Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Педагогика

Метод наблюдения и беседы в психологии 23 страница  Просмотрен 187

Философы и психологи давали разные названия основной бессознательной побудительной силе, управляющей челове­ком: среди них и «жизненный импульс» (elan vital) Бергсона, и «воля к власти* Ницше, и «творческая воля» Шопенгауэра. Независимо от названия, мы имеем здесь дело с внутренним иррациональным стремлением, составляющим содержание че­ловеческой жизни. Оно, как живительная артезианская струя, поднимается из глубин и наполняет нашу жизнь творчеством.

Эти инстинктивные побуждения, по своему содержанию, могут быть как хорошими, так и плохими. Мы определяем как «хорошие» социально конструктивные побуждения, но сами по себе все побуждения в значительной степени имеют эго­центрическую и антисоциальную направленность. Будучи ир­рациональными, они, как дикие кони, противятся узде.

Людей пугает эта власть бессознательных страстей над ними. Они ощущают опасность, скрытую в этих тайных побуждени­ях, которые заставляют их любить и ненавидеть, добиваться сексуального обладания, воевать, исполняться честолюбивым стремлением покорить весь мир и вознестись над всеми людьми. В каждом из нас живет частица Фауста — желание повергнуть мир к своим ногам и утолить жажду вечной жизни — и мучает нас, ибо мы осознаем, что скрытые в таких страстях тенден­ции разрушительны как для окружающих, так и для нас самих.

Современный «цивилизованный» человек, естественно, ни­когда не признается в таких побуждениях, ибо если дать им волю, они взорвут любое сообщество. Как ни горько в этом признать­ся, но в нас таится и нами владеет гораздо большее количество мощных иррациональных импульсов, чем хотелось бы нашему чувству самоуважения* По выражению Фрейда, животные стра­сти бурлят в нас сильнее, чем нам того хотелось бы, поэтому мы стремимся подавить инстинктивную сторону нашей личнос­ти, предпочитая вообще не допускать ее в сознание.

Итак, прямого выхода нет, остается только обходный путь в виде невроза. Тогда мы идем по наиболее удачному (как нам кажется) пути, пытаясь контролировать наши инстинкты уси­лием воли, укрепляя наше супер-ego и заставляя его карау­лить id. Особенно в этом преуспел протестантизм, полагая, что решение всех жизненных вопросов зависит от немедлен­ного и сознательного проявления воли. И вот мы уже говорим о необходимости «подчинить себе жизнь* и «одержать победу над собой». Мы развесили ярлыки, громогласно заявили о своих намерениях и решили, что вопрос исчерпан.

Затем пришло понимание того, что прямое подавление не срабатывает. Пришлось выработать систему правил, с помо­щью которых люди могли бы контролировать свои инстинкты. В юности многие из нас составляют свои «правила жизни*. Они тем строже, чем больше мы боимся своих инстинктов. Можно разработать подробную систему неколебимых прин­ципов и автоматически применять ее в любой ситуации. Именно об этом говорит Адлер, когда упоминает людей, которые «пы­таются разложить по полочкам всякое действие и всякое со­бытие в соответствии с каким-либо принципом, который они считают подходящим для любой ситуации... Складывается впе­чатление, что они настолько неуверены в себе, что им необ­ходимо втиснуть всю жизнь и процесс жизни в узкий свод правил и формул, чтобы она не так уж их страшила. Сталки­ваясь с ситуацией, не подходящей ни под одно правило или формулу, они способны только на бегством Изобретение все новых правил освобождает таких людей от тяжелой ответ­ственности за принятие самостоятельных решений.

Люди справедливо опасаются своих инстинктов, В них заклю­чена возможность творить не только добро, но и зло* Одно лишь подавление, торможение, без честного признания перед самим собой подобной возможности, не даст результата. Можно слыть достойными уважения, осмотрительными гражданами, строго соблюдающими принятые обществом правила, и вдруг окунуть­ся в кровавую пучину войны, несущей ненависть и убийство по всем континентам. Можно быть высоконравственными людьми в личной жизни, но настолько отравить себя ядом подавлений, что рожденные нами дети придут в мир уже почти невротиками.

