Всего на сайте:
183 тыс. 477 статей

Главная | Изучение языков

Принцип избыточного давления – в вашей голове 1 страница  Просмотрен 60

Можно сказать, что читая и слушая, мы как бы помещаем слова иностранного языка в некий сосуд, находящийся внутри нас. Задача в том, чтобы создать в этом сосуде тесноту, своего рода избыточное давление, когда слова и фразы иностранного языка будут стремиться выйти из нас через наш артикуляционный аппарат, прозвучать вне нас и прозвучать громко. Когда же мы начинаем говорить, то внутреннее языковое давление по необходимости снижается и достигает уровня равновесия, при котором мы больше не чувствуем нужды в дальнейшем говорении. Мы можем говорить, но не хотим, поскольку дальнейшее говорение было бы связано с принуждением самих себя к этому. Свободная же речь, к которой мы стремимся, по определению не терпит принуждения. В речь, таким образом, выходит только некоторая часть того, чем мы обладаем внутренне. Мы не можем – подобно магнитофону – воспроизводить все, что имеем, но произносим только то, что уже почти не может не быть произнесенным, – когда мы должны выговориться. Состояние это всем нам хорошо знакомо по нашему родному языку.

В процессе изучения иностранного языка мы должны создавать это состояние – это избыточное языковое давление внутри нас – искусственно. Мы должны целенаправленно и методично насыщаться и перенасыщаться изучаемым языком – тогда мы будем готовы говорить. И не просто говорить, а говорить действительно свободно и спонтанно. Часто такая готовность говорить выражается во внутренних монологах на изучаемом языке, с которыми мы обращаемся – внутри себя – к нашим воображаемым собеседникам. Такого рода внутреннюю речь не следует ограничивать или подавлять – это естественное и несомненно полезное явление в процессе нашего приближения к действительному, творческому говорению на новом языке – нашей конечной цели в этом трудном марафонском забеге.

Наш артикуляционный аппарат будет полностью тренирован и подготовлен к этому чрезвычайно важному этапу в освоении иностранной речи – подготовлен через матричное протоговорение, т.е. через упорную работу по громкой, артикулированной начитке матрицы обратного резонанса. Артикуляционный аппарат уже не будет саботировать нашу иностранную речь, а будет умело и без каких-либо значительных затруднений – не исключено, что даже и с некоторым изяществом! – исполнять возложенную на него задачу. Задачу по облачению стремящихся наружу слов, фраз и предложений пока еще чужого – а впрочем, уже не совсем чужого для нас! – языка в должную звуковую форму.

Вот таким образом, мой любезный собеседник, вот таким образом...

 

Языковой эскалатор, или Чилдрынята, играющие на стриту́

 

Все, кто когда-либо занимался спортом, музыкой либо другой деятельностью, связанной с выработкой и закреплением моторно-двигательных навыков, хорошо знают, что навыки эти не вечны. При отсутствии усилий для их поддержания они достаточно быстро затупляются и со временем могут даже совершенно уйти.

К сожалению, это полностью относится и к языку. Я сказал к «языку», а не к «иностранному языку» по причине того, что сказанное целиком и полностью относится как к языкам иностранным, так и к вашему родному языку, дорогой мой собеседник. Стоит вам попасть за границу, как отвратительный процесс утрачивания родного языка тут же начинает свою гнусную работу.

Когда вы выезжаете за границу на короткий срок – дни, недели и месяцы, то это почти незаметно. В вашем языке незаметно. Пока это практически незаметно в том, как говорите вы – недавний пришелец в эту камеру языковых, так сказать, пыток. Однако это больно режет слух, когда вы общаетесь за границей с вашими бывшими соотечественниками, покинувшими свою страну годы назад – или когда они приезжают «на побывку» на свою бывшую родину и говорят, будучи не в состоянии вспомнить какое-либо слово, пощелкивая при этом пальцами: «Как этоу ест на фаш язиик?»

