость проникать в истинную сущность вещей;

♦ посвящение себя деятельности, преобразующей мир;

♦ ощущение водительства Высших Сил;

♦ духовное наставничество своего народа;

♦ одиночество среди толпы.

Такими качествами в полной мере обладал знаменитый император Индии Джелаладдин Акбар, годы правления которого (1562—1605) историки мира единодушно называют «веком Акбара». В переводе с арабского Акбар означает «Великий», и жизнь его – лучшее тому свидетельство. «По действиям и движениям он не был похож на людей этого мира, и величие Бога проявлялось в нём»[2], – писал его наследник Джахангир. Индийский философ и общественный деятель, религиозный реформатор Свами Вивекананда, от­давая дань уважения Акбару и порицая политику его правнука Аурангзеба, говорил: «Число таких царей, как Акбар, который заботился о своих подданных, гораздо меньше, нежели таких, как Аурангзеб, который строил своё благополучие на крови собственного народа»[3].

И по прошествии четырёх столетий Акбар остаётся для индийцев символом милосердия, справедливости и благо­родства. Выдающийся русский художник, учёный и философ Н. К. Рерих, собравший во время своей Центрально-азиатской экспедиции (1923—1928 гг.) замечательные свидетельст­ва различных народов о жизни великого объединителя и созидателя могучей империи, писал: «Не смешает со мно­жеством славных имён народ Индии имя Акбара, собира­теля, творца счастливой народной жизни. Народ не забы­вает и не припишет никаким умаляющим побуждениям широкие мысли великого объединителя Индии. В храмах индусских имеются изображения Акбара, несмотря на то что он был мусульманин. Вокруг головы императора изо­бражается сияние, что вовсе не всегда является отличием просто властителя. Для Индии Акбар является не просто властителем, но сознание народное отлично понимает, что он был выразителем души народной. Так же как и многие, священные в памяти, имена, он собирал и сражался вовсе не для личной ненасытности, но творя новую страницу ве­ликой истории»[4].

Мудрый Акбар выдвинул три основных принципа государственной политики: сохранение национального госу­дарства, принцип солх-и-кула – «мира для всех», то есть примирение мусульман с индусами, и объединение Индии.

Начало правления Акбара было осложнено постоянными распрями между приверженцами двух религий: традицион­ного индуизма и «пришлого» ислама, насаждавшегося пред­ками Акбара. Благодаря мудрой политике Акбара в много­национальной Индии долгое время удавалось сохранять мир.

В древней истории можно найти ещё одну фигуру, по масштабам равную Акбару: это библейский царь Соломон, прославившийся своей мудростью и справедливостью. Так же, как и Акбар, Соломон задумывался о едином начале сущего, заботился об укреплении своего государства, творил справедливый суд, ощущал власть как тяжкое бремя и каж­дого из них смерть застала в самом разгаре созидания. Им обоим посвящены прекрасные сказания, сюжеты которых иногда удивительно перекликаются друг с другом.

Обративший внимание на такое сходство Н. К. Рерих пи­сал: «В старом царстве уйгуров, где теперь живут благовер­ные мусульмане, имя Соломона мешается и с царём Алек­сандром и с великим Акбаром. Иногда вы узнаете те же сказания, которые украшают и царя и собирателя Индии. "Кажется, то же самое говорят и про Акбара, названного Великим?"

Старый седой мусульманин в зелёной чалме, совершив­ший покаяние в Мекке, наклоняет голову: "Оба Владыки были мудры и велики. Когда видите две снеговые горы, как решитесь сказать их отличие? Они обе сверкают под одним солнцем, и приблизиться к ним обеим одинаково трудно. Кто же решился бы приписать одному Владыке то, что, может быть, принадлежит им обоим? Правда, Владыка Акбар не выходил за пределы Индии. Он укреплял её, оставаясь внутри её, и мы не знаем, какие джинны служили ему. О царе же Соломоне все знают, что он летал по всему свету, учился правде во всех странах, и даже он был на да­лёких звёздах. Но кто же может снизу судить о двух сне­говых вершинах? Мы даже надеваем тёмные очки, чтобы защитить наши слабые глаза от их блеска"»5.

Побывавший в Индии в середине нашего века чешский индолог Ян Марек записал в городе Джайпуре ещё одну красивую легенду о внимании Акбара Великого к простым людям: «Во времена султанов из рода Шарки два берега были связаны лишь приставленными друг к другу лодками. За переход на другую сторону надо было платить. Однаж­ды наш город посетил император Акбар. Вечером он ре­шил покататься на лодке. На берегу он увидел плачущую бедную женщину. Император спросил её, о чём она пла­чет. Женщина рассказала, что живёт за рекой и у неё нет денег, чтобы заплатить за переход по лодочному мосту, и поэтому она не может сегодня вернуться к своим детям. Акбар перевез её на своей лодке, а на следующий день при­казал наместнику Муним-хану построить каменный мост на том месте, где плакала несчастная женщина. Наместник выполнил приказ императора, и новый мост назвал «Пул-и Акбари» – «Мост Акбара». Так его называют и в наши дни»6. Таких легенд об Акбаре Великом существует немало, и это лучшее подтверждение того, что в его чутком сердце всегда звучал «колокол справедливости»7.

Каким же был Акбар – потомок Чингисхана и Тамерла­на, внук основателя династии Великих Моголов Бабура, пра­вивший целых 49 лет? Вот его портрет, оставленный при­глашёнными им ко двору португальскими иезуитами: «В его лице и осанке так чувствовалось достоинство царя, что любой, даже при первом взгляде, легко узнавал в нём этого царя. Его плечи были широки и ноги слегка изогнуты и приспособлены для верховой езды. Цвет тела был светлый, но с лёгким смугловатым оттенком. Он нёс свою голову слегка наклонённой в одну сторону, к правому плечу; у него были широкие брови, и его глаза искрились, как море, освещенное солнцем. У него были тяжёлые веки, как у сарматов, японцев и почти всех азиатов более северных регионов... Когда он бывал спокойным и задумчивым, то обладал благородством и великим достоинством. В гневе он был величест­вен»8. Иезуиты отметили, что Акбар «обладал живым и проницательным умом, был человеком здравых суждений и осмотрительным в делах, но прежде всего добрым, приветливым и щедрым. Эти качества сочетались в нём со смелостью, присущей людям, способным начинать и совер­шать великие дела... Он был любознателен и интересо­вался многими вещами, и стремился изучить их, обладая глубоким знанием не только военных и политических во­просов, но и многих ремёсел... Свет кротости и милосердия источал государь даже на тех людей, которые наносили ему личную обиду. Он редко терял самообладание. Если это случалось, он приходил в дикую ярость, но гнев его никогда не длился долго»9. Благодаря иезуитам мы знаем, что он был очень умерен в пище, в основном вегетарианской, с тру­дом выкраивал в сутки три часа для ночного отдыха, что, обладая феноменальной памятью, он помнил клички ты­сяч своих лошадей, слонов, оленей и даже голубей.

Абу-л Фатх Джелаладдин Мухаммед Акбар родился 15 октября 1542 года не в роскошном царском дворце, а в военном лагере в пустыне Раджастана, и отец его, хан Хумаюн, в то время был настолько беден, что не мог пре­поднести своим приближённым в качестве подобающего такому случаю подарка ничего, кроме нескольких крупи­нок мускуса. Матери Акбара, Хамиде Бану Бегам, было всего 14 или 16 лет. Вскоре после рождения любимого сы­на родителям пришлось на какое-то время расстаться с ним, так как Хумаюна преследовали его братья в разгаре борьбы за престол, и он вместе с женой вынужден был спасаться бегством в Персию, а сына оставить у сочувствовавшего ему брата Камрана – правителя Кабула.