Посмотрим на нашего условного Джона Доу, старательно придерживающегося всех правил и установлений. Вот он, в своем сознательном уме, пришел к какому-то решению и цепляется за него с упорством, которое мы довольно неудач­но называем «силой воли». Но поведение человека, мистера Доу в том числе, зависит в основном от глубинных уровней подсознания* И если* принимая решение, он не заглянул в «котел своего id*f его ожидает полный провал, после которо­го он недоуменно задается вопросом, почему же, невзирая на все свои сознательные усилия, он так и не выполнил своего решения? А уже по той простой причине, что принятие ре­шения может запустить в подсознании компенсаторный про­цесс, который, вырвавшись, может толкнуть его в противо­положную крайность.

Требуется взаимодействие между инстинктивными побуж­дениями и сознательно поставленными целями. Если id и супер-ego находятся в состоянии антагонизма, происходит все боль­шее и большее отстранение сознательной части нашего «Я», и Бог знает, какие силы могут неожиданно взыграть в нас. Недаром наши предки верили в «бесовекую одержимость»! «Бес* куда сильнее, чем полагают примерные граждане. В иде­альном варианте седок (сознательное ego, согласно метафоре Фрейда) умело управляет лошадью (силы id). Человек должен понять свои инстинкты и быть предельно честен с самим со­бой в этом отношении. Тогда воля проникнет за пределы вер­хнего сознательного уровня и поможет человеку перестроить себя. Вместо словесного принятия решений он на самом деле исполнится решимости осуществить задуманное.

Все добро и все зло берет начало в наших инстинктивных побуждениях — любовь и ненависть, Эрос и Танатос. Сексуаль­ное влечение погубило не одну жизнь, но оно же помогает строить семьи, преображается в прекрасное чувство любви, в великие произведения литературы. Вскипающее в нас негодо­вание может быть обращено на борьбу против зла и привести к радикальным гуманистическим преобразованиям. Тот, кто налагает полный запрет на все проявления инстинктивной стороны своей жизни, вероятно, на время избежит зла, но зато лишит себя возможности творить добро.

Как сказал Эмер­сон, тот, кто не умеет ненавидеть, не умеет и любить, Гетев-ский Фауст, конечно, погубил Гретхен и ее брата, но он же построил громадные плотины и жилища, чтобы люди могли обрабатывать землю. Подавляя все свои инстинкты, люди об­крадывают, иссушают себя. Усердно избавляясь от плевел, мы можем оказаться без пшеницы.

Необъятность жизни невозможно вместить в наши жалкие схемы. Люди создают великие цивилизации, и они же безжа­лостно разрушают их, оставляя после себя кровь и руины. Человек готов умереть во имя любви или ненависти, и, охва­ченный этими же чувствами, сам готов на убийство. От нас зависит, предаться ли разгулу и? потеряв человеческий об­лик, опуститься на дно, или подняться к высотам разума и беседовать с вечностью, или, дав волю творческой фантазии, устремить к небу тончайшие шпили готических соборов, рав­ных по своей красоте творениям Господа. Мировые войны — это дело человеческих рук, но и культура Древней Греции тоже создана человеком. Нельзя смотреть на жизнь с безогляд-

ным оптимизмом, потому что существует зло, но зато есть и добро — стало быть, не стоит быть и непроглядным пессими­стом- Возможность благородства перед лицом зла — вот что наполняет жизнь трагическим смыслом.

Мораль как структура

От одной женщины-консультанта я услышал историю сту­дентки колледжа, красивой и одаренной девушки с художе­ственными наююнностями, которая вдруг потеряла интерес к своей будущей профессии и к жизни вообще. Дочь состоя­тельных родителей, Дженис поступила в тот же колледж, ко­торый окончила и ее мать, решив посвятить себя классичес­кой литературе. Будучи на втором курсе, она пришла к консультанту, чтобы обсудить с ней открытую ею «универ­сальную религию», суть которой заключалась в том, что «пра­вильно все, что существует». Затем она неожиданно заявила о своем намерении отказаться от работы в студенческом совете и пойти «в большой загул»- Консультанту рассказали, что де­вушка, испытывая непреодолимое желание вырваться из ра­мок обыденности, вызванное накопившимися личностными напряжениями, обратилась за советом к кому-то из препода­вателей и ей посоветовали подыскать подходящего партнера для регулярной сексуальной связи. Дженис-таки напилась и была немедленно исключена из студенческого общества, но чудом удержалась в колледже, благодаря заступничеству ум­ного декана.