У вас даже может появиться мысль, не смеются ли они над вами, не издеваются ли, пересыпая свою речь «поюзанными» машинами на «клачу», «трехбедрумными эпартментами», «аппойнтментами» в больнице, односторонними и двухсторонними «иншуренсами», «сикуриками», «вау» и прочей мерзостью. Интонации и построение фраз наводит вас на ту же мысль. Впрочем, вы достаточно быстро замечаете, что и между собой они общаются на таком же пакостном язычишке, причем совершенно не замечают этого. Вы можете услышать перлы, наподобие «Ты воду будешь с айсом или без айса?», «Вам чиза наслайсить али как?», «На этой машине я уже надрайвил много майлиджу!», «Вон мои чилдренята играют на стриту́» или «Мене надо итить на вэлфер на жоп-клуб»! Да-да! Именно так! Один «новоамериканец» обратился к вашему покорному слуге именно с этой фразой. Никакой Задорнов не сможет выдумать этого из своей смешной головы!

И вы понимаете, что над вами не смеются, что действительно происходит размывание и потеря языка, с которым эти несчастные люди родились и выросли и от которого вольно или невольно отказываются. Дорога от языка Гоголя, Толстого и Тютчева к языку брайтонской колбасницы Цили не так уж, как оказывается, долга и извилиста.

Происходит это в той или иной мере со всеми – даже с теми, кто сознательно сопротивляется этому злу. Кстати, достаточно часто «бойцы сопротивления» подвергаются агрессии со стороны языковых «зомби» – их русский язык категорически отказываются понимать, требуя перехода на общеупотребительный в этом гетто «эрзац-языкен». «Дайте мне, пожалуйста, фунт сыра!» – вас встречает стеклянный взгляд «зомби» за прилавком «русского» магазина – хотя, говоря «фунт», вы уже делаете им уступку! «Ну, в смысле, полкило!» – выражение не меняется. Что делать в такой ситуации? Перевести вашу просьбу на «зомбический» язык, сказав: «Дайте мне паунд чизу, плыс»? Или уйти и больше никогда сюда не возвращаться?

Большинство же просто плывет вниз по этой зловонной реке, легко, без борьбы отдавшись на волю ее мутных волн или даже охотно бросившись туда с головой буквально с первых секунд пребывания на земле «свободы и демократии». Отказавшись от Родины, так ли уж трудно отказаться от ее языка? Воистину, снявши голову, по волосам не плачут. К тому же пресловутый путь наименьшего сопротивления столь обволакивающе приятен и удобен, и есть столько «веских причин», чтобы, расслабившись, скользить по нему все ниже и ниже...

Подумайте теперь, мой призадумавшийся собеседник, о том, что если теряется даже родной язык, то в какой мере этому подвержен язык неродной, приобретенный, иностранный. Язык, который вы изучаете, уже будучи взрослым человеком.

Когда-то давно я слышал сравнение иностранного языка – владения иностранным языком – с эскалатором, идущим вниз: вы, чтобы даже только удержаться на одном месте, должны постоянно идти вверх. Я до сих пор думаю, что сравнение это было весьма удачным. Без усилий по его поддержанию иностранный язык чрезвычайно быстро переходит в нерабочее состояние.

Впрочем, чрезмерно пугаться не надо, поскольку полностью ваш иностранный язык от вас не уйдет: он всего лишь свернется калачиком и будет тихонько посапывать в укромном уголке вашего мозга, и его достаточно просто будет «вернуть к жизни», активизировать. Да ведь вы не очень-то и испугались, мой хладнокровный и готовый к борьбе собеседник, не правда ли? Вот и прекрасно! Как говаривал один мой знакомый олигарх, прыгая после парилки нагишом в свой отделанный голубым ново­зеланд­ским мрамором бассейн олимпийского размера, до краев наполненный пузырящимся нарзаном: «Море любит смелых!»...

Интересен пример потери своего языка немцами Поволжья.

Их немецкий язык остановился в своем развитии – или пошел в несколько другом направлении – и, лишенный корней в родной почве, омертвел. Я помню, как удивлялся один школьный учитель немецкого языка, рассказывая о том, что он подошел к группе немцев на Красной площади и попытался с ними заговорить. Его поволж­ский немецкий совершенно не поняли. Впрочем, непонимание было взаимным – мой знакомый немцев тоже не понимал...

Забавную историю рассказал мне недавно один мой старинный знакомец по «Английскому клубу». В составе какой-то делегации он был в Англии, и к ним на улице подошла молодая симпатичная женщина, услышавшая их русскую речь и тут же заговорившая с ними по-русски. Но говорила она с сильнейшим английским акцентом, делала множество грамматических ошибок и не к месту употребляла самые обыденные русские слова.