Детству Акбара сопутствовали необычные знамения, пред­вещавшие ему великое будущее. Говорят, что, будучи ещё грудным младенцем, он заговорил со своей кормилицей, утешая её в трудную минуту, что в трёхлетнем возрасте он поднял и перебросил через плечо пятилетнего мальчуга­на... О зрелом возрасте Акбара также рассказывают много поразительного: как он предсказал рождение сына у отчаявшейся матери, как одним словом исцелял больных и прикосновением укрощал животных. Узнавая о том, что где-то собираются совершить жестокий обряд сати10, правитель огромного государства вскакивал на коня и мчался, чтобы лично предотвратить жестокость и спасти жизнь женщин. Несмотря на все усилия учителей, он так и не освоил арабской письменности. Сохранилось всего одно слово, написанное самим Акбаром на заглавном листе подаренной ему книги: «1-е фарвардина», – дата, начертанная крупны­ми и резкими буквами, как пишут обычно малограмотные люди. Но это никак не воспрепятствовало ему получать и ус­ваивать огромное количество информации. Советник и друг Акбара, придворный историк Абу-л Фазл писал: «Его свя­тое сердце и священная душа никогда не поворачивались в сторону внешнего обучения, и его владение наиболее пре­красными знаниями вместе с его нежеланием учить буквы было методом показать человечеству, (...) что высшее понимание заключалось не в обучении или овладении (знаниями), но было даром Бога, в котором человеческие усилия не играют роли»11. Натура Акбара была невероятно деятельной, и создаётся впечатление, что он очень спешил жить и трудиться на благо своего народа. Невольно поража­ешься силе духа и цельности устремления этого великого че­ловека, казалось, не имевшего времени для того, чтобы по­лучать знания обычным путём. Днём и ночью он заставлял читать себе книги и жадно расспрашивал окружающих обо всём, что его интересовало. По словам иезуитов, он «не имел терпения выслушивать зараз только одно объяснение, но, страстно желая обрести познания, стремился выучиться всему сразу, как голодный человек стремится проглотить всю пищу одним глотком»12. Но, будучи даже очень заня­тым, он обязательно находил толику своего времени для ежедневного размышления и сосредоточения. Его тайный недоброжелатель, историк и переводчик Бадауни сообщает: «Много дней подряд по утрам можно было видеть, как он, погружённый в молитву или грустное раздумье... сидел возле дворца (в Фатехпур-Сикри) в безлюдном месте, скло­нив голову на грудь и вбирая в себя благодать утренних часов»13. В «Рассказах об Акбаре и Бирбале...» можно про­следить, как глубоко, масштабно и остро мыслил этот просвещённый правитель о государстве, о мире и месте человека в нём.

Акбар был не только философом, но и практиком: труд­но назвать ремесло или искусство, которого бы он не знал. Абу-л Фазл, описывая производство тканей, подчёркивает, что падишах в короткий срок изучил теорию и практику ремесла, что Акбар приказывал красить ткани в различные цвета, заботился о качестве набойки, приказал увеличить ширину ткани, «чтобы одного куска было достаточно для всей одежды». Такая забота о качестве принесла, как это всег­да бывает, самые лучшие плоды: индийские хлопчатобу­мажные ткани высоко ценились на всем Востоке и стали даже всеобщим эквивалентом в районе Индийского океана и южных морей. Иезуиты с изумлением констатировали широту интересов императора: «Его можно было видеть погруженным в государственные дела или дающим аудиен­ции своим подданным, а в следующее мгновение застать его за стрижкой верблюдов, тесанием камней, или занятым резьбой по дереву, или кующим железо – и всё это он делал с большим прилежанием, словно это было его особым призванием»14.

В пору юности с ним случилось необычное событие. Как утверждает предание, ему явился вестник из Мира Высше­го, который определил его миссию и судьбу, сказав: «Будь земной царь и земледелец потом»15. Царём Акбару при­шлось стать скорее, чем он мог этого ожидать. В 1555 году его отец хан Хумаюн, образованный и культурный человек, хотя и не имевший особого воинского дарования, всё же сумел вернуть себе престол в Дели, завещанный Бабуром, но, по несчастливой случайности, через несколько месяцев разбился насмерть, упав с мраморной лестницы. Так в 13 лет закончилось детство Акбара, и начались трудные годы быст­рого взросления и строительства великой империи.

Конечно, Акбар не сразу стал управлять государством. Его опекуном поначалу был назначен зрелый политик, при­ближённый его отца, туркмен Байрам-хан, служивший ещё Бабуру. Байрам-хан в сражениях проявлял смелость и на­ходчивость, был искренне предан Хумаюну, и когда однаж­ды попал в плен и получил предложение перейти на сторону противника, решительно ответил, что настоящей привязан­ности нельзя изменить. Это был опытный военачальник, укрепивший наследие Хумаюна – маленькое государство в Пенджабе – и даже прибавивший к нему Аджмир и кре­пость Гвалиор. Он умело сражался с афганцами в битве при Панипате в 1556 году и захватил в плен их военачальника Хему. Говорят, что Хему, лишившийся чувств, был принесён к Акбару и Байрам-хан предложил юноше собственноручно расправиться с пленником. Однако возмущённый Акбар отказался, заявив, что не может нанести удар человеку, находящемуся в бессознательном состоянии, и тогда сам Бай­рам-хан убил Хему.

В свои 13 лет Акбар, чьё детство прошло среди военных походов, был очень крепким и сильным юношей, любившим быструю езду на возбужденных слонах и всевозможные физические упражнения. Он неплохо разбирался в военном деле, обладал острым умом, великолепной интуицией, на­ходчивостью, наблюдательностью и сильным чувством справедливости.

Самолюбие и гордость Байрам-хана, сосредоточившего в своих руках практически неограниченную власть, восста­новили против него многих придворных, а его деспотизм возмутил в конце концов и самого Акбара, которого опекун лишал денег даже на личные расходы. В 1560 году Акбар заявляет, что хочет взять власть в свои руки и смещает Байрам-хана, отправив его в почётную ссылку в Мекку. Интересно, что на судьбу сына опекуна, Абдуррахима (p. 1556 г.), в четырёхлетнем возрасте представленного ко двору, это никак не повлияло: он остался в числе при­ближённых Акбара и получил впоследствии почётный титул хан-ханана – «хана над ханами». Абдуррахим был не толь­ко политиком, но и учёным, и очень известным поэтом, пи­савшим на разных языках Индии под псевдонимом Рахим, а также гостеприимным хозяином поэтического салона, где собиралась вся интеллигенция столицы.

Следующие два года, характеризуемые как «период дурного правления», или «период правления юбок», озна­меновались приходом к власти так называемой группировки Атка-хейл – семьи трёх кормилиц Акбара. Атка-хейл использовала полученную власть в личных интересах, но при этом также способствовала расширению пределов госу­дарства, присоединив к владениям Акбара Мальву.