Моя коллега оказалась в сложном положении. Если бы она испугалась и начала упрашивать Дженис удержаться и пода­вить в себе бунтарские импульсы, то этим сразу же исключи­ла бы для себя всякую возможность помочь девушке. К счас­тью, это была смелая и умная женщина. Хотя ей и не удалось предотвратить «малый сброс» напряжения в виде попойки, ей все же удалось удержать ситуацию под контролем. К счастью, сексуальная рекомендация осталась неосуществленной. Такой выход ничего не решил бы и, возможно, еще больше ослож­нил положение.

После попойки наступило равновесие, Дженис перешла на отделение социологии и снова достойно вписалась в сту­денческую жизнь. Сейчас она пишет свой диплом и, похоже, твердо стоит на пути к разумной и наполненной смыслом зре­лости.

В чем же смысл подобного «сбоя» в жизни Дженис? Сле­дует отметить, что он был связан с новой жизнеутверждаю­щей религией, этой наивной попыткой объять вселенную. Пе­реключение интереса с классики, относительно формального предмета, на социологию также указывает на стремление быть ближе к реальной жизни. Такой же попыткой ухватиться за реальность на чувственном уровне был и пресловутый «агулк Этот сбой указывает на трудности перехода от строгой формы к живому содержанию. Таким образом она заявила свое право на жизнь, на независимость, на личную автономию, а все это заключает в себе элемент бунтарства.

Первым побуждением большинства консультантов было бы желание подавить такой бунт, поскольку они, как никто, знают, насколько он опасен- Но у Дженис, выражаясь фигу­рально, вирус протеста уже попал в кровь и должен был дать о себе знать в любом случае, тем более что когда-никогда, а утверждать свою автономию надо. Поэтому задача консуль­танта заключалась не в том, чтобы запретить такой способ самовыражения, но по возможности направить процесс в твор­ческое русло.

Часто случается, что, пресытившись ученой мудростью сво­их занятий, студенты испытывают потребность каким-то об­разом «взбрыкнуть». Консультанту вряд ли удастся удержать их, но он может подсказать, куда направить свою бунтарскую силу, тем более, что нуждающегося в искоренении зла вокруг полным-полно, и борьба с ним, в нравственном плане, будет полезнее, чем борьба с «зеленым змием* путем его неумерен­ного поглощения. Вероятно, на каком-то этапе каждый моло­дой человек испытывает желание восстать, «поднять дым ко­ромыслом^, заявить о себе как о независимой личности, даже если это дорого обойдется ему самому и окружающим. Пу­гаться этого не стоит. Это говорит лишь о рвущейся наружу жизненной силе, энергии и потенциальных возможностях, о творческом богатстве инстинктивных побуждений. Попытки взрослых удержать этот поток принесут больше вреда, чем пользы. Тем более возрастает роль консультанта, направляю­щего этот поток в созидательные русло. В английском языке есть выражение; «Молодость должна посеять свой дикий овес*, что можно перевести как «перебеситься*, так вот этот овес не обязательно должен быть диким. Пусть сеют, но только чтобы этот овес дал добрые всходы.

Конструктивные побуждения

Мы уже определили, что образ жизни человека определя­ется формой выражения его инстинктивных побуждений. Мы хотим выделить характерные черты человека, который нашел здоровые пути для самовыражения.

Наиболее очевидный признак — непосредственность. Это большое достоинство в человеке, ибо свидетельствует о целост­ности более глубоких уровней сознания. Такому человеку уда­лось достичь единства подсознательных побуждений и созна­тельно поставленных целей, а поэтому ему не надо семь раз мерять, прежде чем один раз отрезать.

Такой человек нахо­дится в согласии со своими инстинктами, и боязнь сказать или сделать что-нибудь не то не держит его в постоянном напряжении. Непосредственный человек более открыт в своих поступках, и уже один этот факт говорит о его достаточно устойчивом душевном здоровье. Напротив, человек, находя­щийся в напряженных отношениях со своими инстинктами, не может позволить себе открытости из боязни, что вырвав­шийся из подсознания злобный пес инстинкта может в один миг разорвать на куски его доброе имя. Поэтому есть основание подозревать, что заглянув вглубь человека, осторожно взвеши­вающего каждый свой шаг и каждое слово, можно с большой вероятностью обнаружить тщательно скрываемые антисо­циальные наклонности.