Когда русскоговорящая леди ушла, члены делегации обменялись по этому поводу мнениями и единодушно пришли в выводу, что это просто прекрасно – дочь эмигрантов, никогда, очевидно, не бывавшая в России, не забывает тем не менее язык своих отцов и дедов! Ей трудно, но она старается! Молодец англичанка!

Так случилось, что на следующий день эта дама снова подошла к ним. Они опять разговорились, и кто-то совершенно случайно и без какой бы то ни было задней мысли спросил эту милую англичанку, бывала ли она в России – родине своих предков. Она как-то странно взглянула на спросившего и ответила, что родилась и прожила всю свою жизнь в России и приехала в Англию семь лет назад...

На меня – как и на весь приход, я подозреваю – «глубочайшее впечатление» производят проповеди одного священника на русском – по его мнению! – языке. Его родители были белоэмигрантами, и он родился и вырос в Париже. Этот человек настаивает, что он русский, и даже казак. Соглашусь с тем, что слова, которые он говорит, вполне понятны для меня, если их взять отдельно, но что он при этом пытается сказать, общий смысл его проповеди становится в какой-то мере понятным только после того, как я прилагаю значительные усилия по внутреннему переводу беспорядочно нагроможденных им как бы русских слов на связный русский язык. Его речи всегда сопровождаюся гробовой тишиной – все, очевидно, заняты таким же напряженным умственным переводом с «русского» языка, на котором говорит проповедник, на более привычный и понятный для них русский.

Как-то раз у меня состоялся с этим «казаком из Парижу» весьма забавный разговор. Один наш общий знакомый художник попросил передать для этого священника пригласительные билеты на открытие своей первой персональной выставки. Он считал, что присутствие обладающего очень внушительной бородой святого отца придаст выставке особый колорит и даже определенную святость. После службы и очередной «увлекательной» проповеди я подошел к батюшке с билетами и передал их ему. Между нами последовал следующий разговор:

– Как долго?

– Открытие будет в семь. Все мероприятие займет часов пять-шесть, но вы можете побыть там час-два или сколько хотите. Даже десять минут, если торопитесь...

– Я вас спрашиваю, как долго?

– До места ехать примерно час, но вы, насколько я знаю, в зале уже бывали и знаете, где...

– Я еще раз вас спрашиваю: как долго?!

– Эээ... извините, Владыка, но я чрезвычайно – просто-таки безумно! – тороплюсь. Я очень хотел бы с вами поговорить, но совершенно нет времени. Билеты я вам передал. Телефон у вас есть. Если у вас будут какие-то вопросы, звоните – виновник торжества вам сам все расскажет – он, в отличие от меня, обладает всей полнотой информации...

И я поспешно ретировался с поля боя, чувствуя на своей спине злобный взгляд святого отца. Иногда ночью я просыпаюсь в холодном поту и напряженно размышляю над ответом на этот жгучий вопрос:

– Как долго?!

 

pismoavtoru@hotmail.com

 

Быль № 002. Без какого бы то ни было подтекста, но с прямыми и ясными практическими выводами

 

Когда я преподавал иностранные языки, а также и русский язык как иностранный, я достаточно часто отклонялся от заданной программы. Мое начальство всегда было либо сверхлиберальным, либо сверхнекомпетентным, либо и тем и другим одновременно – мечта любого преподавателя! – и никогда этим моим отклонениям от официального курса серьезным образом не препятствовало. Впрочем, моему начальству зачастую было совершенно все равно, чем я развлекаю моих учеников на уроках, лишь бы при этом соблюдалось некое внешнее благообразие, столь любезное сердцу начальства во всем мире.

Таким образом, я мог себе позволить совершать различного рода экскурсы, которые нарушали монотонность занятий – как для меня, так и для моих учеников. Среди этих экскурсов были и такие, которые содержали и достаточно большие пассажи данной книги. Я был уверен (святая наивность!), что для моих подопечных эти лекции чрезвычайно полезны с точки зрения их общего понимания процесса изучения иностранного языка, а также конкретных технологий, применяемых в данном процессе.

Но один случай заставил меня пересмотреть мою точку зрения на необходимость детального понимания учащимися процесса, в котором они вольно – но чаще все-таки невольно! – участвуют.

