Всего на сайте:
166 тыс. 848 статей

Главная | Литература

Действие пятое  Просмотрен 66

<…>

Дворец

Роскошный сад, прорезанный большим, ровно выведенным каналом.

Фауст, глубокий старик, задумчиво прогуливается по саду.

 

Линцей[6]

(стоя на башне, говорит в рупор)

Садится солнце; подплывая,

Бегут последние суда;

Вот барка в порт вошла большая

И к нам в канал идёт сюда.

На ней игриво вьются флаги

И мачты крепкие стоят.

И, полный счастья и отваги,

Тебя восславить боцман рад.

 

На дюне звонят в колокол.

 

Фауст

(вздрагивая)

Проклятый звон! Как выстрел, вечно

Он в сердце бьёт! Передо мной

Моё владенье бесконечно,

А там — досада за спиной!

Твердит мне звон дразнящий, мерный,

Что господин я не вполне,

Что кучка лип, домишко скверный,

Часовня — не подвластны мне!

Пойду ль туда — мне страшны, гадки

Чужие тени на пути,—

Бельмо в глазу, заноза в пятке!

О, если б прочь отсель уйти!

 

Линцей

(как выше)

С вечерним ветром мчится барка

На парусах, нагружена

Пестро, блистательно и ярко,

Мешков и ящиков полна!

 

Подходит великолепная барка, богато нагруженная изделиями чужих краев.

Мефистофель и Трое Сильных.

Хор

Вот мы вернулись,

Путь свершён;

Привет, владыка,

Наш патрон!

 

Трое сильных выходят и выгружают богатство на берег.

 

Мефистофель

Мы отличились как могли,—

Ты только труд наш похвали!

Пошло немного кораблей;

Теперь же в гавани твоей

Их двадцать. Много было нам

Хлопот: их плод ты видишь сам.

В свободном море дух всегда

Свободен; медлить, разбирать —

Не станешь: надо смело брать!

То ловишь рыбу, то суда;

Уж скоро три я их имел,

Потом четыре; там, забрав

Ещё корабль, пятью владел;

Имеешь силу, так и прав!

Лишь был бы наш карман набит.

Кто спросит, как наш груз добыт?

Разбой, торговля и война —

Не все ль равно? Их цель одна! <…>

 

Трое сильных уносят выгруженное.

(Фаусту.)

С суровым взором и с тоской

Ты принял жребий чудный свой!

Здесь мудрый труд ты сотворил

И берег с морем примирил;

Твоих судов отсюда рать

Готово море принимать;

Здесь твой дворец стоит, отсель

Ты обнимаешь круг земель;

Отсюда шёл весь подвиг наш,

Здесь первый выстроен шалаш,

И первый ров был вырыт тут,

Где ныне вёсла воду бьют.

Твой гордый ум, труд верных слуг

И сушу здесь и море вкруг

Стяжали; здесь...

 

Фауст

О, это «здесь»

Проклятое! В нём зло и есть!

Скажу тебе — на все ведь руки

Ты ловок,— страшно я бешусь!

Невыносимы эти муки,

А говорить о них стыжусь.

Мне стариков бы первым делом

Убрать: мне нужно место их;

Мне портит власть над миром целым

Одна та кучка лип чужих!

Из их ветвей для кругозора

Себе я вышку бы воздвиг,

Чтоб весь свой труд легко и скоро

Мог обозреть я, чтобы вмиг

Мог всё обнять, что так прекрасно

Дух человека сотворил,

И править всем умно и властно,

Чем я народы одарил.

О, как мучительно, как гадко

В богатстве чувство недостатка!

Мне запах лип давно не мил!

Звон этот колокола ровный

Напоминает мрак церковный,

Пугает ужасом могил!

Иль здесь, у дюн, сразит крушенье

Всесильной воли все решенья?

Когда ж я с этим развяжусь?

Раздастся звон — и я бешусь.

 

Мефистофель

Ещё бы: эта мерзость, право,

Способна жизни быть отравой!

Противен звон — скажу и сам —

Благовоспитанным ушам:

Висит проклятый звук «бим-бом»,

Как туча в небе голубом,

Во всё мешаясь без причины,

И от купели до кончины

Как будто важен только звон,

А жизнь сама — ненужный сон.

 

Фауст

Упорством глупым и строптивым

Испорчен плод моих побед;

Измучен я, терпенья нет;

Я устаю быть справедливым!

 

Мефистофель

Чего ж стесняться? Ты давно

Решил создать там поселенья.

 

Фауст

Идите ж, чтоб без промедленья

Убрать отсюда их в именье,

Что мною им отведено.

 

Мефистофель

И не успеют оглянуться —

На новоселье уж очнутся;

Насилья след пройдёт, и впрок

Пойдёт им чудный уголок.

 

Даёт резкий свисток. Трое сильных возвращаются.

Исполним, что велит он нам,—

И завтра праздник морякам. <…>

 

Глубока ночь

 

Линцей

(башенный сторож, стоя на страже, поёт)

Страж зоркий, всегдашний,

На вышке стою;

Сроднившися с башней,

Весь мир я люблю.

Вся даль предо мною

Открыта всегда —

И звёзды с луною,

И лес, и стада.

Весь мир с неизменной

Я вижу красой,

Доволен вселенной,

Доволен собой.

Что видел с отрадой

Я в жизни своей,

Все было усладой

Счастливых очей.

 

Пауза.

 

Нет, не только наслажденье

Вижу здесь я в вышине:

Что за страшное виденье

Там грозит из мрака мне?

Между лип там засверкали

Искры в сумраке двойном;

Вот пожар ползёт всё дале,

Раздуваем ветерком.

То горит избушка, тлея

В тёмной сырости своей;

Помощь ей нужна скорее,

Но уж нет спасенья ей!

Ах, как добрым людям старым

Страшен был огонь всегда!

А теперь объят пожаром

Дом их. Страшная беда!

Вот уж красными огнями

Стены мшистые горят...

Старички бы только сами

Не погибли! Что за ад!

Языки огней, взбегая,

Листья жгут, шипя, дымя;

Ветки гнутся засыхая,

Сучья падают шумя...

Вот что вижу я, вздыхая:

О, зачем так зорок я!

Вот часовня обвалилась

С тяжким бременем ветвей,

И в вершинах заструилось

Пламя тысячами змей,

И торчат, светясь уныло

Красным пурпуром, стволы.

 

Долгая пауза. Снова пение.

Что веками взор манило, -

Скрыла всё завеса мглы...

 

Фауст

(на балконе против дюн)

Что там за плач вверху певучий?

Жалеть уж поздно!.. В вышине

Он стонет — и досадой жгучей

Вновь сердце растерзало мне.