Другая черта — цельность натуры, т.е. способность наибо­лее полно выразить себя в словах и поступках, как говорится, проявить свое «истинное Я». Неестественное поведение чело­века раздражает нас, поскольку оно идет не из глубины души. Кажется, случись такому человеку оказаться под гипнозом, он забормочет совсем не то, о чем рассыпается в своих комп­лиментах наяву. Вернувшись домой и сбросив маску, такой человек, вместе со своей законной половиной, не пожалеет для вас грязи* Непосредственность и естественность — это не что иное, как элементарная форма честности.

Еще одна примечательная черта — оригинальность. Само собой разумеется, но часто забывается, что каждая личность неповторима и другой такой в мире нет. Когда человек осоз­нает и развивает свою неповторимость, он становится авто­номной, оригинальной личностью, управляемой лишь своим *Яъ. Тогда каждая реакция такого человека поражает свежес­тью и новизной. Он словно сбрасывает смирительную рубаш-

ку связывающих нас условных систем и правил и демонстри­рует все большую свободу и непредсказуемость мыслей. Не стоит мерять себя и других шаблонными и устойчивыми мер­ками. В жизни нет ничего постоянного. Каждое данное собы­тие отличается от остальных, и каждый человек сегодня со­всем не тот, каким он был вчера. Оригинальный человек легче и быстрее приспосабливается к переменам, постоянно про­исходящим в жизни, и тем самым всегда остается активным участником бесконечного творческого процесса жизни, и в первую очередь процесса созидания своего уникального «Я*, Именно жизненная сила и неподдельность такого человека, как живительный родник, влекут к себе окружающих.

Отсюда следует, что для независимого от своих инстинктов человека доступны новые формы свободы. Нельзя говорить о сво­боде, когда ты находишься в состоянии войны со своим под­сознанием. Вот почему «освобождение индивидуума» является конечной целью психотерапевтическою процесса — освобожде­ние от торможений и подавлений, от фиксаций детства, от зау­ченных догм и прочего. К глубокому сожалейию, множество людей живут во власти совершенно необоснованных опасений. Психологическая ноша, которую они несут по жизни, связыва­ет их свободу даже в большей степени, чем кандалы каторжника* Всем известно, что в целом человек использует свои потенции едва ли на треть, а то и того меньше* Задача консультанта — освободить личность человека, с тем чтобы она могла разви­ваться своим независимым своеобразным путем, приводя в дей­ствие как можно больше скрытых в ней возможностей.

Для наиболее полного самовыражения требуется мужество. Любить с полной отдачей, признаться в чувстве ненависти, не нарушив, однако, личностного равновесия, дать выход ис­креннему негодованию, испытать безумную радость и беспре­дельное горе, пуститься в рискованное приключение, чтобы победить одиночество, оценить великое изобретение и помочь его претворению в жизнь, короче, воспринимать каждый импульс как вызов на славные дела — для этого нужно муже* ствр. И не надо поддаваться малодушию. Как часто повторял Адлер, нужно обладать «мужеством несовершенства*, чтобы справиться с тем, что нас сковывает, преодолеть беспокой­ство, сбросить гнет беспочвенных опасений. Попытка укрыть­ся от проблем, которые ставит жизнь, из опасения потерпеть неудачу, только приведет к психологическим проблемам — поток жизни нельзя перегородить плотиной. Усилия консуль-

танта должны быть направлены на то, чтобы клиент обрел мужество для жизни, преодолел ненужные страхи, не боялся общения, или чувства любви, или новой работы. Чтобы не наступил душевный застой, человек все время должен идти вперед, осознавая, что перед ним открываются бескрайние перспективы как для добра, так и для зла.

Прав был Руссо, когда утверждал: <Ю! Жить — это так прекрасно!» — и призывал люден жить полной жизнью. Нельзя также не согласиться с утверждением Ницше, что «ни от чего так не пострадала "добродетель", как от нудных проповедей ее защитников», и поддержать его призыв к людям стать «сво­бодными духом» и исполниться героизма «сверхчеловека».

Г.Л.ЛЭНДРЕТ

Специалист по игровой терапии1

Человек вполне человечен, толь­ко когда играет,

Ф. Шиллер

Игровой специалист — это уникальный взрослый в жизни ребенка. Обращаясь к личности ребенка, он не вмешивается, не учит, а вместо этого реагирует таким образом, чтобы осво­бодить естественное стремление ребенка к управлению соб­ственной деятельностью. Ниже приводится отрывок из игро­вого сеанса, свидетельствующий о том, что дети хорошо понимают уникальность этих людей.