Однако юный правитель уже учел опыт Байрам-хана и понял, что власть не должна сосредотачиваться в руках одного всемогущего вазира, поэтому он начинает принимать личное участие в управлении государством. Из Кабула был вызван для управления Муним-хан. Ещё одного опытно­го кабульского сановника – Шамсуддина Атгу – Акбар назначает министром. Но вскоре сын главной кормилицы Акбара Адхам-хан убил своего соперника Шамсуддина Атгу в дворцовых покоях прямо на глазах правителя, за что, по приказанию возмущённого Акбара, его тут же сбросили с балкона. Таким образом, обе дворцовые группировки оказа­лись обезглавленными, и с тех пор Акбар начинает править самостоятельно, проявляя себя талантливым стратегом, вое­начальником и политиком. Далее можно условно выделить следующие периоды деятельности Акбара Великого:

1) 1562 – 1574 гг. – расширение границ государства;

2) 1574 – 1580 гг. – экономические реформы;

3) 1580 – 1602 гг. – завоевание новых территорий;

4) 1582 – 1605 гг. – осуществление уникальной рели­гиозной реформы.

Хотя Акбар и говорил, что «правитель должен всегда стремиться к завоеванию, иначе его соседи поднимут против него оружие»16, завоевательные походы были для него не самоцелью, а скорее жестокой необходимостью, средством создания монолитного и мощного государства. Историки отмечают, что в походах Акбар проявлял минимум наси­лия и максимум милосердия. Джавахарлал Неру, оценивая политику Акбара, подчеркнул, что «он отдавал предпочтение победам, одержанным любовью, перед победами, одержан­ными мечом, хорошо зная, что первые более прочные»17. Особенно ярко это проявилось в завоевании Раджпутаны. Часть гордых раджпутских княжеств Акбар покорил в 1562 году силой оружия, с другими заключил союзы. Брак с Джодх-бай, 14-летней дочерью правителя Амбера, способст­вовал привлечению в могольскую армию её брата, талант­ливого военачальника Бхагаван Даса, и его приемного сына, полководца по призванию, Ман Сингха. Акбар восхищался беззаветной храбростью, верностью слову и благородством раджпутов и считал их родственными себе по духу. Сочувствовавший раджпутам историк Тод в своих «Анналах» ха­рактеризует Акбара как «первого, кто успешно сокрушил независимость раджпутов; в этом ему очень помогли его особые дарования – способность определять душевные настроения и вызываемые последними побуждения к дейст­вию»18. Треть могольской конницы набиралась из раджпу­тов, и можно сказать, что они оказывали сильное влияние не только на государственную структуру, но и на весь образ жизни Индии.

В 1564 году армия Акбара завоевала Гондвану, в 1567-1568 годах состоялась знаменитая военная кампания по оса­де и захвату Читора в княжестве Мевар. Здесь 25-летний Акбар проявил большое терпение и стратегический талант, искусно сочетая три приёма: длинный и глубокий подкоп, передвижные щиты для прикрытия землекопов, и высокое сооружение, поднявшееся выше стен крепости. Раджпутские женщины, не желая сдаваться в плен, совершили обряд са­мосожжения джаухар, а доблестные защитники вышли на последнюю битву в шафрановых одеждах. В знак уважения к своим мужественным противникам Акбар приказал вы­сечь из камня две статуи читорских военачальников верхом на слонах и поставить их у ворот в Агру.

В 1569 году были завоеваны Рантамбхор и Каланджар, и падишах получил возможность обратить своё внимание на запад. В ноябре 1572 года он начал завоевание Гуджарата, потерянного ранее его отцом. Присоединив Гуджарат к сво­им владениям, он спокойно возвращается в тогдашнюю столи­цу Фатехпур-Сикри, как вдруг получает весть о восстании в только что завоёванной провинции. Не колеблясь ни ми­нуты, Акбар во главе армии численностью в 3 тысячи чело­век с ураганной скоростью несётся назад и, преодолев рас­стояние в 600 миль всего за девять дней, словно разъярённый лев, нападает на 20-тысячную армию противника и побе­ждает её.

В 1574 году Акбар начал завоевание Бенгалии, совер­шив успешный поход вниз по Гангу в сезон дождей – самое трудное для военных действий время.

Немало беспокойства доставил Великому Моголу меварский раджа Пратап Сингх, который четверть века (с 1572 по 1597 гг.) в одиночку противостоял объединённым усилиям могольской армии, совершая набеги на долины и вновь укрываясь в неприступных скалах. Хотя его владения со всех сторон были окружены территорией моголов, он так и умер непокоренным. Одна из легенд рассказывает, что благородное сердце Акбара было тронуто мужественным сопротивлением упрямца, и он приказал оставить Пратап Сингха в покое.

О своеобразном уважении и доверии Акбара к этому человеку свидетельствует и рассказ «Как Бирбал Тансена перехитрил», в котором Акбар выбирает Пратап Сингха для вынесения окончательного вердикта о превос­ходстве одного из спорщиков.

По окончании первого периода завоеваний Акбар об­ращается к проблемам внутреннего преобразования импе­рии, подобно мудрому строителю, который, возведя стены и крышу, спокойно обустраивает дом изнутри. Задача была нелегкой: в один народ с общенациональной идеей пред­стояло сплотить множество различных этносов с устоявшимися традициями, обычаями, религиями. Но постоянство и последовательность проводимых Акбаром реформ при­вели к осуществлению уникального культурного синтеза ин­дуизма и ислама, позволившего империи, основанной Акба­ром, просуществовать более полутора веков.

Как уже говорилось, одним из главных принципов поли­тики Великого Императора был принцип веротерпимости – солх-и-кул, «мир для всех». «С самого начала, – писал Акбар иранскому шаху Аббасу, – мы были настроены не прини­мать во внимание различия в религиозных доктринах считать все народы слугами Божьими. Следует заметить, что благодатью Господней отмечены все религии, и необходи­мо приложить всевозможные усилия, чтобы достичь вечно цветущих садов мира для всех»19. Как пишут иезуиты, «он был возлюбленным государем для всех, твёрд с сильными, добр с людьми низших сословий и вообще со всеми людьми, независимо от их положения, с соседями и чужестранца­ми, с христианами, и с сарацинами, и с язычниками; так что каждый верил, что царь на его стороне».

Самые разные источники свидетельствуют, что Акбар был неутомимым монархом-тружеником. Он обладал боль­шим талантом организатора и в то же время вникал во все обстоятельства дела. Ежедневно во все годы своего царствования он проводил три совета – дарбара. Первый был открытым дворцовым приёмом, второй посвящался решению текущих вопросов, на третьем, проходившем вечером или даже ночью, обсуждались религиозные дела и государствен­ная политика. Один день отводился для судебного разбирательства, поскольку падишах одновременно был и верховным судьёй. Такой распорядок неукоснительно соблюдался даже во время военных походов20.

При дворе Акбара было множество выдающихся личнос­тей, которые обладали незаурядными дарованиями, но не всегда хорошо уживались друг с другом. Это доставляло немало огорчений Акбару, ведь ему часто приходилось улаживать бытовые и религиозные конфликты между ними, и иногда достаточно радикальным образом. Так, например, один из военачальников Акбара, мусульманин Шахбаз-хан, был талантливым командиром, поддерживал строгую дис­циплину в своих отрядах, по-отечески заботился о солдатах и хорошо платил им. До конца жизни он сохранил пре­данность Акбару, но из-за своего гордого и вспыльчивого характера, высокой самооценки и нежелания идти на ком­промиссы часто ссорился с другими придворными, и однаж­ды был за это посажен Акбаром в темницу. Будучи право­верным суннитом, он, конечно, не мог одобрить религиозных нововведений падишаха. Историк Бадауни приводит сле­дующий случай, связанный с неприязнью между Шахбаз-ханом и Бирбалом: «Однажды он (Шахбаз-хан), разгорячась, в присутствии Акбара крикнул индусу Бирбалу, выступавшему против мусульманской религии: "Ты, проклятый неверный, так сейчас разговариваешь! Погоди ещё, мы сумеем до тебя добраться!" В ответ на это Акбар пригрозил Шах-базу и остальным его сторонникам, что он прикажет бро­сить им в лицо туфли, наполненные нечистотами»21.