Я поспешил... Но пусть золою

И пеплом станут липы те,—

Я скоро башню там построю,

Чтоб вдаль смотреть на высоте;

А стариков найду тогда я

На новоселье — и простят

Они обиду мне, встречая

В довольстве дней своих закат.

 

Мефистофель и Трое сильных (внизу).

 

Мефистофель

Бегом вернулись мы сюда:

Прости, произошла беда!

Стучались мы, ломились там,

Но всё не отворяли нам;

Мы навалились, налегли

И прочь гнилую дверь снесли;

Просили мы, внушали страх —

Никто не слушал просьбы той,

И, как всегда в таких делах,

Все речи были — звук пустой.

Тогда, чтоб праздный спор не длить,

Мы их решились удалить.

Не много было тут возни:

От страха умерли они,

А гость, который был там скрыт

И вздумал драться, был убит.

Борьба окончилась сейчас,

Но невзначай один из нас

Рассыпал уголья — и вдруг

Солома вспыхнула вокруг.

И запылало всё костром,

На горе жертвам нашим трём.

 

Фауст

К моим словам вы глухи были?

Не мена это, а разбой!

Проклятье вашей дикой силе!

Его делите меж собой.

 

Хор

Он песню старую поёт:

Сноси охотно силы гнёт!

Кто смел, кто твёрд — будь сам в борьбе

Защитой дому и себе.

 

Уходят.

 

Фауст

(на балконе)

За тучей звёздный рой сокрыт;

Огонь уж гаснет, чуть горит;

Пахнуло воздухом ночным:

Ко мне несётся лёгкий дым.

Да, слишком скор был мой приказ

И слишком скоро всё сейчас

Свершилось... Я тому виной!..

Что там за тени предо мной?

 

Полночь

 

Появляются четыре седые женщины.

 

Первая

Зовусь я Пороком.

 

Вторая

Зовусь я Грехом.

 

Третья

Зовусь я Заботой.

 

Четвертая

Зовусь я Нуждой.

 

Порок, Грех и Нужда

Здесь заперты двери, нельзя нам войти:

К богатому, сёстры, нам нету пути.

 

Порок

Там тенью я стану.

 

Грех

Исчезну там я.

 

Нужда

Богач избалован — отвергнет меня.

 

Забота

Из вас, мои сестры, никто не пройдёт,

Забота ж в замочную щель проскользнёт.

 

Порок

Вы, сёстры седые, идите за мной.

 

Грех

Везде я с тобою пойду стороной.

 

Нужда

Везде за тобою Нужда по пятам.

 

Порок, Грех и Нужда

Проносятся тучи по тверди широкой —

Смотрите, смотрите! Далёко-далёко

Не брат ли — не Смерть ли виднеется там?

 

(Уходят.)

 

Фауст

(во дворце)

Пришли четыре, только три ушли!

О чём беседу здесь они вели?

«Нужда» — вдали печально раздалось,

И слово «смерть», как эхо, донеслось.

Глуха их речь, волшебна их семья...

Не вырвался ещё на волю я!

О, если бы мне магию прогнать,

Забыть все заклинанья, чар не знать,

Лицом к лицу с природой стать! Тогда

Быть человеком стоило б труда!

И я им был, пока, во тьме бродя,

Себя и мир не проклял дерзко я!

Теперь весь воздух чарами кишит,

И этих чар никто не избежит.

Пусть светел и разумен ясный день,

Но в сети снов нас ловит ночи тень;

Пусть весело с прогулки я иду,—

Вдруг ворон каркнет. Что же? На беду.

Так суеверье царствует везде:

То — к горю, это — к счастью, то — к беде;

И вот стоишь один, страшась всего...

Дверь скрипнула... Но нет здесь никого...

 

(Взволнованно.)

 

Здесь кто-то есть?

 

Забота

Ответ естествен - есть.

 

Фауст

Но кто же ты?

 

Забота

Я пред тобою, здесь.

 

Фауcт

Прочь! Удались!

 

Забота

Я кстати здесь, — зачем?

 

Фауст

(сперва гневно, потом, успокоившись, про себя)

Не заклинай! Сдержись! Останься нем!

 

Забота

Пусть меня не слышит ухо —

Громок зов мой в недрах духа;

В разных образах встаёт

Мой суровый, властный гнёт;

На морях, на суше — всюду

Страшным спутником я буду;

Хоть не ищут никогда,

Но найдут меня всегда;

И клянут меня и вместе

Ублажают словом лести...

Ты никогда не знал заботы?

 

Фауст

Я

Чрез мир промчался быстро, несдержимо,

Все наслажденья на лету ловя.

Чем недоволен был, пускал я мимо,

Что ускользало, то я не держал.

Желал достичь — и вечно достигал,

И вновь желал. И так я пробежал

Всю жизнь — сперва неукротимо, шумно;

Теперь живу обдуманно, разумно.

Достаточно познал я этот свет,

А в мир другой для нас дороги нет.

Слепец, кто гордо носится с мечтами,

Кто ищет равных нам за облаками!

Стань твёрдо здесь — и вкруг следи за всем:

Для дельного и этот мир не нем.

Что пользы в вечность воспарять мечтою!

Что знаем мы, то можно взять рукою.

И так мудрец весь век свой проведёт.

Грозитесь, духи! Он себе пойдёт,

Пойдёт вперёд, средь счастья и мученья,

Не проводя в довольстве ни мгновенья!

 

Забота

Раз кого я посетила,

В мире всё тому не мило;

Тьмой душа его объята:

Ни восхода, ни заката!

Пусть его все чувства мощны —

В сердце мрак царит полнощный;

Пусть богатство он имеет —

Им на деле не владеет;

В счастье, в горе он страдает,

В изобилье — голодает;

Ждет ли радость, скорбь ли точит —

Всё охотно он отсрочит;

Все в грядущем полагая,

Он лишь ждёт, не достигая.

 

Фауст

Довольно! Не поймаешь ты меня!

Напрасно вздор свой ты твердишь мне злобно.

Прочь! Причитаний этих болтовня

Умнейшего с ума свести способна.

 

Забота

В путь идти ль? Стремиться ль смело?

Нет решимости для дела!

Он пошёл, но на дороге

Замедляет шаг в тревоге;

Тщетно бьётся он, как в сети,

Видит всё в превратном свете,

Сам себя отягощая

И другим лишь жить мешая.

Так, ни жив, ни мертв, тревожно,

Задыхаясь безнадёжно,

Он терзается без меры,

Без отчаянья и веры.

Беспрестанным раздраженьем,

Этой вялостью унылой,

Этим тягостным круженьем

И потребностью постылой,

Полусном, душе усталой

Отводящим отдых малый,—

Вечно к месту он прикован

И для ада уготован.