Крис: Каким цветом мне раскрасить лягушку?

Терапевт: Здесь ты сам можешь решить, какую лягушку ты можешь нарисовать.

Крис: Я не знаю. Черный подойдет? Лягушки бывают иногда черными? Учительница нам говорила, что лягушки бывают зелеными.

Терапевт: Тебе хочется раскрасить лягушку в черный цвет, но ты не уверен, что это правильно.

Крис: Ага, ты должен мне сказать, какую краску взять.

Терапевт: Тебе бы хотелось, чтобы я за тебя решил.

Крис: Ага, все так делают.

Терапевт: Все за тебя решают, поэтому ты бы хотел, что­бы и я так поступил. Но здесь ты сам можешь решить, каким цветом раскрасить лягушку.

Крис: Во, она будет синяя! Первая в мире синяя лягушка! Ты забавный!

Терапевт: Тебе кажется, что я отличаюсь от других, пото­му что я не говорю тебе, что надо делать.

.

Крис: AraL Как синяя лягушка.

1 Лэндрет ГМ, Игровая терапия: искусство отношений. М.: Международная Педагогическая Академия, 1994. С.89—112.

Создавать различия

Конечно, Крис прав. Терапевты, работающие в игровой те­рапии, действительно «забавные» люди. Они «забавны» не в том смысле, что они юмористы, а в том, что они создают для ребен­ка совершенно новый мир отношений. Созданию такого мира отношений способствует наличие игровой среды, создающей уни­кальные возможности для общения и развития таких отноше­ний, которые невозможны в условиях вербального опыта ребен­ка. Сама по себе игровая комната не является уникальной, поскольку со многими находящимися в ней игрушками дети знакомы. Тем не менее, игровая комната создает для терапевта возможность быть настолько отличным от других взрослых, что он становится единственным в своем роде — «забавным*, с точ­ки зрения ребенка.

Такие черты, как принятие ребенка, уважение к его уни­кальности и сензитивность к чувствам ребенка, характеризуют игрового терапевта как совершенно особенного взрослого. Те­рапевт видит в ребенке индивида со своими мыслями, убеж­дениями, идеями, желаниями, фантазиями и мнениями, ко­торые заслужили уважения. Многие взрослые часто просто не видят ребенка. Они слишком заняты, чтобы обращать на него внимание. У них слишком много важных дел, которые нужно сделать немедленно, поэтому ребенка практически не замечают. В таких условиях взрослый только смутно осознает присутст­вие ребенка. Для многих детей, появляющихся в игровой ком­нате, полное владение вниманием взрослого в течение сорока пяти минут — опыт действительно уникальный. Взрослый за­мечает все, что делает ребенок, и искренне интересуется его чувствами и игрой.

. Конечно, игровой терапевт намеренно создает такую ат­мосферу. Терапевт может осознавать, что он делает и зачем. Это и сообщает ему уникальность — он не бредет ощупью в отношениях с ребенком> а скорее, осторожно выбирает слова и действия. Терапевт много работает над созданием такой ат­мосферы, которая обладала бы «электропроводными свойства­ми» для построения отношений с ребенком. Различия возни­кают потому, что время, которое терапевт и ребенок проводят вместе, центрировано на ребенке, и ребенку разрешается существовать отдельно от терапевта. Ребенок рассматривается как полноценный и единственный в своем роде субъект. Разли-

чия возникают потомуt что терапевт испытывает огромное уважение к ребенку.

Быть рядом

Когда ребенок впервые видит игрового терапевта, он не обнаруживает никаких существенных различий между ним и другими взрослыми. Этот человек может быть выше или ниже, чем большинство взрослых, или у него может быть какое-то особенно запоминающееся лицо, но каких-либо физических признаков, по которым ребенок мог бы понять, что этот че­ловек особенный, не существует. Иными словами, различие между эффективно работающим игровым терапевтом и дру­гими взрослыми должно появиться изнутри, по мере того, как ребенок получает возможность ближе узнать и понять те­рапевта.