Другой военачальник и финансист Акбара, индус Тодар Мал прославился как выдающийся полководец и, благо­ даря своему упорству, выиграл два решающих сражения, не отступив с поля боя несмотря на самые неблагоприятные обстоятельства. Тодар Мал покровительствовал литерату­ре, был автором или, по крайней мере вдохновителем, сочи­нения об индийских дхармашастрах «Тодарананда».

Когда Акбар назначил его своим дивани – министром финансов, придворные-мусульмане посчитали оскорблением для себя, что на такую высокую должность был назначен индус. Но Акбар нашёл неотразимый для упрямцев аргумент, сказав: «Каждый из вас своим управляющим имеет индуса. Если мы тоже назначили индуса, почему от этого должно быть что-нибудь плохое?»22 Тодар Мал был очень полезен империи Акбара: проявлял требовательность при сборе налогов, заставил чиновников-индусов всё делопроизводство вести на фарси, приучая их к языку, на котором говорил двор; умел настоять на своём в самых различных обстоятельствах, но при этом обладал неуживчивым и упрямым характером и часто ссорился с Абу-л Фазлом, чью веротерпимость он счи­тал беспринципностью. Милейший и спокойнейший Абу-л Фазл однажды не выдержал и пожаловался падишаху на упрямство и фанатизм Тодар Мала.

Мудрое руководство Акбара удерживало вокруг него приближённых разных вероисповеданий и объединяло их таланты, но некоторые компромиссные решения императо­ра, например, обычай посылать армии под руководством двух полководцев, мусульманина и индуса, создавали, как мы увидим далее, определённые трудности при проведении боевых операций.

Особым вниманием и покровительством правителя поль­зовались строительство и архитектура. Абу-л Фазл свиде­тельствовал об архитектурном таланте Акбара: «Его величест­во вынашивает замыслы великолепных зданий и воплощает труд своего ума и сердца в глине и камне»23.

Первоначально столицей Акбара была Агра, в которой он построил около 500 кирпичных зданий и крепость с пе­риметром стен в целых два километра и высотой в 70 фу­тов, причём впервые в таком грандиозном строительстве был применен обработанный камень. Затем, в знак призна­тельности святому мудрецу, шейху Салиму Чишти, пред­сказавшему Акбару рождение сына, император за короткий срок возводит вокруг кельи шейха, практически среди пустыни, в маленькой деревушке Сикри в 42 километрах от Агры великолепный «Город Победы» – Фатехпур-Сикри и переносит туда свою столицу. Рождению у любимой жены Акбара сына, названного в честь шейха Салимом и ставшего следующим правителем Индии, императором Джахангиром, посвящена известная миниатюра могольской школы. Вверху изображена счастливая мать Джодх-Бай и младенец, отдыхающий на руках у служанки; у входа в палатку сидит мать Акбара; а ниже, под богатым шатром, изображён святой Салим Чишти, благосклонно наблюдающий за тем, как придворный астролог составляет гороскоп.

Вход в город обрамляли Буланд-Дарваза – «Врата великолепия» из огненно-красного песчаника, с беломраморными куполами и эффектной инкрустацией из чёрного и белого мрамора. На месте кельи Салима Чишти была возведена изящная гробница, сверкающая узорами беломраморного кружева, а за ней располагался дворцовый комплекс Акбара и резиденции его жён. Здания были очень удачно вписаны в окружающий пейзаж: с естественной возвышенности холма, сквозь колоннады и окна дворцов, с широких террас видне­лись необозримые дали, всё было пронизано светом и возду­хом, и во всем чувствовался характер простоты и ясности, присущий самому Акбару. В «Рассказах об Акбаре...» под­чёркнуто, что советник Бирбал пользовался у Акбара неогра­ниченным доверием и мог беспрепятственно входить в свя­тая святых – гарем правителя. В дворцовом комплексе Акбара, среди резиденций его жён, единственным дворцом, принадлежавшим мужчине-придворному, был дворец Бирбала – одно из красивейших зданий города.

Акбаром всегда руководило стремление к синтезу, и в Фатехпур-Сикри он возвёл храм единой религии; в покоях его любимой жены Джодх-бай были сделаны замечательные росписи, включающие многозначительные объединяющие символы. Прекрасно сохранился знаменитый диван-и-хас Акбара – зал для аудиенций – с троном, расположенным на высоте второго этажа и поддерживаемым снизу колонной с 32-мя веерообразно расходящимися кронштейнами. Акбар лично инспектировал строительство новой столицы, и из этого можно сделать вывод, что город полностью отвечал его вку­сам. Посетивший Индию в 1585 году английский путешествен­ник Ральф Фитч писал, что Агра и Фатехпур-Сикри были очень большими городами, гораздо больше Лондона, и густонаселёнными. К сожалению, для обеспечения нужд быстро разросшегося города катастрофически не хватало воды, и Акбару пришлось перенести свою столицу в Лахор. В Лахо­ре, Аджмире, Аллахабаде под его руководством были также возведены великолепные дворцово-крепостные ансамбли.

Во времена Акбара строилось много новых дорог, преж­ние были выровнены, а мягкие и болотистые места замощены.

Из девяти крупных дорог Могольской Империи наиболее известна «шахская дорога» из Агры в Лахор с тенистыми деревьями и роскошными караван-сараями через каждые полдня пути. Н. К. Рерих писал: «Путешествуя через благо­словенную Индию, мы однажды проходили по дороге в тени могучих чинар. Наш проводник сообщил нам: "Великий им­ператор Акбар думал о будущих путешественниках, которые будут защищены этими красивыми деревьями. Он смотрел в будущее"»24. Акбар называл путешественников лучшими послами государства и всегда заботился о том, чтобы у них оставались самые благоприятные впечатления.

Дальновидный и мудрый правитель большое внимание уделял образованию своих подданных. В деревнях и городах были учреждены школы для простых людей, где их учили читать, писать и считать. Возросло число высших учебных заведений для мусульман и индусов, в программу кото­рых Акбаром были введены новые предметы: медицина, история, арифметика, геометрия, экономика ведения до­машнего хозяйства, а также наука о морали и поведении в обществе. В Фатехпур-Сикри, Агре, Дели он лично основал учебные заведения.

Акбар прекрасно понимал и значение литературы. В биб­лиотеке его было собрано 24 000 рукописей, многие из кото­рых были созданы придворными каллиграфами и худож­никами. По словам Абу-л Фазла, на службе у правителя состояло несколько тысяч стихотворцев, и около 700 наибо­лее известных литераторов упоминается и цитируется в ис­торических хрониках того времени. Судя по тому, как легко император составлял для Бирбала самасъю – краткую и ёмкую последнюю строку стихотворения, Акбар был тонким знатоком поэзии и обладал поэтическим даром.