 

Фауст

Злосчастные виденья! Для людей

Изобрели вы тысячи терзаний,

И даже ряд простых, обычных дней

Вы превратили в лабиринт страданий.

От демонов труднее нам всего

Отделаться: крепка их цепь, конечно;

Но, грозно-низкая Забота, твоего

Могущества я не признаю вечно!

 

Забота

Так испытай его теперь, в тот миг,

Когда тебя с проклятьем я покину!

Всю жизнь вы, люди, слепы: ты, старик,

Ослепнув, встреть свою кончину!

 

(Дует на него.)

 

Фауст

(ослеплённый)

Вокруг меня весь мир покрылся тьмою,

Но там, внутри, тем ярче свет горит;

Спешу свершить задуманное мною:

Одно владыки слово всё творит!

Вставайте, слуги! Все трудолюбиво

Мой смелый план исполнить пусть спешат!

Машин побольше, заступов, лопат!

Что я наметил, пусть свершится живо!

Порядок строгий, неустанный труд

Себе награду славную найдут;

Великое свершится — лишь бы смело

Рук тысячью одна душа владела!

 

 

Большой двор перед дворцом

Факелы.

 

Мефистофель

(в качестве смотрителя, впереди)

Сюда, сюда! Смелей, дружней,

Дрожащие Лемуры[7],

Из жил и связок и костей

Сплетённые фигуры!

 

Лемуры

(хором)

Везде, всегда мы за тобой!

Велишь ты, без сомненья,

Расширить новою страной

Господские владенья?

С собой мы колья принесли,

И цепь для меры с нами.

Что делать нам? Зачем мы шли,

О том забыли сами.

 

Мефистофель

Несложен будет труд на этот раз!

Себя самих за меру вы примите:

Пусть ляжет тот, кто всех длинней из вас,

А остальные — дёрн вокруг снимите

И, как отцам все делают своим,

В земле квадратик выройте под ним.

В дом тесный из дворца! Такою

Всегда кончают люди чепухою.

 

Лемуры

(роя, поют с ужимками)

Когда я юн и пылок был,

Мне всё казалось мило;

Где пир был, дым столбом ходил,

Туда меня манило.

Но старость злобная меня

Клюкой своей хватила —

И вдруг о гроб споткнулся я:

Откуда ты, могила?

 

Фауст

(выходя из дворца ощупью, у дверного косяка)

Как звон лопат ласкает ухо мне!

Здесь вся толпа мой замысл исполняет:

Она кладёт предел морской волне,

С самой собою землю примиряет,

Грань строгую для моря создаёт.

 

Мефистофель

(в сторону)

Лишь нам на пользу всё пойдёт!

Напрасны здесь и мол и дюна:

Ты сам готовишь для Нептуна,

Морского чёрта, славный пир!

Как ни трудись, плоды плохие!

Ведь с нами заодно стихии;

Уничтоженья ждёт весь мир.

 

Фауст

Смотритель!

 

Мефистофель

Здесь.

 

Фауст

Громаду за громадой

Рабочих здесь нагромождай,

Приманкой действуй, платой и наградой

И поощряй и принуждай!

И каждый день являйся с донесеньем,

Насколько ров подвинут исполненьем.

 

Мефистофель

(вполголоса)

А мне доносят, что не ров,

А гроб скорей тебе готов.

 

Фауст

До гор болото, воздух заражая,

Стоит, весь труд испортить угрожая;

Прочь отвести гнилой воды застой —

Вот высший и последний подвиг мой!

Я целый край создам обширный, новый,

И пусть мильоны здесь людей живут,

Всю жизнь, в виду опасности суровой,

Надеясь лишь на свой свободный труд.

Среди холмов, на плодоносном поле

Стадам и людям будет здесь приволье;

Рай зацветёт среди моих полян,

А там, вдали, пусть яростно клокочет

Морская хлябь, пускай плотину точит:

Исправят мигом каждый в ней изъян.

Я предан этой мысли! Жизни годы

Прошли не даром; ясен предо мной

Конечный вывод мудрости земной:

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день за них идёт на бой!

Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной

Дитя, и муж, и старец пусть ведёт,

Чтоб я увидел в блеске силы дивной

Свободный край, свободный мой народ!

Тогда сказал бы я: мгновенье!

Прекрасно ты, продлись, постой!

И не смело б веков теченье

Следа, оставленного мной!

В предчувствии минуты дивной той

Я высший миг теперь вкушаю свой.

 

Фауст падает. Лемуры подхватывают его и кладут на землю.

 

Мефистофель

Нигде, ни в чем он счастьем не владел,

Влюблялся лишь в своё воображенье;

Последнее он удержать хотел,

Бедняк, пустое, жалкое мгновенье!

Но время—царь; пришёл последний миг.

Боровшийся так долго, пал старик.

Часы стоят!

 

Хор

Стоят! Остановились!

Упала стрелка их. Как мрак ночной,

Они молчат.

 

Мефистофель

Всё кончено. Свершилось!

 

Хор

Прошло!

 

Мефистофель

Прошло? Вот глупый звук, пустой!

Зачем прошло? Что, собственно, случилось?

Прошло и не было — равны между собой!

Что предстоит всему творенью?

Всё, всё идет к уничтоженью!

Прошло, - что это значит? Всё равно,

Как если б вовсе не было оно, —

Вертелось лишь в глазах, как будто было!

Нет, вечное Ничто одно мне мило!

 

ПОЛОЖЕНИЕ ВО ГРОБ

Один из Лемуров

Кто строил тесный дом такой

Могильною лопатой?

 

Лемуры

(хором)

Доволен будь, жилец немой,

Квартирой небогатой!

 

Один из Лемуров

И пуст и мрачен зал стоит.

Где мебель вся пропала?

 

Лемуры

(хором)

Он брал при жизни всё в кредит:

Кредиторов немало!

 

Мефистофель

Простёрто тело, дух бежать готов;

Я покажу кровавую расписку...

Но много средств есть ныне и ходов,

У чёрта душу чтоб отнять без риску!

Путь старый труден; много там тревог;

На новом - знать нас не хотят... Досада!

На то, что я один исполнить мог,

Теперь уже помощников мне надо.

Да, плохо нам! Во всём мы стеснены:

Обычай древний, право старины -

Всё рушилось, утрачена опора!

С последним вздохом прежде вылетал

На волю дух; я - цап-царап, хватал

Его, как мышь, и не было тут спора.

Теперь он ждёт, не покидает он

Противное жилище, труп постылый,

Пока стихий враждующие силы

Его с позором не погонят вон.