Итак, однажды я минут на сорок-пятьдесят отклонился от темы с тем, чтобы прочитать своей группе – она состояла из «зеленых беретов» – лекцию о том, как надо читать литературу на иностранном языке для получения максимального эффекта погружения. Я делал упор на том, что необходим «километраж» – около ста страниц (больше – лучше!) в день, что при такого рода чтении необходимо как можно реже пользоваться – или же совсем не пользоваться – словарем, вместо этого стараясь догадаться о значении слов по контексту. Я говорил о необходимости чтения не коротких рассказов, но достаточно обширных произведений из 100-200 страниц и больше для создания поля контекста, чего не происходит при чтении рассказов. Я говорил о том, что положительный подкрепляющий эффект – эффект психологической «птички» – возникает только после прочтения большой повести или романа. Не обошел я и чрезвычайной важности того, что читать надо не то, что оказалось под рукой, но только то, что вызывает ваш живой интерес...

Я увлекся и говорил, говорил, говорил... Я был уверен, что мои слова находят отклик. Я видел – так мне казалось – неподдельную заинтересованность в глазах моей аудитории.

Время пролетело незаметно. За несколько минут до конца занятий я прервал свое выступление для того, чтобы задать домашнее задание. Оно состояло из перевода коротенького – каких-то полстранички – адаптированного текста. Я распрощался с моими «рэмбо» и ушел домой с чувством глубокого профессионального удовлетворения...

На следующий день я начал занятия как обычно – с проверки домашнего задания. Я подозревал, что несколько фраз из заданного домой текста могут вызвать определенные затруднения с переводом, и приготовился их прокомментировать. Спросив группу, не было ли трудностей с переводом, я был несколько разочарован отрицательным ответом. Было похоже, что все они перевели текст без каких бы то ни было проблем. Но такое дружное выполнение домашнего задания на все сто процентов все же пробудило во мне некое смутное недоумение. В тексте было одно-два слова, допускавших двоякое – если не троякое – толкование, и они должны были вызвать вопросы. Я попросил самого слабого ученика – негра-гиганта из Алабамы – дать перевод этих слов. Он молчал. Я стал спрашивать всех...

Никто не мог дать перевода. Я попросил дать изложение текста своими словами – никто не был в состоянии этого сделать! Я несколько опешил и сказал, обращаясь к старшему группы, что невыполнение всей группой домашнего задания недопустимо и требует немедленных объяснений! Старший группы – маленький живой сержант из Колорадо с умными глазами – выслушал мою тираду, нимало не смущаясь, и совершенно спокойно ответил мне, что группа выполнила домашнее задание, следуя указаниям, которые я лично дал им вчера в моей лекции. Согласно этой лекции, иностранные тексты надо переводить без словаря, догадываясь о значении слов. Все это прекрасно помнят. Он, очевидно, хотел бы еще добавить: «И не надо ля-ля!», но субординация не позволяла.

И тут я с ужасом понял, что из всей моей лекции эти ребята в камуфляже извлекли лишь одно: сегодня домашнее задание делать не надо! Они слышали, что им официально позволили отдохнуть! Они слышали только то, что хотели слышать, и ничего другого они не слышали!

Сейчас я вспоминаю этот давний эпизод и совершенно отчетливо понимаю, что по-другому и быть не могло. При отсутствии главной и решающей предпосылки – сильнейшего желания научить себя – может быть только одно: изыскивание всевозможных путей, как ничего не делать, как оставить свой мозг в состоянии комфортабельного покоя. Я понимаю, что мои «зеленые береты» совершенно искренне полагали, что я в своей лекции призывал их именно к тому, что они и сделали – или, скорее, не сделали!

Желающий делать найдет тысячу путей, как сделать. Желающий же не делать найдет тысячу путей, причин и поводов не делать.

Как, например, в этом случае. Перепечатывать некоторые места рукописи данного трактата (да, представьте себе, мой любезный собеседник, именно рукописи – временами я бывал настолько непродвинут , что некоторые пассажи писал ручкой, а иногда даже на помятом клочке бумаги у себя на коленке простым карандашом!) самым любезным образом согласился один молодой человек. Он решительно отклонил мои попытки вручить ему какую-либо денежную плату за его труд, но сказал, что не откажется от моей помощи с английским языком – он был студентом одного из московских университетов. Я с радостью согласился и спросил его, как он видит эту мою помощь.