Существует несколько особенностей, которые в глазах ре­бенка отличают эффективно работающего терапевта от других взрослых, и наиболее существенной из них является способ­ность быть рядом целиком, которую мы называем способностью присутствия. Муштакас и Шейлок (1955) на основании своих наблюдений за поведением игрового терапевта пришли к выво­ду, что для них наиболее важным было присутствие, т,е, взаимо­действие с ребенком путем наблюдения> слушания и высказы­ваний, подтверждающих принятие ребенка. В отношениях многих детей со взрослыми такой феномен, как присутствие, возника­ет редко. За детьми наблюдают при отсветах телевизора или выс­лушивают их под прикрытием вечерней газеты; них обращают внимание только в том случае, если они набедокурили.

Одна из наиболее ярких иллюстраций отсутствия представ­лена в фильме «День, который пел и плакал» (The Day that sang and cried, 1970), Фильм начинается с того, что мальчик, проснувшийся однажды летним утром, выскакивает из по­стели и бежит на кухню завтракать. В доме стоит пугающая тишина иэ поставив на стол молоко и пшеничные хлопья, мальчик тянется к магнитофону, стоящему посреди стола, и включает кнопку. С магнитофонной пленки звучит голос:

«С добрым утром, Джон, Хорошо поспал? Не забудь утром вынести мусор. Сегодня папа уехал в Нью-Йорк — он вернет­ся через пару дней. Вечером я вернусь попозже, потому что после работы мне надо забежать в магазин. Да, папа сказал, что тебе нужно.. >

Эффективный игровой терапевт — не магнитофонная плен­ка.

Этот взрослый не преподносит ребенку жизнь в аккуратной упаковке. Вместо этого он внимательно наблюдает и поощряет не только и фу ребенка, но и его желания, потребности и чув­ства. Терапевт понимает, что умение быть радом с ребенком тре­бует гораздо больше, чем физическое присутствие; что умение быть рядом — это поистине форма искусства, делающая опыт игровой терапии действительно уникальным для ребенка.

Своеобразие игрового терапевта усиливается еще и тем, что он активно прислушивается не только к словам ребенка, но и к тому, что ребенок пытается сообщить ему с помощью собствен­ной деятельности. Терапевт понимает, что выбор той или иной игрушки, та или иная организация игры являются частью общих усилий ребенка по налаживанию общения. Ребенок полностью овладевает вниманием терапевта, В отличие от других взрослых, которые слишком заняты и слишком озабочены удовлетворени­ем собственных потребностей, терапевт не торопится, он стре­мится понять потребности ребенка и действительно хочет его слушать. Собственно говоря, в продолжение всего времени, ко­торое они проводят вместе, слушание и понимание являются наипервейшими задачами терапевта.

Личностные характеристики

Соображения, излагаемые ниже, могут прозвучать как опи­сание недостижимого идеала личности. Тем менее, нет ничего предосудительного в том, чтобы пытаться описать личност­ные характеристики, которые позволяют помочь росту и раз­витию ребенка методами, благоприятными для самого ребен­ка. Развитие таких личностных черт едва ли не столь же важно, как и непрерывный, нескончаемый процесс стремления к тому, чтобы включить эти параметры в собственную жизнь и систему отношений с ребенком.

Эффективный игровой терапевт достаточно объективен, что­бы позволить ребенку быть самостоятельной личностью, и дос­таточно гибок, чтобы принять любые неожиданности и адапти­роваться к ним; его установка состоит в том, чтобы охотно воспринимать все новое. Она основана на бескомпромиссном отказе опт навязывания детям конформистского поведения. Для терапевта лицо ребенка и его опыт являются безусловной цен­ностью* Такое отношение характеризуется пониманием детей, интересом и любовью к ним, заботой о них.

ПРОСТОЕ ПРАВИЛО

Чувства терапевта по отношению

к ребенку гораздо важнее,

чем знания о нем

Терапевту нет необходимости оценивать ребенка и судить о нем или о том, что ребенок сделал, а чего не сделал. Неже­лание судить и оценивать произрастает из того» что терапевт на собственном опыте понимает, как это замечательно, когда тебя не оценивают и не судят.

Терапевт должен быть открытым, а не замкнутым. Откры­тость к миру ребенка — это базовая предпосылка для работы игрового терапевта. Отношение к детям и суждение о них осно­вывается прежде всего на их личностных достоинствах: в своих суждениях терапевт прежде всего опирается на то, что он видит перед собой, а не на предварительную информацию о ребенке. Нет никакой необходимости извращать значение услышанного, поскольку терапевт относительно свободен от угроз и тревоги, и, таким образом, открыт для принятия ребенка таким, какой он есть или какой он будет. Терапевт умеет отключаться от мира собственной реальности и вчувствоваться в реальность ребенка. Такая открытость позволяет терапевту максимально полно и точно воспринять значения, транслируемые детьми вербально, невер­бально и в процессе игры.