И день и ночь гнетёт меня тревога:

Где, как, когда? Вопросов гадких много;

И точно ли? Сомненье есть и в том!

Смерть старая уж не разит, как гром.

Глядишь на труп, но вид обманчив: снова

Недвижное задвигаться готово.

 

(Делает фантастические заклинательные жесты, означающие приказания.)

 

Удвойте шаг! Спешите, господа!

Рогов прямых, рогов кривых немало

У нас! Вы, черти старого закала,

Пасть адову несите мне сюда!

У ада пастей, правда, много, много,

И жрут они по рангам, по чинам;

Но в будущем всё это слишком строго

Распределять не нужно будет нам.

 

Слева раскрывается страшная адская пасть.

 

Клыки торчат; со свода истекает,

Ярясь бурливо, пламени поток,

А сзади город огненный сверкает

В пожаре вечном, страшен и высок.

Огонь со дна бьёт до зубов; у края,

Подплыв, стремятся грешники уйти,

Но вновь их зев глотает, посылая

На страх и муки жаркого пути.

В углах так много страшного таится;

Каких страстей и ужасов там нет!

Пугайте грешных: всё-таки им мнится,

Что эти страхи - только ложь и бред.

 

(К толстым бесам с короткими прямыми рогами.)

 

Вы, плуты, краснощёкие пузаны,

Взращённые на сере и огне,

С недвижной шеей толстые чурбаны,

Смотрите вниз: как фосфор, в глубине

Не светится ль душа? Добудьте мне

Её одну, крылатую Психею[8]!

Всё остальное-только червь дрянной!

Своей печатью я её запечатлею

И в вихре огненном помчу её с собой!

Вам, толстяки, теперь одна забота:

От низших сфер не отводите глаз,

Как знать, быть может, ей придёт охота

Себе приюта там искать как раз!

В пупке ей любо жить: так наблюдайте

И чрез него ей выскользнуть не дайте.

 

(К худощавым бесам с длинными кривыми рогами.)

 

А вы, гиганты, рослые шуты,

Тамбур-мажоры, в воздух, вверх смотрите!

Расправьте руки, когти навострите,

Не дайте ей вспорхнуть до высоты.

Ей в старом доме жутко; нет сомнений,

Что к небесам взлететь желает гений.

 

Сверху сияние, с правой стороны.

 

Небесное воинство

Вестники рая,

Неба сыны,

Тихо слетая

С горной страны,

Прах оживляя,

Грех искупляя,

Радость дарим

Всем мы твореньям

Светлым пареньем,

Следом своим.

 

Мефистофель

Противных звуков сверху бормотанье

И ненавистный свет нисходит к нам.

Мальчишек и девчонок причитанье

По вкусу лишь святошам и ханжам!

Вы знаете, как гибель замышляли

Людскому роду мы в проклятый час:

Всё злейшее, что мы осуществляли,

Ханжи, нашло сочувствие у вас!

Предательски подкрались, простофили!

Так обирали нас они не раз:

Оружьем нашим нас же проводили

Такие ж черти под покровом ряс!

Здесь проиграть - навеки стыд: у гроба

Держитесь крепко и смотрите в оба.

 

Хор ангелов

(рассыпая розы)

Розы блестящие,

Амбру струящие,

В небе парящие,

Животворящие,

Ветки крылатые

Почки разжатые -

Всё расцветай!

Вкруг изумрудной

Зеленью чудной,

Пурпуром красным,

Вешним днём ясным

В блеске достойном

Встань над покойным,

Радостный рай!

 

Мефистофель

(к бесам)

Что жмётесь? Разве так в аду у нас

Ведут себя? Пусть сыплют розы кучей:

На место все, и слушать мой приказ!

Цветочками, как будто снежной тучей,

Хотят они засыпать ад кипучий;

Дохните лишь - засохнет всё сейчас.

Ну, дуйте ж, поддувалы! Будет, будет!

Один ваш чад поблекнуть всё принудит.

Не так свирепо! Полно, будет с вас!

Довольно! Эк, как пасти растянули!

Вы чересчур усердно уж дохнули.

Ни в чём нет меры у моих ребят!

Цветы не только сохнут, но горят,

Летят и жгут нас силой ядовитой!

Сплотитесь, станьте крепкою защитой!

Слабеют черти! Весь их гнев остыл!

Проник в их сердце чуждый, нежный пыл!

 

Ангелы

(хор)

Цветы вы небесные,

Огни благовестные,

Любовь всюду шлёте вы,

Блаженство даёте вы,

Как сердце велит!

Слова правды чистой

В лазури лучистой

Из уст вечной рати

И свет благодати

Повсюду разлит!

 

Мефистофель

Проклятье, стыд! Болваны и канальи!

Мои все черти вверх ногами стали,

Летят мои уроды кувырком

И в ад кромешный шлёпаются задом.

Купайтесь же в огне вы поделом,-

Я здесь стою, расставшись с этим стадом.

 

(Отбиваясь от летающих роз)

Прочь, отвяжись, блудящий огонёк!

Схвачу тебя, ты грязи лишь комок!

Что вьёшься вкруг? Ух, шею мне без мер

Жжёт что-то, будто жар огня и серы! <…>

 

Хор ангелов

Пламень священный!

Кто им объят -

Жизни блаженной

С добрыми рад.

К славе господней,

К небу скорей:

Воздух свободней,

Духу вольней!

 

Поднимается к небу, унося бессмертную часть Фауста.

 

Мефистофель

(оглядываясь)

Что? Как? Куда умчались? Неужели

Меня вы, дети, обманули? Ввысь,

На небеса, с добычей улетели!

Затем-то вы у ямы здесь толклись!

Расстался я с сокровищем великим,

Единственным,- его я отдал вмиг им!

Высокий дух, бесценный мой залог -

Как хитрецам вдруг уступить я мог?

Кто склонит слух свой к жалобе законной,

Отдаст мне право, купленное мной?

Как ты, старик, ты, опытом прожжённый,

Ты проведён! Ты сам тому виной!

Увы, погиб напрасно труд великий!

Я вел себя позорно! Верх чудес:

Дрянная похоть, пыл любовный, дикий

Тебя смутили, прокопченный бес!

Всем жертвовать из-за пустого дела

Ты, опытный, разумный, был готов!

Да, глупость не мала: в конце концов

Она тобою даже овладела! <…>

(1774-1831)

(перевод Н.А.Холодовского)

–—

Вторая часть «Фауста» создавалась в XIX в., с 1806 по 1832 гг. В отличие от 1-ой части, в основу которой была положена история любви, во 2-ой части Гёте переносит сюжет трагедии условные ситуации, порожденные античной мифологией и историей. Античность, колыбель современного человечества, переплелась у Гете с веками развития человечества, верованиями и символикой, христианскими образами и идеалами. Вторая часть состоит из 5 действий, в которых происходит восхождение Фауста к прозрению истины о назначении человеческой жизни.

