Всего на сайте:
166 тыс. 848 статей

Главная | Философия

А) Душа первобытного человека.  Просмотрен 64

 

1. Что является важнейшей характеристикой души, внутреннего мира первобытного человека?

 

Важнейшей характеристикой души, внутреннего мира первобытного человека является тождество индивида и рода, невыделенность индивидуального существования из коллектив­ного. Человек изначально был коллективным существом. До такой степени, что у него дол­гие тысячелетия отсутствовало какое-либо подобие «я-бытия». Ощущал себя и мыслил он как «мы-бытие». Первобытный человек отождест­влял себя не с самим собой, а с той общностью (общиной, родом, племенем), к которой принадлежал. Вне своей общности существование для него было невозможно. И не только потому, что первобытный человек в одиночку не в состоянии был выжить, добывая себе средства существования. Будучи исторгнут из общины, он терял себя, пропадала его само­идентификация, он переставал в своем сознании быть кем-то. Наступал распад души и ги­бель не менее страшная, чем под воздействием внешних сил.

 

2. Какое наказание человека, сопоставимое со смертной казнью, было характерно для первобытности и почему?

 

Остракизм (изгнание из родных мест) был вторым по значимости наказанием, следовавшим непосредственно за смертной казнью. Нам это трудно понять. В на­шем представлении за смертным приговором по степени тяжести следует пожизненное заклю­чение, далее — двадцати или пятнадцатилетнее заключение и т.д. Но еще для афинского суда в I-V веках до Р.Х. вопрос стоял иначе. Он решал: осудить Сократа на смертную казнь или приговорить его к изгнанию. Для уже далеко не первобытного грека изгнание по-прежнему соседствовало со смертной казнью. Оно и было образом смерти, так как вне своей общности грек переставал быть свободным человеком, гражданином, его бытие становилось ущербным, недочеловеческим. Первобытный же человек вообще переставал быть человеком, он оставался некоторым подобием тела, из которого исторгли душу. Тело без души — это даже уже и не тело, а скорее труп — зримый образ небытия.

Таким трупом и ощущала первобытная община своего изгнанного члена, ощущал себя им и сам изгнанник, когда он терял право отождест­влять себя со своим родом или племенем. В принципе у него оставалась очень труднодостижи­мая перспектива войти в другую человеческую общность. Но для достижения подобного ре­зультата изгнанник должен был умереть как вот этот человек, эта частичка тела — общности и вновь родиться уже другой частичкой другого тела, с другим самоощущением.. Смерти соб­ственной души изгнанному все равно было не миновать. А то, что смерть для него предшество­вала новому рождению, ничего не меняло и не облегчало участь изгнанника.

 

3. Как мыслилась смерть первобытным человеком?

 

Если первобытный чело­век не то чтобы не ценил в себе, но даже и не ощущал ничего уникального, неповторимого и не сводимого ни к кому другому, то и умирать в полном смысле в нем было нечему. Индивид, тождественный роду, сохраняется вместе с ним. Через смерть он лишь переходит в иное состояние. Умереть в этом мире означает одновременно родиться в другом.

 

4. Что означает гроб в своем исконном понимании?

 

Гроб в исконном своем значении — это домовина, дом. В него помещают покойника, усопшего, а вовсе не мертвое тело. Покойник еще выйдет из состояния покоя, усопший проснется. Он станет предком, который также включается в члены первобытной общины, как и те, кто не умирал. Более того, предки могут восприниматься даже в большей степени бытийствующими, чем ныне живущие на земле. Они ближе к истокам бытия и божественным первосуществам. Племя, род обязаны им поклонением и жертвоприношением. В какой-то мере без их содей­ствия и участия невозможна жизнь общины. К тому же предки еще могут вернуться непо­средственно в мир общины, воплотившись в новорожденного ребенка своего рода.

 

5. С чем отождествлялась первобытная община? Чему можно уподобить первобытную общину и в связи с этим, как мыслился источник, движущая сила поступков людей?

 

Род, коллектив, первобытная община, в свою очередь, воспринимались как тождественные всему миру, вселенной и космосу. Эту общину можно уподобить грандиозному вселенскому телу.

У этого тела была своя душа — божество или пантеон богов. В богах первобытный человек видел источник, движущую силу своих поступков. Он не просто служил свои богам, но ощущал себя частичкой тела — общины, которая, в свою очередь, без души-божества не существует. Однако божество (боги) представляли собой душу первобытной общины в не совсем привычном смысле. Эта душа обыкновенно пребывала вне своего тела. Она остава­лась его жизненным центром, без своих богов первобытные люди шагу не могли ступить. И все-таки в любой первобытной мифологической системе существовало представление об изначальной близости богов к людям, их соседстве и соединенности, каковая была наруше­на неподобающими и запретными действиями людей. Возникла разорванность мира на две неравные сферы: сферу божественного, сакрального (священного) и сферу человеческого, профанного бытия. Первая сфера всецело определяет вторую, наполняет ее своей энергией и вместе с тем далеко отстоит от нее. Профанно-человеческое существование оторвано от своих истоков, эту свою оторванность оно непрерывно преодолевает и до конца не может преодолеть в культе.

 

6. Как проявлялась индивидуальность в первобытном человеке?

 

Индивиду­альное проявлялось преимущественно на животном уровне, на уровне инстинкта, вожделе­ния, неконтролируемого импульса и аффекта, несущих угрозу устойчивому существованию общины. «Отдай, это мое, я этого хочу» — вот та индивидуальность и та самость, которая сполна присутствовала в первобытном человеке и которая не была собственно человеческой.