Оказалось, что помощь должна была заключаться в переводах мелких газетно-журнальных текстов финансового характера, задаваемых на дом, с которыми мой знакомый испытывал затруднения, хотя по языку получал исключительно пятерки. Я несколько разочарованно осведомился, нужен ли английский молодому человеку вообще – вне зависимости от домашних заданий и оценок. Да, нужен! А хочет ли он научиться по-настоящему изучать иностранные языки? Да, конечно! Тогда я стал подробно излагать фундаментальные положения этого трактата и показывать молодому человеку выдержки, которые он не перепечатывал и ранее не видел.

Его реакция была незамедлительной и чрезвычайно любопытной: на все мои доводы он моментально находил свои контрдоводы. Он опровергал мои самые логичные и годами продуманные – и полностью подтвержденные практикой! – построения, не задумываясь ни на долю секунды. Казалось, эти ответы имелись у него наготове и нетерпеливо ждали в кустах в засаде с шашками наголо того долгожданного момента, той малейшей возможности, когда можно будет броситься в атаку на заклятого врага!

И, конечно же, сводились эти контрдоводы к тому, что для этого молодого человека совершенно невозможно следовать моим рекомендациям. Главный аргумент – нет времени! Впрочем, каждый раз, когда я встречал этого «занятого» молодого человека, на его голове красовались наушники, из которых доносились некие «продвинутые» мелодии. Когда молодой человек уставал от этих мелодий, то отдыхал он, исключительно глядя в телевизор или в свой не менее увлекательный сотовый телефон последней – а как же по-другому! – модели.

Требуемые газетные тексты я, конечно, перевел. Я не сомневаюсь, что молодой человек получил за них свои очередные пятерки. Также я не сомневаюсь, что он, увы, не знает и никогда не будет знать английский или какой-либо другой иностранный язык. Потому ли, что он безнадежно глуп и неспособен к этому? Совсем нет! Я не сомневаюсь, что он достаточно смышлен и развит. Просто у него нет никакого внутреннего желания изучать языки (позднее по некоторым его высказываниям стало понятно, что этот молодой человек уже настолько «продвинут», что у него вообще нет ни малейшего желания трудиться для достижения чего бы то ни было). То есть нет самого первого и главного условия, без которого невозможно достичь ничего. В том числе и владения иностранными языками. Вот таким образом...

Загляните в себя еще раз.

Спросите себя еще раз, хотите ли вы изучать иностранный язык. Не лгите себе. Дайте честный ответ. Ответьте только себе и никому другому! Спросите себя, чем вы по-настоящему хотите заниматься в жизни. Занимайтесь этим. Иначе же вас ждут только ненужные вам – да и никому другому! – мучения на дороге в никуда...

 

 

К вопросу о строительстве домов и собачьих конур (специально для моего знакомого олигарха!)

 

Говоря о достаточной растяжимости временных рамок изучения иностранного языка, необходимо тем не менее иметь в виду, что есть чрезвычайно важная причина, по которой новичкам нельзя подходить к изучению языка преувеличенно-размеренно.

Дело в том, что первоначальная решимость заниматься вовсе не является безграничной. У нее есть свои пределы. Обычно это три-четыре месяца. На протяжении этого срока вы должны добиться ощутимых для себя успехов. Эти успехи будут для вас психологическим подкреплением и стимулом продолжать борьбу. У человека, не имеющего опыта в изучении языков, нет внутренней уверенности – за редкими исключениями – в том, что он идет по правильному пути и что успех безусловным образом гарантирован. Подсознательно он дает себе некоторое время, чтобы убедиться в правильности или неправильности этого пути.

Я, имея богатый опыт изучения иностранных языков и будучи совершенно уверенным в абсолютной правильности моего подхода, могу позволить себе роскошь идти неторопливо и затратить на наработку первоначальной матрицы восемь месяцев или даже год. Новичок не может себе такое позволить, так как с самого начала подсознательно, но очень жестко ограничивает себя временными рамками – три-четыре месяца для достижения заметных для себя успехов. Он может, конечно, громогласно утверждать, что готов трудиться годы и годы и его пыл ничуть не угаснет, но реальность такова, что в этой ситуации подсознательное всегда победит сознательное.