В кульминации 5-го действия Фауст провозглашает наивысший смысл жизни человека в труде и службе на благо людей. Вот как он говорит о большой работе по осушению болота и созданию цветущего края:

Фауст

До гор болото, воздух заражая,

Стоит, весь труд испортить угрожая;

Прочь отвести гнилой воды застой —

Вот высший и последний подвиг мой!

Я целый край создам обширный, новый,

И пусть мильоны здесь людей живут,

Всю жизнь, в виду опасности суровой,

Надеясь лишь на свой свободный труд.

Среди холмов, на плодоносном поле

Стадам и людям будет здесь приволье;

Рай зацветёт среди моих полян,

А там, вдали, пусть яростно клокочет

Морская хлябь, пускай плотину точит:

Исправят мигом каждый в ней изъян.

Я предан этой мысли! Жизни годы

Прошли не даром; ясен предо мной

Конечный вывод мудрости земной:

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день за них идёт на бой!

Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной

Дитя, и муж, и старец пусть ведёт,

Чтоб я увидел в блеске силы дивной

Свободный край, свободный мой народ!

Именно в этом монологе прозвучали слова, ставшие хрестоматийными:

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день за них идёт на бой!

Перед финалом трагедии Гёте приводит Фауста к смелой констатации достигнутого им «высшего мига» как «прекрасного мгновенья» - он заключается в творчестве человека, его труде, приносящем плоды потомству. Фауст прозревает назначение человека в жизни: он должен принести благо людям. Преодолев гордыню и эгоизм, Фауст не боится поражения в споре с Мефистофелем, потому что знает, что непобедим:

Тогда сказал бы я: мгновенье,

Прекрасно ты, продлись, постой!

И не смело б веков теченье

Следа, оставленного мной!

В предчувствии минуты дивной той

Я высший миг теперь вкушаю свой.

Казалось бы, Фауст нарушил договор, Мефистофель торжествует:

Бедняк, пустое, жалкое мгновенье!

Но время – царь; пришел последний миг,

Боровшийся так долго пал старик,

Часы стоят!

Мефистофель посчитал, что он одержал победу над Фаустом, забирая его жизнь, однако дьявол оказался не властен над душой человека, если тот совершает высокий выбор в пользу счастья людей. Мефистофель владеет только телом Фауста, спустившиеся с небес ангелы уносят бессмертную душу Фауста. Человек преодолел искушение, и зло повержено.

Б

1. Охарактеризуйте содержание каждой из двух частей поэмы.

2. Как в поэме «Фауст» воплощается тема творчества?

3. В чём, по мысли Гете, заключается смысл жизни человека?

 

Фридрих Шиллер

Портрет

(1759-1801)

Фридрих Шиллер – немецкий поэт, драматург, историк, теоретик искусства. Младший современник Гёте, Шиллер продолжил развитие идей движения «Бури и Натиска», активно распространяя Просвещение в Германии и вслед за Гёте закладывая основы новой немецкой литературы.

Имена Гёте и Шиллера всегда произносятся вместе, когда речь заходит о немецкой культуре.

Шиллер родился в г. Марбахе Вюртемберского герцогства в семье, происходившей из низших слоев бюргерства: отец его был полковым фельдшером, а мать – дочерью пекаря-трактирщика. Демократическое происхождение будущего поэта могло стать препятствием для получения достойного образования, однако юный Шиллер привлекает своими способностями внимание герцога Карла Вюртембергского и благодаря этому поступает в основанную герцогом Военную академию. Талант к сочинительству пробудился у Шиллера в годы ученичества, и после обучения, получив должность фельдшера, молодой человек полностью отдался своему литературному призванию.

Первым крупным писательским достижением Шиллера стала трагедия «Разбойники». Постановка пьесы в городе Манхейме в соседнем Пфальцском герцогстве оказалось поворотным событием для всего хода жизни Шиллера: он отлучился на премьеру без разрешения герцога выехать за пределы государства, был наказан и вскоре бежал из Вюртемберга.

Так Шиллер избрал своим поприщем литературный труд и был предоставлен своей судьбе. В 1780-е годы, следуя художественным идеям «Бури и Натиска», Шиллер сосредотачивает свой писательский интерес на изображении извечных человеческих качеств, таких как способность к любви и верности или проявление злобы, ненависти, влекущих за собой измену и преступление. Особенность подхода Шиллера к этим темам состоит в том, что нравственная природа человека показана на современных характерах, в современных условиях жизни, на национальной основе. К таким произведениям относятся первые драмы-трагедии Шиллера «Разбойники» (1781) и «Коварство и любовь» (1783/1784). Последняя пьеса к тому же является характерным произведением жанра «мещанской драмы», в которой представлялись жизнь и нравы обычных горожан-бюргеров. Используя исторические сюжеты, как, например, «Заговор Фиеско в Генуе» (1784), Шиллер выражал через них свои политические и нравственные взгляды.

В 1785 г. произошло, на первый взгляд, небольшое, но очень значимое для всего творчества Шиллера событие: он сочиняет стихи «Ода к радости», которые, будучи положены на музыку Бетховена, стали одним из величайших творений человеческого духа; в XX в. «Ода к радости» Шиллера-Бетховена были приняты Европейским Союзом в качестве официального гимна.

В 1788 г. Шиллер был представлен уже именитому писателю Гёте, и с его поддержкой получил возможность преподавать историю в Йенском университете. Будучи профессором истории, Шиллер собирает исторические материалы, анализирует их, стремясь представить в своих трудах объективный ход истории. Наиболее авторитетным историческим сочинением Шиллера является «История тридцатилетней войны» о первой общеевропейской войне времён Реформации. Помимо исторических работ, Шиллер также пишет ряд философских статей и трактатов по искусству и литературе.

С 1799 г. Шиллер поселяется в Веймаре, и там совместно с Гёте занимается издательской деятельностью и руководит вместе с ним знаменитейшим в то время Веймарским театром. Между двумя великими поэтами даже был период творческого соперничества: в 1797 г. они сочиняют баллады, состязаясь в мастерстве и значимости произведений. К этому времени относятся баллады Шиллера «Кубок», «Перчатка», «Ивиковы журавли», «Поликратов перстень». Эти произведения вошли в русскую поэзию в прекрасных переводах Жуковского и Лермонтова («Перчатка»).