Будучи незаурядной личностью, Акбар терпимостью, благородством и щедростью своей натуры привлекал к себе сердца многих людей. Особенно большую роль в его окруже­нии играли «девять сокровищ» – наиболее талантливые и близкие Акбару по духу люди. Среди них были знаменитый певец Тансен, военачальник Ман Сингх, мудрец и остро­слов Бирбал, триада выдающихся учёных, политиков, писа­телей – шейх Мубарак Нагори (1505—1593) и двое его сы­новей, старший, Абу-л Файз Файзи25 (1548—1596), и млад­ший, Абу-л Фазл Аллами (1551—1602). Шейх Мубарак, последователь махдизма, обладал поистине энциклопеди­ческими познаниями в области философии, богословия, истории, литературы, был членом пяти суфийских орде­нов и терпеливым и мудрым наставником для всей при­дворной молодёжи. Наряду с традиционными науками, ученики Мубарака изучали различные религии и философские учения, историю и литературу Древней Индии на языке оригинала; им прививалась любовь к наукам и искус­ству, широта мышления и веротерпимость. Последнее ка­чество, к сожалению, не всем пришлось по душе. Так, талант­ливый переводчик и историк Бадауни не смог переступить через догмы ортодоксального ислама и в своей тайной хронике, писавшейся им до самой смерти в 1596 году, порицал политику «мира для всех» Акбара. Но творческий магне­тизм Акбара повлиял и на Бадауни, побудив его принять самое деятельное участие в стихотворных переводах на фарси знаменитых индийских эпических «Махабхараты» и «Рамаяны» (хотя считал это грехом и в качестве очище­ния дома он тайком переписывал «святые слова» Корана) и даже, вопреки обычаям ислама, сбрить себе бороду.

Один из ближайших единомышленников правителя Абу-л Файз Файзи был представлен ко двору в 1568 году молоч­ным братом падишаха Мирзой Азиз Кокой и с тех пор занимал различные должности при дворе: был советником падишаха по вопросам внешней политики, выполнял различные дипломатические миссии, но более всего прославился как поэт и учёный. Он написал более 100 трактатов по мате­матике, медицине, астрологии, филологии, религии и философии, множество поэм, касыд, рубаи, газелей лирического и философского содержания. Файзи любил индийскую литературу и по просьбе Акбара написал чудесную поэму «Наль и Даман» на сюжет из «Махабхараты», где дал замечательное поучение правителю:

Индия в XVI – начале XVII вв.

Гостеприимный дом – твоя держава.

В нём каждый на привет имеет право.

А ты – хозяин дома, не забудь.

И с каждым из гостей приветлив будь!

Богатства раздавай без сожаленья,

Чтоб самому не испытать лишений.

Сломай замок, открой пошире дверцы

Сокровищниц своих – души и сердца...

Будь справедлив. Судьбу людей решая,

Все «за» и «против» взвесь, не поспешая.

Лишь справедливость даст любовь народа,

А не богатство и незнатность рода...

Выслушивай ответы – вопрошая,

Собравшись в путь – иди, не поспешая.

Да будет твоё счастье – в дружбе с миром!

Да будет разум у тебя вазиром!

Прославь себя поступками такими,

Чтобы в веках твоё сияло имя!26

Акбар так высоко ценил Файзи, что назначил его настав­ником троих своих сыновей и в 1589 году пожаловал ему титул «царя поэтов». Файзи был большим пропагандистом индийской культуры, оказывал всяческую материальную и моральную поддержку талантливым поэтам, учёным, архи­текторам. Его личная библиотека содержала более 4 000 ру­кописей на санскрите, фарси, арабском, на тюркских и ново­индийских языках. Вместе со своим младшим братом Абу-л Фазлом он возглавил назначенную Акбаром комиссию по переводам, и, благодаря общим усилиям блестящей плеяды переводчиков, на фарси были переведены лучшие творения древних индийцев – «Атхарваведа», «Махабхарата», «Рамая­на», «Панчататра», «Океан Сказаний» Сомадевы, «Йога-Васишта» и другие; с хинди переводилась «История Кашмира», а сам Файзи переложил стихами санскритский арифметиче­ский трактат X века «Лилавати» и начало Библии, привезён­ной португальцами. В 1596 году он умер от изнурительной астмы, так и не успев завершить свою грандиозную «Пятерицу» поэм.

Ещё одним ценным сокровищем, подаренным Акбару судьбой, был брат Файзи – Абу-л Фазл Аллами, которого Акбар ласково называл аллими – «мой учёный». В своей автобиографии Абу-л Фазл написал, что в течение десяти лет он с трудом отрывался от книг для еды и am и, помимо ос­новных течений ислама, изучал зороастризм и учения тибетских лам. В 1574 году он был представлен ко двору и, как и Бадауни, начинал с самых простых работ – клеймения ко­ней и оформления документов. Однако его незаурядные способности были вскоре замечены Акбаром, и он стал главным министром – вакилом, ближайшим другом и со­ветчиком падишаха, участвовал во всех его государствен­ных преобразованиях, а в возрасте около 50 лет возглавил войско, посланное для завоевания Декана.

Во время бунта старшего сына Акбара, принца Салима, Абу-л Фазл был послан к нему для увещевания, однако ненавидевший его Салим подослал к нему убийцу – раджпутского раджу. Говорят, что Абу-л Фазл был предупреждён о грозящем ему нападении, но предпочёл не изменять маршрута, спеша на зов любимого владыки, и погиб 12 авгус­та 1602 года, храбро сражаясь и получив 12 ран. По горь­кой иронии судьбы, Абу-л Фазл, всю свою жизнь отдав­ший установлению единства между индусами и мусульма­нами, погиб в результате подлого сговора раджи-индуса и принца мусульманина.

Для шестидесятилетнего монарха это было тяжелейшей из потерь. Акбар сказал: «Если Салим так спешит сесть на трон, то лучше бы он убил меня, но по­щадил Абу-л Фазла»27.

Абу-л Фазл оставил потомкам три произведения: замечательный трехтомный труд «Акбарнаме», где содержались сведения о правлении Бабура и Хумаюна, о детских годах Акбара, а затем – скрупулезное изложение событий его царствования вплоть до 1593 года, сборник дипломатической переписки и книга «Аин-и Акбари» – «Акбаровы установления», включавшая указы Акбара, описание распорядка при­дворной жизни, устройства армии, сведения о реформах па­дишаха, списки знаменитостей того времени, данные о кос­мографии, географии, философии и верованиях Индии, в конце приводятся изречения Акбара по различным поводам и биография автора. Можно только сожалеть, что эти заме­чательные творения пока не переведены целиком на русский язык и широкая публика лишена возможности приобщиться к такому уникальному источнику28.

Английский переводчик Блохманн подчёркивает любовь Абу-л Фазла к точности и достоверности и с уважением го­ворит, что «полное отсутствие личных чувств и злых выражений по адресу своих врагов показывает, что его большое сердце заключало в себе подлинную мудрость»29.

Традиционно считается, что именно Абу-л Фазл развил средневековую концепцию «праведного правителя», справед­ливого и мудрого, защитника слабых, сурово карающего зло и пороки. Истинно праведный государь видит свою главную цель в процветании державы и благосостоянии подданных, и тогда власть его становится божественной, «исходящей, как сияние, от Бога, подобной солнечному лучу»30. Таким пра­вителем, как считал Абу-л Фазл, был Акбар, именовавший­ся подданными джагат гуру – совершенный наставник», «духовный владыка мира».