Представьте себе следующую ситуацию. Мы с вами строим дома. Будучи профессионалом своего дела и зная до тонкостей технологию строительства, я, не спеша, приобретаю все необходимые стройматериалы (включая кровлю и флюгер для трубы), делаю планировку, заказываю сантехнику и мебель и даже картины для стен и коврик, о который собираюсь вытирать ноги у входа. И, конечно, герань для подоконника! К тому же я и не тороплюсь свозить все это на место, где предполагается быть моему дому, зная, что доставка займет всего лишь пару дней. Все возможные трудности я предвижу заранее и заранее знаю пути их решения. Ничуть не спеша, я продвигаюсь к своей цели...

Вы же в это время в панике. Согласно правилам нашей интересной игры, вы ничего не знаете о строительстве. Но, несмотря на это, вы полны решимости! Надо немедленно долбить каменистую землю! Надо вкривь и вкось шлепать кирпичи и хоть куда-нибудь, но вбивать гвозди и другие шурупы! Ведь как раз в этом заключается строительство! Так вы думаете. Вы лепите вдоль и поперек ваши кирпичи, куда-то вбиваете гвозди, при этом чаще попадая себе молотком по пальцам, втыкаете в каменистую землю первые попавшие под руку щепочки и спичинки, связываете их – для пущей крепости! – тесемочками, мажете все это сверху глиной и подкрашиваете в особо сомнительных местах цветными карандашами.

Вам очень трудно. Постоянно появляющиеся откуда-то прорехи вы затыкаете газетками и картонками. Ваши руки и даже уши покрыты ссадинами и грязью, в которой вы стоите по колено. Проходит неделя за неделей, и вас начинают терзать смутные подозрения: то, что вы строите, как-то не очень похоже на дом. Это сооружение не похоже даже на собачью конуру. К тому же оно шатается, и от него то и дело отваливаются куски. Ваш первоначальный запал начинает постепенно улетучиваться. Вы появляетесь на своей «стройке» все реже и реже, а потом и совсем перестаете туда приходить. Финита. Аллес, как говорится, капут. Конец.

Разовьем эту ситуацию дальше. Мы с вами живем по соседству, и вы не можете не заметить мой новый, прекрасный дом с флюгером на крыше и ковриком у входа. Вы заглядываете в окна и видите чудесную мебель, картины, ковры. И герань конечно! Доказательство того, что можно строить добротно и красиво, у вас перед глазами.

Вы просите меня научить вас, как построить такой дом.

Я самым любезным образом соглашаюсь, читаю вам небольшую лекцию о строительстве и предлагаю вам пойти научиться забивать гвозди, месить бетон и работать пилой. Совершенно необходимые в строительстве вещи. Вы идете и учитесь. Я предлагаю вам научиться пользоваться уровнем, отвесом и некоторыми другими штуковинами. Вас начинают грызть некоторые сомнения, но вы делаете это, хотя и без внутренней убежденности. Я даю вам список материалов, которые вы должны приобрести. В этом списке оказывается несколько десятков и сотен наименований, многие из которых вам совершенно неизвестны. Вы приобретаете одно, два, три наименования из списка и начинаете утомляться.

Вы не видите ни фундамента, ни стен, ни крыши. Вы видите только пачкающий вас цемент, банки, рулоны, какие-то бесконечные странные гвозди и шурупы и железки вовсе непонятного предназначения и изотерической конфигурации. Все это страшно неэстетично, неудобно в обращении и имеет какой-то «неуютный» запах.
В вашей голове эти предметы совершенно не стыкуются с красивым, уютным домом. Я предлагаю вам научиться пользоваться, ну, например, плотницкими инструментами. С одной стороны, вы понимаете, что если я так говорю, то это, должно быть, нужно, но, с другой стороны, ваше желание заниматься всеми этими вещами тает как снег на горячей сковороде и совершенно сходит на нет.

Вы не видите никакого реального прогресса. Вы не понимаете того, что вы делаете! Где стены? Где хотя бы фундамент? Где желаемый вами уют с геранью на окне? Промежуточный процесс вам совершенно неинтересен. Вас раздражают все эти винтики и шпунтики, все эти подозрительные запахи. Вы от них устали. У вас появляются очень серьезные сомнения в моей компетенции как строителя. В конце концов, мой новый красивый дом мог появиться как-то сам по себе, без всех этих трудов и хлопот!