Последние годы жизни писателя были посвящены стремлению найти в поэтической форме возможность соединение идеала с жизнью. Эта заданной высокой целью объясняется красота и возвышенность поэзии Шиллера, а также огромное влияние, которое она оказала на последующую поэзию. Например, юный Лермонтов учится поэтическому мастерству у Шиллера, изучая и переводя его стихи.

В 1805 г. Шиллер тяжело заболел и скоропостижно умер в возрасте 45 лет.

Б

1. Назовите основные темы творчества Шиллера.

2. Как демократическое происхождение Шиллера отразилось в его творчестве?

3. Что, кроме литературы, составляло жизненный интерес Шиллера? Как это его характеризует?

 

Драма Ф.Шиллера «РАЗБОЙНИКИ» (обзор)

Определение жанра пьесы «Разбойники» вызывает определённую сложность: иногда её называют драмой, иногда трагедией, и оба наименование имеют веские основания. Трагедией пьесу делают трагический исход сюжета, столкновение непримиримых сущностей, таких как любовь и ненависть, дружба и злоба, и неразрешимость конфликта. Самым существенным в понимании природы трагического конфликта является тот факт, что вследствие его неразрешимости одна из сторон обречена на гибель.

Классической трагедией в этом отношении стала трагедия Шекспира «Ромео и Джульетта» (1595/1597), в ней сталкиваются любовь молодых людей и непримиримая вражда семей, любящие не могут остаться в живых, поскольку если они обманом уцелеют, их любовь смешается с миром зла и перестанет существовать – поэтому они погибают. Однако в «Разбойниках» сюжет основан на быте и психологии обычных людей, в которых, если не считать характера Карла Моора, нет ничего героического. Эта особенность делает «Разбойников» драмой из современной жизни.

В основе конфликта пьесы лежит один из характерных для группы писателей «Бури и натиска» сюжет - столкновение героев-братьев, испытывающих друг у другу ненависть. Сюжетная интрига проста: Франц Моор клевещет перед отцом на своего брата Карла, чернит его, стремясь завладеть богатым наследством и подчинить себе возлюбленную Карла – Эмилию. Францу во многом удается его ужасный замысел, но в итоге и его отец, и Эмилия и сам Франц погибают, а Карл, вынужденный стать разбойником, добровольно сдается властям.

В чем особенность пьесы «Разбойники»? Казалось бы, неистовые страсти, галерея смертоубийств и современная Шиллеру спокойная бюргерская Германия мало совместимы. Шиллер принужден даже прибегать к использованию приемов из литературы разных времен: так, например, благородство разбойника Карла Моора напоминает Робин Гуда, героя английских средневековых баллад, а Франц Моор выполняет роль классического злодея, воплощающего пагубную страсть и лишенного личностного психологизма и какой-либо сложности. Однако мысль Шиллера простирается далеко, совмещая традиционное изображение порока и типа современного человека. В предисловии он так говорит о Франце Мооре, объясняя, что в этом типе рассматривает сущность порока: порок в личности Франца «разрушает всякое сознание виновности, заставляет ее отшучиваться от строгого голоса религии». Шиллер также ставит вопрос о гармонии разума и чувства в человеке: «кто изощрил свой разум насчет сердца – тому не свято все, что ни есть самого святого, тому ничто и Божество, и человечество: ни тот, ни другой мир не существуют для него. <…> Думаю, что мой очерк верен действительности».

Братья Мооры у Шиллера отражают своими характерами и судьбой самые острые проблемы, волнующие мыслителей XVIII в.: какую роль в жизни современного человека играют общество и природа? Именно этот вопрос находится на пересечении дискуссий о просвещении, прогрессе и естественной жизни («руссоизме»), о разуме и чувстве, о классицизме и сентиментализме. Точно определил героев Шиллера и проблемы, им поднятые, ученый-литературовед А.И.Кирпичников: «Карл Моор – воплощение чувствительности, впечатлительности XVIII века, его смелой веры в свои силы; Франц Моор тоже представитель своей эпохи, но именно той ее стороны, которая была наиболее ненавистна поэту: он учение французских философов – материалистов. Карл Моор отщепенец общества, Франц – природы».

Бунтарский дух «Разбойников» оказал сильное воздействие на литературу раннего романтизма, независимый характер Карла Моора оказался близок романтиком начала XIX века, особенно героям Байрона, ранней поэзии Пушкина, очень созвучен «лермонтовскому человеку» - обобщенному герою творчества Лермонтова. Пьеса отзывается в русской литературе и спустя продолжительное время: так, главный герой комедии Островского «Лес» (1870), актер-трагик Несчастливцев, потрясенный несправедливостью людей, восклицает словами Карла Моора, узнавшего из письма брата о решении отца отказаться от него и лишить наследства и прав: «Люди, люди! Порождение крокодилов! Ваши слезы - вода! Ваши сердца - твердый булат! Поцелуи - кинжалы в грудь! Львы и леопарды питают детей своих, хищные враны заботятся о птенцах…».

Б

Прочитайте драму Ф.Шиллера «Разбойники» и выполните задания:

1. Укажите признаки драмы и трагедии в пьесе «Разбойники».

2. Охарактеризуйте основной конфликт произведения. Как вы думаете, почему он оказывается неразрешимым? Обоснуйте свою точку зрения.

3. Охарактеризуйте проблематику пьесы. Какие проблемы, на ваш взгляд, вызваны особенностями времени её создания, какие являются вечными? Обоснуйте свою позицию.

4. Сравните братьев – Карла и Франца Моора. В чём, по-вашему, состоит главное различие между ними? Есть ли сходство между героями? Отвечая на вопрос, опирайтесь на текст пьесы.

5. Объясняет ли автор причину непохожести характеров и жизненных принципов родных братьев? Как вы думаете, почему?

6. Какую роль в проблематике и системе образов пьесы играет Амалия? Отвечая на вопрос, опирайтесь на текст.

7. Согласны ли вы с утверждением, что тема отцов и детей главная в произведении? Обоснуйте свою точку зрения.

8. Объясните смысл названия пьесы.

 

Джордж Гордон Байрон

Портрет

(1788-1824)

Джордж Гордон Байрон – английский поэт-романтик, самый яркий представитель не только английского, но и европейского романтизма. Сын обедневшего аристократа, Байрон родился в 1788 г. в Лондоне, детство провёл с матерью в Шотландии, горной стране с гордым и воинственным населением. В девятилетнем возрасте после смерти дяди Байрон получил право именоваться лордом, однако аристократический титул не принёс богатства, хотя и дал уважаемое положение в обществе. Ещё в детстве Байрон обнаружил большие способности к учению, очень много читал. Образование молодой человек получил в Кембриджском университете (1805-1809), и именно в этот период были опубликованы первые его стихотворения, сочинять которые он начал ещё в детстве.