Эффективный игровой терапевт чрезвычайно терпелив к двойственности положений, и это помогает ему войти в мир переживаний ребенка* следуя за ним, позволяя ребенку быть, инициатором деятельности, темы, направления и испыты­вать удовлетворение от того> что терапевт поощряет его пове­дение и передает ему полноту ответственности. Поскольку ребенок находится в процессе непрерывного становления, игровой терапевт должен проецировать будущее на свои от­ношения к ребенку, не ограничивая его никакими установка­ми или вербальными реакциями, касающимися прошлого. Те­рапевт все время пытается попасть в ногу с ребенком, и поэтому ему нет необходимости что-либо выяснять о том, что произошло вчера, или на прошлой неделе, или в прошлом месяце, или год назад, если только ребенок сам не отправля­ется в прошлое. Тогда терапевт охотно последует за ним, Тера-

певт никогда не упоминает о прошлых сеансах, поскольку ребенок находится уже в другой временной точке, В случае еженедельных приемов между сеансами проходит целая не­деля, когда ребенок растет, развивается, изменяется, Сле­довательно, терапевту опять надо попасть в ту точку, где ребенок находится в момент приема. Такая направленность не толкает ребенка в будущее насильно, но представляет собой установку на восприятие его в непрерывном процессе развития.

Эффективному игровому терапевту необходимо личное му­жество для того, чтобы признавать ошибки, иногда позволить себе быть уязвимым, обнаруживать неточности собственного восприятия. Личное мужество требуется также и для того, чтобы позволить себе риск спонтанной реакции на творческое само­выражение ребенка в каждый определенный момент. Для того чтобы осмелиться быть чувствительным к эмоциональным пе­реживаниям и чувствам ребенка, необходимо личное муже­ство и открытость, позволяющие пойти на риск и поделиться собственным «Я», доверяя и не защищаясь от него- Личное мужество, основанное на внутреннем доверии, может потре­боваться и тогда, когда ребенок проверяет границы мира от­ношений, угрожая запустить в терапевта деревянным куби­ком или выстрелить в него дротиком из ружья. Терапевт, который с трудом идет на риск, может в других ситуациях реагировать неподобающим образом, наказывая ребенка или угрожая ему*

<...> Такие параметры, как естественность, теплое отно­шение, забота, принятие и сензитивное понимание <..> мо­гут в дальнейшем описываться как способность к любви и состраданию.

Хелен Келлер1 (1954) в своей автобиографии рассказыва­ет, как велико значение любящего, сострадательного челове­ка для поддержки в непрерывно изменяющейся жизни.

«Было время, когда я познала такие глубины, где не было надежды и все было покрыто тьмой. Потом пришла любовь и выпустила мою душу на свободу. Было время, когда я трепе­тала и билась о стену, которая окружала меня. В жизни моей не было ни прошлого, ни будущего, а смерть была моим

1 Хелен Келлер — слепоглухая от рождения. После интен­сивной терапии она освоила письменную речь и написала книгу «Дневник самой счастливой», (Прим. ред. первоисточника.)

единственным желанием. Но из рук другого человека высколь­знуло тихое слово и упало в мои сжимающие пустоту руки, и сердце мое переполнилось жаждой жизни. Я не знаю, что оз­начает тьма, но я научилась из нее выбираться* (с.57).

Эффективный игровой терапевт личностно защищен и зна­чит признает и принимает личностные ограничения, и при этом у него не возникает ощущение, что это угрожает его профессиональной состоятельности. Некоторые игровые те­рапевты считают, что обязаны помочь всем детям. Опасаясь, что их сочтут несостоятельными, они часто продолжают ра­ботать с детьми, далеко переходя те границы, где они способны помочь ребенку, или работают с ребенком, эмоциональные трудности которого выходят за пределы психотерапевтичес­кой помощи. Понимание того, когда следует отступить, явля­ется безусловным требованием к терапевту.

Предыдущая статья:Метод наблюдения и беседы в психологии 22 страница Следующая статья:Метод наблюдения и беседы в психологии 24 страница
page speed (0.1384 sec, direct)