Такой правитель руководствуется принципами общего блага и здравым смыслом и может изменять обветшав­шие законы и обычаи, для чего ему совершенно не нужны посредники в лице хранителей «священного закона», по­скольку «Всевышний изливает свой свет на государя без чьего-либо посредничества». Эта концепция стала основой знаменитого «Указа о непогрешимости» Акбара, обнаро­дованного в 1579 году, освобождавшего падишаха от дав­ления религиозных авторитетов и наделявшего его свобо­дой для проведения религиозных реформ.

Под личным покровительством Акбара при дворе развивалась живопись. Было хорошо развито искусство фресковой и миниатюрной живописи, последняя положила начало уникальной школе могольской миниатюры, сочетавшей лучшие достижения персо-таджикской и индийской миниа­тюры. Абу-л Фазл упоминает 17 наиболее известных худож­ников, 13 из которых были индусами. Он сообщает, что Акбар ежедневно просматривал работы художников своей мастерской, награждая лучших «согласно их достоинствам». Творения индусских мастеров живописи, по словам Абу-л Фазла, «превосходят наше представление о вещах; во всем мире лишь немногие картины можно сравнить с ними»31. Художники могольской школы стремились к реалистичной передаче изображаемого, естественности цвета, пластич­ности формы, достигаемой умелым использованием светотени и полутонов. Большое значение придавалось качест­ву бумаги и кистей (иногда толщиной всего в один калам32), а за продажу нестойких красок по указу Акбара полагалось суровое наказание. Запрет ислама на изображение живых существ строго соблюдался в культовых зданиях, предназначенных для народа, однако в миниатюрах и дворцовых фресках птицы, животные и люди изображались с большим искусством. Особой популярностью пользовался жанр порт­рета; сам Акбар с удовольствием позировал художникам и заказывал для своей коллекции портреты всех придворных. Древние египтяне называли своих художников сеенех – «оживители», а Абу-л Фазл, словно уточняя это название, дал сле­дующее определение портретной живописи: «Тот, кто ушёл, получает новую жизнь, а тот, кто ещё жив, – бессмертие».

Историки отмечают, что даже во время молниеносного по­хода Акбара на Гуджарат с ним было 3 художника-индуса. Акбар приглашал к себе выдающихся мастеров, среди кото­рых были перс Ходжа Абд-ус-Самад и индийцы Дасванатх и Басаван. Индийские историки Н. К. Синха и А. Ч. Банерджи отмечают, что художники «целиком посвящали себя порт­ретной живописи и иллюстрированию, увлекаясь изображением оживленных многолюдных сцен драматического характера. Атмосфера того времени напоминала скорее ат­мосферу императорского Рима, чем атмосферу Флоренции во времена Лоренцо Великолепного. Покровительство Ак­бара искусству имело бы менее значительные результаты, если бы он не способствовал возрождению местных школ индийского искусства»33. В художниках Акбар ценил прежде всего не происхождение, а талант. Лучшим примером то­му явилась судьба Дасванатха сына простого носильщика, чьё искусство покорило Акбара, и он сразу пригласил его ко двору, дав возможность прославить Индию великолеп­ными творениями.

Ещё одним увлечением Акбара была музыка. Известно, что он был её тонким знатоком и ценителем и сам пре­восходно играл на наккара – индийских литаврах.

При дворе собрались выдающиеся музыканты разных национальностей: индийцы, персы, туранцы, среди которых были и талантливые певцы, и виртуозы игры на флейте и различных индийских музыкальных инструментах: вине34, саранги, танпуре. Все они были разделены на семь групп, и каждой был определён свой день недели. В одном из рассказов, приводимых в этой книге, говорится о том, как Акбар умело влиял на настроение своих придворных, избав­ляя их музыкой от огорчения.

Но среди самых блестящих музыкантов Индии никто не мог сравниться со знаменитым Тансеном (нач. XVI века – 1589). Его настоящее имя было Панду, а Тансен – титул, означающий «Мастер Звука». При дворе Акбара он появился около 1562 года и сразу стал одним из его «девяти сокровищ». По легенде, маленькому сироте-индусу во сне часто являлся святой мудрец, который обучал его играть и петь. Днём мальчик усердно повторял всё, узнанное ночью, и так его искусство стало совершенным. Абу-л Фазл писал о Тансене: «Волшебство его песен и мелодий было так все­сильно, что во время его игры и пения деревья пригиба­лись к земле и трещали скалы. Чарующие звуки, исторгае­мые им, могли зажечь огонь и вызвать дождь»35.

Песни Тансена и спустя четыреста лет популярны в народе он считается святым покровителем певцов Индии, а самые выдающиеся из них с гордостью называют себя его потомками.

Когда в юности Акбару предложили выбрать себе учите­ля, он остановил свой выбор на учителе из суфийского орде­на Чиштия, где музыке отводилась особая роль в процессе самосовершенствования. Орден Чиштия, один из четырёх основных орденов суфизма, был основан в XI веке ход­жой Абу-Исхаком аш-Шами (ум. в 1097 году), который из Ирака переехал в селение Чишт около Герата. Одним из преемников ходжи стал знаменитый Моин-уд-дин Чишти (1142—1236), которого называли «некоронованным императо­ром Индии». Известно, что падишах Акбар совершал па­ломничество к его могиле в Аджмире (Раджастан), до сих пор почитаемой людьми различных верований. Во 2-й по­ловине ХIII века учение ордена Чиштия широко распростра­нилось по всей Индии, находя поддержку как среди мусульман, так и среди индусов, поскольку приём в члены ор­дена не был связан с формальным принятием ислама. В основу учения Чиштия была положена концепция Ибн Араби вахдат ал-вуджуд – «единства и единственности бытия», имевшая параллели в неоплатоновской доктрине эманаций, гностицизме, герметической философии и христианстве, а непосредственно базировавшаяся на суфийской метафи­зике и теософии, вобрав в себя элементы всех этих учений. Суфии называли музыку «Пищей души» и считали, что её вибрации возвышают душу, приводят в состояние гармонии и поднимают в высшие области духа. Рассказ «Тайна музы­ки»36 показывает могущественную силу гармонии звуков и отчасти напоминает видение итальянского святого Францис­ка Ассизского, которому явился ангел и, проведя смычком по скрипке, извлёк из неё звук такой необычайной красоты и силы, что ещё немного – и душа святого рассталась бы с те­лом и устремилась в горние миры. Судя по рассказу, Бо­жественная музыка стала для Акбара источником мистического откровения.

Но вернёмся к реформам Акбара. Его политика веротер­пимости выразилась прежде всего в том, что ещё в 1563 го­ду, вскоре после женитьбы на раджпутке, он отменил налог на паломников, а ещё через год – джизию (налог на иновер­цев), что сразу привлекло к нему симпатии индусского насе­ления страны. Отмена только этих двух налогов означала для казны убытки в несколько десятков миллионов рупий годового дохода, но Акбар был готов на любые жертвы ради главной цели – создания общенационального госу­дарства. Впоследствии он отменил ещё около двадцати раз­личных налогов, облегчив жизнь простого народа.