Свой характер Байрон во многом унаследовал от необузданных предков, однако для поэта Байрона это обстоятельство имело положительное значение: как в жизни, так и в поэзии он отличался повышенной чувствительностью, обострённым чувством справедливости, нетерпимостью к любым притеснениям человека.

Эти качества придавали особую, «байроническую» тональность его поэзии, главными в которой были пафос утверждения личности, страстная потребность в свободе и ненависть к тирании. Таковы общественные идеалы поэзии Байрона. Личностные качества поэта определяли и интимные интонации его лирики, отмечая тончайшие переливы чувства, переживания и душевные раздумья.

Творить Байрон начал в сложной литературной атмосфере рубежа XVIII – XIX вв. В Англии уже развивалось направление романтизма, в поэзии наиболее ярко проявившееся в творчестве поэтов-«лейкистов» - Вордсворта, Кольриджа, Саути. Обнаруживался романтизм и в прозе, особенно в романтическом историзме шотландского романиста Вальтера Скотта; сказывалось и наследие просветительского сентиментализма Лоренса Стерна, а также английский дух в изображении времени и нравов «первой леди» английской литературы Джейн Остин. Немецкая литература этого времени достигла зрелости в творчестве Шиллера и Гёте, молодые немецкие романтики искали свои идеалы в укладе жизни и духе Средних веков, так идеализация прошлого была одной из особенностей романтического мировоззрения. Байрон высоко ценил также наследие французского поэта и философа Руссо с его призывом к естественной жизни и проповедью естественного права человека на свободу.

Своеобразием творческой позиции Байрона являлась, несмотря на романтизм его поэзии, строгая приверженность к классицизму и верность просветительским идеалам. Конечно, эти особенности позиции Байрона не свидетельствуют об исторической отсталости Байрона, напротив, английский поэт, перенося достижения литературы и идеологии XVIII в. в современность, стремился сохранить гармонию и стройность литературы, основанной на классических формах, и придать просветительской деятельности современный характер в эпоху революционных потрясения в Европе и наполеоновских войн. Байрон был страстным противником насилия и столь же страстным борцом за свободу и национальную независимость народов. Сочувствие к порабощённым, находящимся в колониальной зависимости народам впервые отчётливо сформировалось у Байрона во время первого путешествия по Европе (1809-1811), усиливалось всю жизнь и достигло апогея в финале жизни, выразившись в непосредственном участии за освобождение Греции в конце жизни.

В творческом наследии Байрона немало выдающихся произведений. Среди них поэмы «Манфред» (1817), «Паломничество Чайльд-Гарольда» (1812-1818), «Каин» (1821), «Дон-Жуан» (1818-1823), лирические произведения и другие. Творчество Байрона оказало огромное влияние на европейскую поэзию. В русской литературе байроновская поэзия получила широчайшее распространение: в XIX в. в России не было ни одного мало-мальски авторитетного журнала, в котором не печатались бы произведения Байрона. Все известные русские поэты переводили его стихи: В.А.Жуковский, К.Н.Батюшков, А.С.Пушкин, М.Ю.Лермонтов, А.А.Фет, А.Н.Майков и другие. В 1821-1822 гг. Жуковский переводит поэму Байрона «Шильонский узник» (1816), Лермонтов в 1836 г. делает замечательный перевод стихотворения Байрона «Душа моя мрачна» из стихотворного цикла «Еврейские мелодии» (1813-1815). Пушкин использует в качестве эпиграфа к 8-ой главе романа «Евгений Онегин» строки из стихотворения Байрона «Прости» (1816). К поэзии Байрона, его личности Пушкин обращается в элегии «К морю» (1824), откликнувшись этим стихотворением на безвременную смерть Байрона в 1824 г. в Греции, и в то же время говоря о своём расставании с романтизмом:

<…> Другой от нас умчался гений,

Другой властитель наших дум.

 

Исчез, оплаканный свободой,

Оставя миру свой венец,

Шуми, взволнуйся непогодой:

Он был, о море, твой певец.

 

Твой образ был на нем означен,

Он духом создан был твоим:

Как ты, могущ, глубок и мрачен.

Как ты, ничем неукротим.

Вальтер Скотт писал, узнав о смерти Байрона, что поэт «охватывал все стороны человеческой жизни, заставлял звучать струны божественной арфы, извлекал из неё и нежнейшие звуки и мощные, потрясающие сердца аккорды». По мнению английского романиста, их поколение «произвело многих высоко одаренных людей, но среди них всё же нет никого, кто приближался бы к Байрону по оригинальности».

Б

1. Какие качества личности Байрона нашли отражение в его творчестве?

2. Назовите ведущие темы творчества Байрона.

3. В чём заключается своеобразие использования Байроном-романтиком просветительских и классицистических традиций?

 

Поэма Дж.Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда» (обзор)

В основу поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда» лег путевой дневник, который поэт вёл во время путешествия по Европе в 1809-1811 гг., записывая в нём впечатления от посещения Испании, Португалии, Албании, Греции, Мальты, Малой Азии. Главный герой поэмы – юноша знатного происхождения по имени Чайльд-Гарольд, родившийся на туманном Альбионе (Британия), которого на девятнадцатом году жизни поражает, согласно романтической традиции

Болезнь ума и сердца роковая,

И показалось мерзким всё кругом:

Тюрьмою – родина, могилой – отчий дом.

В Чайльд-Гарольде остыла «жажда наслаждений», он почувствовал себя одиноким в мире, жизнь среди людей в свете стала приносить ему «глухую боль»:

Но часто в блеске, в шуме людных зал

Лицо Гарольда муку выражало.

Отвергнутую страсть он вспоминал

Иль чувствовал вражды смертельной жало.

По сложившейся традиции литературы романтизма начала XIX в. разочарованный герой обычно удалялся от людей, шума жизни, неверной любви и дружбы и предавался грусти в одиночестве, безвольный и обессиленный. Чайльд-Гарольд тоже покидает Англию, но остается человеком с активной жизненной позицией: он с интересом всматривается в жизнь других стран, остро сопереживает невзгодам народов и ненавидит их тиранов и угнетателей.

Романтическая скорбь Чайльд-Гарольда преобразуется в сильные гражданские чувства, питаемые познавательной энергией, страстью к добру и свободе. Такое превращение романтического у Байрона сообразно с характером самого автора, в этом проявляется главная особенность его поэм: герой всегда несёт в себе черты миропонимания автора, он становится неотличим от автора; авторской личностью, авторским восприятием пронизан и весь изображаемый мир поэм Байрона. Отметим, что по мере дальнейшего развития романтического и становления реалистического стиля отношения автора и героя меняются. Например, у Пушкина в 1-ой главе романа «Евгений Онегин» звучит принципиальная авторская позиция: «Всегда я рад заметить разность между Онегиным и мной».