 

7. Как в общине воспринимали проявление индивидуальности и почему?

 

Всякая инициатива и импровизация рассматривалась первобытной общиной как нечто опасное и пагубное. Всякий индивид, выходящий за рамки общепринятого, вызывал к себе неприязнь. Проще всего отнести подобное неприятие на счет ограниченности и забитости первобытных людей, но это будет какой-то ничем не оправданной модернизацией и нечутко­стью к тому, что человек первоначально был человеком как раз за счет подавления и вытесне­ния своей индивидуальности.

 

8. Как можно назвать первобытного и современного человека, исходя из местоположения центра, к которому человек прикреплял мысли, поступки, действия?

 

Размышления, действия, поступки прикрепляются первобытным человеком не к себе самому, а к внепребывающему источнику и центру. Современный человек поэтому может быть назван эгоцентриком (эго — я), тогда как первобытный — эксцентриком. Реак­ции одного из них центростремительны, другого — центробежны.

 

9. Какова фундаментальная особенность самоощущения и мировосприятия первобытного человека?

 

На самого себя он смотрит не как на Я, а как на гораздо более внешнюю самому себе реальность. Он действует, как бы постоянно воспринимая некоторый внутренний голос: «нужно сделать то-то и то-то», «этого делать не положено», «так не поступают» — приблизительно такими фразами можно выразить его самоощущение.

Для первобытного человека первично и изначально дано чувство принадлежности кому-то. Он не знает на человеческом уровне, что такое «мое». Скорее, для него очевидно, что он сам «чей-то». Первобытный человек ощущает не мир как мой, а себя как «чье-то». Он «чей-то», точнее, свой, для рода, племени, богов. «Твой» (твои) и одновременно «свой» (свои). Вспомним, разделение мира на «свое» и «чужое» — фундаментальная особенность его самоощущения и мировосприятия. Свои — это мы, люди нашей общины, чужие —они, принадлежащие к другим общностям. Сегодня местоимение множественного числа и третьего лица имеет, самое большее, оттенок отчужденности и нашей внутренней отделенности от тех, кого мы им называли. В нем нет теплоты и близости, свойственных «мы» и «вы». Когда же нас в нашем присутствии называют «он», какой-то холодок от этого местоимения в нашу сторону веет. Похоже, наше восприятие местоимений «они» и «он» остаточно первобытно. Когда-то они были несравненно более интенсивно и жизненно важны. «Мы» (свои) и «они» (чужие люди) были полюсами света и тьмы, космоса и хаоса, бытия и небытия. «Мы» (свои) люди довершались в «высших сферах» (богах), «они» (чужие) — в их (демонах).

 

10. Как воспринимал внешний и внутренний мир первобытный человек? С чем отождествлялся душевный аффект?

 

Для первобытного человека отсутствовала достаточно прочная и определенная грань между восприятием внутренних, душевных состояний и внешнего мира. Душевный аффект мог отождествляться с каким-либо внешним событием. Душа первобытного человека была отделена от внешнего мира «тоненькой плёночкой». Она постепенно распадалась и растворялась во внешнем мире, так что человек переставал ощущать и отличать себя от внешнего мира. Первобытный человек совершенно не ощущал «пространство» своей души.

Все, что с ним происходило, относилось им к «внешнему» миру. Душа его была свернута до точки, до некоторого далее не расщепляемого ядра, в нее невозможно было заглянуть именно как в душу. Вся жизнь с ее событиями была овнешнена, точнее, внешнее и внутреннее были одним и тем же. Внешний мир воспринимался как огромное, многообразное, таинственное целое.

 

11. Как оценивался сон в первобытности?

 

Для первобытного человека сон и явь хотя и различались, но считались одинаково реальными. Более того, реальность сна превосходила бодрствование в одном существенном аспекте: во сне ничего случайного и незначительного, нейтрального для основных жизненных устремлений человека не происходило. Во сне он был причастен миру высших сверхчеловеческих существ, будь то боги или демоны.

 

 

12. Что есть многояйность? Приведите примеры проявления многояйности первобытного человека.

 

У первобытного человека была известна тождественность самоощущения, но он до некоторой степени был внутри себя многояйностью, семьей (от «семь я»). В нем могли более или менее длительно сосуществовать различные яйности, периодически или единично возникать и исчезать новые центры притяжения, стягивающие узлы личности. Он мог иметь несколько самоидентификаций.

Самый же, наверное, впечатляющий пример кардинального изменения индивидуально­го самоощущения — это обряд инициации. На переходе от юности во взрослое состояние его участниками были все члены первобытной общины. Инициация в ее внешнем выражении заключалась в целом ряде испытаний, которые должны были выдержать достигшие опреде­ленного возраста юноши и девушки. Завершалась она посвящением участников в полноправные члены общины. Им раскрывались до тех пор неизвестные мифы и обряды. Они проникали в сокровенное знание, которое открывало им глаза на мир в его сокровенных глубинах. Ей результатом был не просто переход из одной возрастной группы в другую, а полная переориентация души ее участника. Он как бы заново рождался. Завер­шалась инициация наречением ее участника, успешно справившегося с испытаниями, но­вым именем. А новое имя играло здесь совсем особую роль. Получить его означало стать другим человеком, не только с новыми правами и обязанностями, но и с новой самоиденти­фикацией, новым самоощущением. Первобытный человек по завершении инициации начи­нал жить второй жизнью, никак не связанной с первой.

Предыдущая статья:Способы изложения. Образ автора Следующая статья:В) Миф и мифологическое мироотношение.
page speed (0.037 sec, direct)