Политическому единству страны немало поспособствовала и установленная Акбаром государственная форма землевладения, при которой никто, кроме Великого Могола, не имел права распоряжаться землёй и взимать с неё ренту. При этом налог собирался не со всего земельного владения, а только с обрабатываемой площади вместо доли в урожае были установлены фиксированные платежные ставки с учё­том видов культур и качества земли. Акбар сумел также устранить наиболее вопиющие злоупотребления при обме­ре земель. Ранее при этой процедуре применялась верёвка танап, длину которой можно было произвольно изменять, намочив её: сжимать или растягивать. Люди говорили, что двуглавая змея – и та была бы лучше такой верёвки. Вместо неё Акбар вводит в 1574 году бамбуковый шест, скреп­ленный железными кольцами. Однако, как свидетельствуют «Рассказы об Акбаре», верёвка с шестом продолжала использоваться в виде своеобразного циркуля.

Акбар ввёл также единую систему денежных единиц с твёрдым содержанием золота и серебра, мер длины, объёма сыпучих тел. Он провёл во всей стране реформу календаря, заменив лунный календарь хиджры солнечным календарём иллахи «для того, чтобы империя, где раньше каждая мест­ность имела свой календарь, получила единую систему лето­счисления. Причём в указе Акбара было специально под­чёркнуто, что новый календарь не является ни мусульман­ским, ни индусским, а основан на "научных истинах"»37.

Целью судебной реформы было пресечение сутяжни­чества. Теперь судьи должны были не полагаться только на свидетельские показания, а привлекать также и другие источники информации, используя и косвенные доказательст­ва. Это хорошо отражено в «Рассказах об Акбаре...», по­свящённых судопроизводству. Двор падишаха был судом первой инстанции и одновременно апелляционным судом, и во всех случаях смертного приговора требовалось также утверждение падишаха.

Абу-л Фазл подробно описывает структуру государствен­ного аппарата управления: подобно тому, как материальный мир состоит из 4 элементов – огня, воздуха, воды и земли, общество состоит из 4 групп – воинов, ремесленников и тор­говцев, учёных, земледельцев и слуг. Их интересы и должны были соблюдать министры двора. Должность вазира – главного советника падишаха, которую в «Рассказах об Ак­баре...» занимал индус Бирбал, на самом деле с 1574 года принадлежала Абу-л Фазлу, хотя Бирбал, несомненно, был близким другом и советчиком Акбара. Четыре министра возглавляли соответственно 4 ведомства. Дивани – глава финансового ведомства ведал финансами и налогами. Ве­домство, возглавляемое мири бахши, занималось нуждами армии, контролировало выдачу земельных наделов.

В сферу интересов хозяйственного ведомства и его главы мир-и са­ман входило заведование казной, распоряжение дворцовым имуществом и удовлетворение нужд двора, что было отнюдь не легко: при дворе находились тысячи слуг, в гареме жили 5 тысяч жён со своими служанками. Интересно, что каждая жена получала месячное жалованье и могла делать покупки через казначея. И наконец, четвёртое ведомство во главе с садр-у-судур ведало духовным и судебным управлением. На государственный совет допускались и другие лица, в частнос­ти, дарога-и дакчоуки – глава разведывательного управле­ния и дарога-и гусал хане – личный секретарь падишаха.

Акбар реформировал аппарат управления по военному образцу: высшие чиновники делились на 33 ранга, начиная от мапасабдаров (военачальников) десяти и заканчивая де­сятью тысячами. Акбар предпочитал платить своим воен­ным жалованье, а не давать джагиры – землевладения, хотя полностью отказаться от последних ему не удалось, по­скольку джагиры принадлежали государству, не передавались по наследству, и за некачественное землепользование, а так­же, чтобы избежать сепаратизма, правитель мог их отобрать и передать другому джагирдару, можно сказать, что могольская знать была в определённой степени свободна от чувства привязанности к земле.

Большой новизной и оригинальностью отличалась ре­лигиозная реформа Акбара. Считается, что до 1574 года Акбар был правоверным мусульманином-суннитом. За­тем, познакомившись со взглядами Мубарака и его сыно­вей, он становится мусульманином-рационалистом. Даже Бадауни пишет с уважением: «С самого раннего детства и до полного возмужания, от расцвета и до старости, Его Величество прошёл через самые различные ступени, познал всякого рода религиозные обычаи и сектантские верова­ния и собрал всё, что можно найти в книгах, проделав всё это с присущим ему талантом выбирать и духом исследо­вания, противоречащим всем принципам (ислама). Таким образом, в его сердце постепенно, подобно рисунку на камне, выросло убеждение, что благоразумные люди есть во всех религиях, как мыслители, избегающие крайностей, а также люди, одарённые чудодейственной силой, имеют­ся во всех нациях. Таким образом, если подлинные знания можно найти повсюду, то почему истина должна быть достоянием только одной из религий?.. »38

Для того, чтобы как следует разобраться в сути ислама и других религий, Акбар строит в 1575 году знаменитый Ибадат-хане – «Молитвенный дом», что само по себе было неслыханным новшеством. Сначала туда приглашались только мусульмане-сунниты, затем и шииты, а ещё позже – представители всех основных вероучений: парсы-зороастрийцы, джайны, бхакти, брахманы, суфии, христиане, евреи, сирийцы... Со всеми владыка вёл длительные заинтересо­ванные беседы. Л. Биньон описывает, как проходили эти собрания: «Так было заведено, что на южной стороне по­лагалось сидеть учёным богословам, на северной – аскетам и мистикам, на западе располагались известные потомки Про­рока, а на востоке те вельможи, которые интересовались этими вопросами. Акбар же председательствовал над всеми, и не восседая на троне в застывшем величии, а беспрестанно свободно расхаживая среди них и разговаривая то с одним, то с другим»39. По сообщениям одной из хроник, при открытии Ибадат-хане Акбар сказал: «Ваша задача, о мудрые мул­лы, установить правду, найти и открыть принципы истинной религии и проследить её до божественного источника. По­этому смотрите за тем, чтобы под влиянием человечес­ких страстей вы не поддались стремлению скрыть истину, и не скажите ничего противного приказам Всевышнего. Если вы это сделаете, то вы ответственны перед Богом за результаты вашего нечестивого поступка»40. Бадауни пишет: «День и ночь люди ничем не занимались кроме того, что выясняли и ис­следовали глубокие тайны науки, тонкости откровения, любопытные эпизоды истории и чудеса природы...»41.

Сначала после дневных заседаний в «Молитвенном до­ме» Акбар ночи напролёт проводил в мусульманских бде­ниях зикр42 и истово молился. Однако постепенно характер дискуссий в Ибадат-хане менялся, становился всё более во­инственным, и дело доходило чуть ли не до драки. Тогда Акбара стали посещать сомнения в истинности той веры, приверженцы которой не могут договориться об основных догматах своей религии и осыпают друг друга оскорбления­ми. Движимый желанием покончить с религиозными раз­ногласиями и найти общую платформу для объединения на­рода, падишах стал проводить беседы с представителями других вероисповеданий, требуя от всех соблюдения в его присутствии взаимного уважения. В 1577 году на монетах Акбара перестали печатать мусульманский символ веры: «Нет Бога, кроме Аллаха».

Ещё в 60-е годы Акбар приглашал к себе на ночные беседы о вере джайна Падмасудараву, который потом даже написал книгу в его честь, а также подолгу беседо­вал с учёными брахманами – пандитами Пурукхотамой и Дэви. В конце 1578 года он стал вызывать брахманов сна­чала на ночные беседы, а затем и на публичные диспуты в Ибадат-хане.