Исходное название поэмы – «Childe Harold’s Pilgrimage» - на русском языке звучит как «Паломничество Чайльд Гарольда». Слова «пилигрим» и «паломник» имеют одинаковое значение – странник-богомолец, путешественник, идущий к святым местам на поклонение. Конечно, обозначение поэмы словом «паломничество» выглядит метафорическим, поскольку Чайльд-Гарольд вовсе не богомолец. Благодаря этому слову обозначен жанр поэмы, связанный с сюжетом путешествия; а во-вторых, автор подчеркивает серьезность, необходимость путешествия героя, противопоставляя его традиционному романтическому бегству от действительности.

Поэма состоит из четырёх песен, и большой объём произведения позволяет Байрону «проехать» с героем разные земли, увидеть многообразие жизни и её красок, сопоставить современность и историю, и в результате – представить на страницах поэмы грандиозное полотно современного мира.

Главная тема первой части поэмы – вторжение наполеоновских войск на Пиренейский полуостров, в Испанию и Португалию, а задача – изобличение захватнической, жестокой войны. Пример Испании помогает Байрону определить разные типы войн: завоевательские, развязываемые тиранами, и освободительные, которые ведут народы за свою независимость и свободу. Гневно клеймит поэт безумство и ослепление тиранов:

О, бред! Орудья алчности кровавой –

Их тысячи тиран бросает в прах,

Свой воздвигая трон на черепах, -

Спроси зачем – во имя сновиденья!

Он царствует, пока внушает страх…

Мощно звучит призыв поэта биться за свободу, обращённый к испанцам к народу, чей «дух мужает год от года»:

Ты видишь трупы женщин и детей

И дым над городами и полями?

Кинжала нет – дубиной, ломом бей,

Пора кончать с незваными гостями!

На свалке место им, в помойной яме!

Псам кинуть труп – и то велик почёт!

И исход освободительной борьбы Испании имеет важное значение для мира:

Но ждут порабощённые народы,

Добьется ли Испания свободы…

Вторая песнь посвящена путешествию в Албанию и Грецию. В этой части Байрон обрушивается на восточную тиранию. Изображая тяжёлое положение, скудную жизнь народов в современном мире, поэт прибегает к выразительному художественному приёму сопоставления современности с героическими временами и культурой прошлого: свободолюбивые албанцы чтят память народного героя Искандера, нынешняя Греция сравнивается с её великим античным прошлым. Печалясь о безвозвратно утраченном величии греческого края, Байрон передаёт очарование Чайльд-Гарольда словами восхищения и надежды:

И всё же ты, как в древности, чудесен

Ты каждой гранью прошлого велик,

Заветный край героев, битв и песен,

Где родился божественный язык.

Завершающие главы поэмы относят читателя во времена через лет после наполеоновских войн, автор обращается к последнему сражению с Наполеоном – битве при Ватерлоо. Автор проводит Чайльд-Гарольда через Францию, Германию, на берега величественного Рейна, герой проезжает Швейцарию, последние же большие фрагменты поэмы связаны с описанием Италии. Таким образом, Байрон показывает Европу в двух ракурсах: военном и послевоенном состоянии. Такое изображение создаёт удобную художественную ситуацию для рассуждения о неразрывности природы и человеческой жизни, даёт возможность показать их слияние и противоречия, сопоставить прошлое и настоящее человеческого общества и культуры, философски осмыслить природу человека, назначение жизни, ход времени, судьбу на фоне Вечности.

Для написания стихотворного произведения такого большого объёма Байрон избрал распространенную в старой английской поэзии Спенсерову строфу, названную так по имени английского поэта XVI в. Эдмунда Спенсера. Специфика этой строфы состоит в том, что к октаве (восьмистишию) добавляется девятая строка, в соответствии с чем усложняется порядок рифмовки строк, что в свою очередь влияет на интонацию повествования, придавая ему размеренный характер. При этом строфа сохраняет гибкость, в её пределах возможно выразить разнообразные эмоции. Стихотворный размер восьми строк строфы – пятистопный ямб, а девятая строка пишется шестистопным ямбом – это позволяет поэту акцентировать последний стих строфы, придавая ему заключительный и выделительный смысл:

Прости! Подходит срок неумолимо.

И здесь должны расстаться мы с тобой.

Прости, читатель, спутник пилигрима!

Когда его признаний смутный рой

В тебе хоть отзвук находил порой,

Когда хоть раз им чувства отвечали.

Я рад, что посох взял избранник мой.

Итак, прощай! Отдав ему печали, -

Их, может быть, и нет, - ищи зерно морали.

(Перевод В.В.Левика)

Б

1. Охарактеризуйте основной конфликт поэмы.

2. В чём заключается своеобразие романтического героя Байрона? Охарактеризуйте этого героя.

3. Как соотносятся автор и главный герой в поэмах Байрона?

4. Объясните смысл названия поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда».

5. Укажите основные темы произведения.

6. Что такое Спенсерова строфа? С какой целью использует эту стихотворную форму Байрон?

 

Проектные задания:

1. Байронический герой – каков он?

2. «Нет, я не Байрон, я другой…» (М.Ю. Лермонтов)

3. Роль двух прологов - «Пролога в театре» и «Пролога на небесах» - в поэме И.-В.Гёте «Фауст».

4. Образ благородного разбойника в драме Ф.Шиллера «Разбойники» и романе А.С.Пушкина «Дубровский».

 


[1] Нострадам – Мишель Нострадамус (1503-1566), французский астролог и алхимик, известный своей книгой предсказаний.

[2] По учению средневековых мистиков Макрокосм является воплощением вселенной, мироздания, а Микрокосм — это человек. Знак Макрокосма в книгах по магии обозначал вселенную, живые силы природы.

[3] Incubus (лат.) — название домового, домашнего духа, хранящего клады.

[4]Искусство вечно, жизнь коротка (лат).

[5] Катехизис – книга, содержащая основные понятия христианства, изложенные в виде вопросов и ответов.

[6] Линцей – в греческой мифологии — имя одного из аргонавтов, отличавшегося необыкновенной зоркостью.

[7] Лемуры в римской мифологии — беспокойные духи или тени умерших злых людей.

[8] Психея - в греческой мифологии – олицетворение человеческой души.

Предыдущая статья:Сцена 25 Следующая статья:Учет анатомо-физиологических особенностей детей в организации их двигательной деятельности
page speed (0.0107 sec, direct)