Вы прекращаете работу. А ведь возведение фундамента вашего дома и даже стен должно было начаться уже совсем скоро. Все было уже почти готово к этому. У вас не хватило терпения продержаться еще каких-то пару недель! Вы были в полушаге от весьма ощутимого результата.

И груда уже заготовленных вами строительных материалов – критически необходимых на определенных этапах строительства – так и не находит своего применения. Как и не находит применения ваше умение работать с отвесом и уровнем. Конец.

Первый подход – мой подход здесь мы не будем рассматривать – характеризуют полная профессиональная безграмотность и совершенная беспомощность «строителя» при наличии у него, правда, некоторых зачатков воли и трудолюбия. Этот подход не нуждается в особых комментариях, хотя и является весьма и весьма распространенным.

Ошибка второго подхода состоит, очевидно, в чрезмерной размеренности и основательности, с которой вы – с моей, правда, подачи – приступили к делу, хотя общее стратегическое направление и являлось абсолютно правильным. Но еще более правильным (для учителя) было бы принять во внимание естественные человеческие слабости. Нужно было предвидеть, на чем у новичка произойдет срыв, и сделать подготовительные работы более сжатыми и энергичными. Нужно было рассчитать время так, чтобы успеть построить фундамент и научить не­опытного строителя должным образом укладывать кирпичи до того, как его первоначальный импульс иссякнет.

Когда бы ученик с гордостью увидел несколько ровных рядов уложенных им кирпичей, то его силы бы удвоились и утроились. Он вкусил бы ни с чем не сравнимую сладость хоть и небольшой, но победы, которая была так близка. У него появилась бы обновленная вера в себя и свои способности, и он с новой энергией принялся бы за работу. Но этого, увы, не произошло.

Мы с вами, мой разочарованный ученик, безрезультатно исчерпали ваш психологический временной лимит новичка. Учитель не проявил должной мудрости – да и откуда она у простого строителя? – и произвольно-небрежно экстраполировал свое спокойное знание и профессиональную уверенность в себе на неподготовленного и неуверенного в себе ученика, у которого не было к тому же и безусловного доверия к учителю.

Итак, если у вас, мой юный «строитель», нет достаточного опыта, то в начале пути вам необходимо добиться заметных промежуточных результатов, придающих новые силы, за три-четыре месяца, иначе ваш новый дом – ваш иностранный язык – рискует навсегда остаться недостроенным.

Или же вы должны иметь учителя, которому вы можете безусловно доверять. Так или иначе, нельзя недооценивать подсознательное – оно чрезвычайно опасный противник вашей воли.

Впрочем, есть и другой выход – полюбить «черновую» работу как таковую, найти в ней удовлетворение, получать удовольствие от выполнения промежуточных элементов. Этот подход имеет свои огромные положительные стороны, но в то же время он не лишен и своих опасностей. Полюбив промежуточные элементы, вы рискуете заиграться с ними, заблудиться в них навсегда, потеряв из виду вашу конечную цель – реальное владение языком в реальных жизненных ситуациях. Но об этом после, если, конечно, у нас с вами достанет для этого времени, мой любезный собеседник, времени и энергии...

 

Чувство вины, или Руки мой перед едой!

 

Многие люди, успешно поборовшие порочную, тупиковую систему в области изучения иностранных языков и, как следствие этого, отлично знающие иностранный язык (или несколько иностранных языков), испытывают тем не менее некое остаточное чувство вины за свой успех.

Ложные представления о «надлежащем» подходе к изучению иностранных языков так глубоко в нас укоренились, что мы чувствуем, что наш успех какой-то «неправильный», «жульнический», что путь, по которому мы интуитивно пошли, лишь случайно вывел нас к успеху. Каким-то парадоксальным образом мы считаем себя нарушившими некие священные ритуалы и обряды.

Скорее всего, так происходит потому, что у нас просто нет душевных сил посмотреть правде в глаза и четко сформулировать ее: система изучения иностранных языков – я не говорю о факультетах иностранных языков, которые при всех своих недостатках неплохо делают свое дело – построена на недоговоренностях, полуправде, неправде и откровенном обмане.

Предыдущая статья:Матричный таран, или Как стать юным истопником Следующая статья:Принцип избыточного давления – в вашей голове 2 страница
page speed (0.0131 sec, direct)