Сикхам, как гласят предания, правитель покровительст­вовал и раньше. Ещё в 1571 он приехал к гуру – учителю сикхов Амардасу, почтительно выполняя все положенные при этом обряды, и долго беседовал с ним. По окончании беседы Амардасу были милостиво пожалованы земли, на которых впоследствии был построен знаменитый Амритсар. По приглашению Акбара в столицу приезжал и главный мобeд (жрец) парсийской общины Мехерджи Рана,

Вероятно, большое влияние оказала на Акбара и встреча в 1585 году с бхактой Даду (1544—1603). Даду предлагал отбросить формальные догмы как ислама, так и индуизма, и, объединившись, искать путь к истинному Богу. В беседе Акбар спросил Даду: «Какова природа Бога? Какова суть Бога? Каков цвет Бога?», на что тот ответил двустишием:

Любовь – Божья природа, любовь – Божья форма, Любовь – Божья суть, любовь – Божий цвет43.

Скорее всего, этот ответ понравился падишаху, который внешне был мужественным и суровым, а в душе – сострадательным и милосердным человеком. Как и Акбар, Даду отдавал предпочтение не внешнему поклонению Богу, а внутреннему, сердечному следованию Его заветам: Я храм не посещал, не жил Отшельником в пещере. Творец в моей душе вещал о жизни и о вере.

***

Зачем к святым торопишься местам? Поверь, Всевышнего не встретишь там. Ведь нету лучше дома для Творца, Чем наши, брат, безгрешные сердца44.

Сильное влияние на Акбара оказал и суфизм. В юности он выбрал себе муршидом (духовным наставником) суфия из ордена Чишти – шейха Салима Чишти и подружился с его учеником Абдуллой Ниязи. Суфизм, официально про­возглашавший определённую веротерпимость, в то время был широко распространён в Индии. В одном кашмирском храме сохранилась сделанная Абу-л Фазлом надпись: «О Боже! В каждом храме, в какой я ни загляну, есть ищущие тебя, и на каждом языке, который я слышу, говорят о тебе... В мечетях громкие молитвы возносят к тебе, в церкви же, стремясь к тебе, звонят в колокола... Избранникам твоим нет дела ни до ислама, ни до неверия. Огради обе эти ре­лигии завесой твоего спасения. Неверующему – неверие, а верующему – веру; пыльцу же лепестков розы тому, кто делает духи. Этот храм построен с целью объединения тех, кто верит в единого Бога в Индии»45.

Ортодоксальные мусульмане, которых в Индии было немного, но они-то чаще всего и занимали ключевые рели­гиозные посты, считали чтение священных текстов Корана и хадисов, так называемое внешнее знание, единственным спо­собом постичь Бога, а для суфиев единственным путём к Богу было мистическое откровение, достигаемое особой практикой сосредоточения и очищения ума. Конечной целью суфия было слияние в одно целое с Высшим, растворение в Нём, что, вероятно, было близко и самому Акбару.

Ещё одним интересовавшим владыку Индии учением было ответвление шиизма – махдизм, исповедовавший при­шедшую из глубокой древности веру в Махди – «праведного правителя», аналогичного буддистскому Майтрейе и еврейс­кому Мессии. «Махди» в переводе с арабского означает «Ве­домый (Аллахом)». Шииты верили, что пришествие Махди «наполнит землю правдой и справедливостью так же, как она наполнена несправедливостью и насилием», что он «уст­ранит тиранов и тиранию, которая есть насилие одних людей над другими». В Иране на протяжении нескольких веков держали оседланным белого коня для Махди, который мо­жет появиться внезапно. Эта вера смыкается с верой исмаилитов в «Скрытого Имама», который способен уничтожить зло и направить род человеческий на путь истины. Выражение «Скрытый Имам» означает, что он существует не­видимо для большинства человечества и управляет общи­ной через своих доверенных. Его называют «Владыкой времени», «Обладателем меча», которым он поразит не­справедливых правителей и восстановит справедливость на земле. В отличие от суннизма, где имам (араб, «стоящий впереди») – это избранный общиной её духовный и светс­кий глава, в шиизме имам выступает как наследник мис­сии Мухаммада, как первосвященник, непогрешимый в си­лу проявившейся в нём Божественной эманации и обла­дающий тайным знанием. Всего существует 7 эманационных ступеней: Бог, Мировой разум, Мировая душа, Первичная материя, Пространство, Время и Совершенный человек. Этим ступеням соответствуют 7 пророческих циклов, каж­дый из которых управляется 7-ю имамами. Шесть из них уже проявили себя (среди них Иисус и Мухаммад), а седь­мой остаётся непроявленным, скрытым. (В другом течении шиизма считается, что таких имамов было 12. Одиннадцать из них перед смертью назначали себе преемника, двенадца­тый же по воле Аллаха не умер, а таинственно исчез и сейчас пребывает в убежище, невидимо управляя оттуда общиной). Перед «концом света» Скрытый Имам, «Владыка эпохи», вернётся в образе Махди и установит справедливый миропорядок. Рассказ «Видимый невидимо»46 описывает именно та­кое гармоничное управление государством, которое сочетает внешнюю «невидимость» и внутреннюю чуткость ко всем событиям, что, вероятно, основывается на этой концепции.

Все действия Акбара свидетельствуют о том, что он стре­мился в каждой ситуации найти «золотую середину» между двумя крайностями. Эта позиция говорит о глубокой муд­рости правителя.

Многочисленные религиозные диспуты убедили Акбара, что «свет есть во всех формах поклонения Богу, и каждая форма в большей или меньшей степени имеет теневые стороны»47. Акбар подробно знакомился с различными ре­лигиями своей страны, словно в поисках той единственной и лучшей, которой следует отдать предпочтение. Индийский философ и музыкант Хазрат Инайят Хан писал: «В царствование Акбара в его землях строились христианские церкви, еврейские синагоги и мусульманские мечети – и он посе­щал их все»48.

Словно некая мощная сила, неистощимая уверенность вела Акбара по жизни, помогая ему одерживать победу за победой. В 1579 году он решается на исключительный шаг: высшими духовными авторитетами страны, иными – с радо­стью, иными – по принуждению, был подписан и публич­но оглашен «Указ о непогрешимости», согласно которому звание праведного правителя объявлялось выше звания муджтахида (высшего духовного авторитета), а падишах был объявлен «самым умным, праведным и познавшим Бо­га». Акбару предоставлялось право при решении спорных вопросов о вере «для облегчения жизни людей и ради блага устройства мира» издавать обязательные для всех приказы, неисполнение которых отныне грозило всевозможными ду­ховными и светскими карами49. Этот указ наделял правителя практически неограниченной властью и открывал дорогу для реализации самых смелых идей.

В 1580 году падишах стал появляться на аудиенциях с кастовым знаком брахмана на лбу, запретил убивать ко­ров и употреблять в пищу говядину, по обычаю парсов, стал публично простираться перед солнцем и приказал возжечь при дворе неугасимый светильник. В этом же году приехала приглашенная Акбаром миссия португальских иезуитов с надеждой обратить государя в христианство. Акбар очень любезно принял их, во время большой аудиен­ции почтительно поцеловал преподнесённую ему Библию, разрешил португальцам свободно вербовать прозелитов и даже сделал умного и наблюдательного главу миссии Монсеррате наставником своего старшего сына Салима. Иезуиты свидетельствовали, что Акбар действительно великий пра­витель и тешили себя надеждой, что легко обратят его в христианскую веру, однако падишах дал им понять, что имеются веские причины,

Предыдущая статья:Нейромедиаторные системы, рецепторы и клинические эффекты антидепрессантов. Следующая статья:Полководцы
page speed (0.012 sec, direct)