Всего на сайте:
148 тыс. 196 статей

Главная | История

Что такое «Друзья народа», В. И. Ленин - 3 страница  Просмотрен 34

Знакомая штука! Чтобы доказать необоснованность теории, г. Михайловский снача­ла извращает ее, приписав ей нелепое намерение не принимать в соображение всей со­вокупности общественной жизни, — тогда как, совсем напротив, материалисты (мар­ксисты) были первыми социалистами, выдвинувшими вопрос о необходимости анализа не одной экономической, а всех сторон общественной жизни , — затем констатирует, что «на

Это вполне ясно выразилось в «Капитале» и в тактике социал-демократов, сравнительно с прежними социалистами. Маркс прямо заявлял требование не ограничиваться экономической стороной. В 1843 г., намечая программу предполагавшегося журнала46, Маркс писал к Руге: «Социалистический принцип в целом представляет собой опять-таки только одну сторону... Мы же должны обратить такое же внимание и на другую сторону, на теоретическое существование человека, следовательно, сделать предметом сво­ей критики религию, науку и пр. ... Подобно тому, как религия представляет оглавление теоретических битв человечества, политическое государство представляет оглавление практических битв человечест­ва.. Таким образом, политическое государство выражает в пределах своей формы sub specie rei publicae (под политическим углом зрения) все социальные битвы, потребности, интересы. Поэтому сделать пред­метом критики самый специальный политический вопрос — например, различие между сословной и представительной системой — нисколько не значит спуститься с hauteur des principes (с высоты принци­пов. Ред.), так как этот вопрос выражает политическим языком различие между господством человека и господством частной собственности. Значит, критик не только может, но и должен касаться этих полити­ческих вопросов (которые завзятому социалисту кажутся не стоящими никакого внимания)»47.


162________ В. И. ЛЕНИН

деле» материалисты «хорошо» объясняли всю совокупность общественной жизни эко­номикой (факт, очевидно, побивающий автора) — и, наконец, делает вывод о том, что материализм «не оправдал себя». Но зато подтасовки ваши, г. Михайловский, прекрас­но оправдали себя!

Вот все, что приводит г. Михайловский в «опровержение» материализма. Повторяю, тут нет никакой критики, а есть пустая претенциозная болтовня. Если спросить кого угодно — какие же возражения привел г. Михайловский против того взгляда, что про­изводственные отношения лежат в основе остальных? чем опровергал он правильность выработанного Марксом посредством материалистического метода понятия общест­венной формации и естественно-исторического процесса развития этих формаций? как доказывал неверность приведенных хотя бы теми писателями, которых он называл, ма­териалистических объяснений различных исторических вопросов? — всякий должен будет ответить: никак не возражал, ничем не опровергал, никаких неверностей не ука­зывал. Он только ходил кругом да около, стараясь замазать суть дела фразами, и сочи­нял попутно разные пустяковинные увертки.

Трудно ждать чего-нибудь серьезного от такого критика, когда он продолжает в № 2 «Р. Б—ва» опровергать марксизм. Разница вся в том, что его изобретательность на под­тасовки уже истощилась и он начинает пользоваться чужими.

Для начала он разглагольствует о «сложности» общественной жизни: вот, дескать, хотя бы гальванизм связывается и с экономическим материализмом, так как опыты Гальвани «произвели впечатление» и на


_________ ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»________ 163

Гегеля. Удивительное остроумие! С таким же успехом можно бы связать и г. Михайловского с китайским императором! Что отсюда следует, кроме того, что есть люди, которым доставляет удовольствие говорить вздор? !

«Сущность исторического хода вещей, — продолжает г. Михайловский, — неуло­вимая вообще, не уловлена и доктриной экономического материализма, хотя она опи­рается, по-видимому, на 2 устоя: на открытие всеопределяющего значения форм произ­водства и обмена и на непререкаемость диалектического процесса».

Итак, материалисты опираются на «непререкаемость» диалектического процесса! т. е. основывают свои социологические теории на триадах Гегеля. Мы имеем перед собой то шаблонное обвинение марксизма в гегелевской диалектике, которое уже, ка­залось, достаточно истрепано буржуазными критиками Маркса. Не будучи в состоянии возразить что-нибудь по существу против доктрины, эти господа уцеплялись за способ выражения Маркса, нападали на происхождение теории, думая тем подорвать ее сущ­ность. И г. Михайловский не церемонится прибегать к подобным приемам. Поводом для него послужила одна глава в сочинении Энгельса против Дюринга . Возражая Дю­рингу, нападавшему на диалектику Маркса, Энгельс говорит, что Маркс никогда и не помышлял о том, чтобы «доказывать» что бы то ни было гегелевскими триадами, что Маркс только изучал и исследовал действительный процесс, что он единственным кри­терием теории признавал верность ее с действительностью. Если же, дескать, при этом иногда оказывалось, что развитие какого-нибудь общественного явления подпадало под гегелевскую схему: положение — отрицание — отрицание отрицания, то ничего тут нет удивительного, потому что в природе это вообще не редкость. И Энгельс начи­нает приводить примеры из области естественно-исторической (развитие зерна) и об­щественной — вроде того, что-де сначала был первобытный коммунизм, затем — част­ная собственность и потом — капиталистическое обобществление труда; или сначала примитивный материализм,


164________ В. И. ЛЕНИН

потом — идеализм и, наконец, — научный материализм и т. п. Для всякого очевидно, что центр тяжести аргументации Энгельса лежит в том, что задача материалистов — правильно и точно изобразить действительный исторический процесс, что настаивание на диалектике, подбор примеров, доказывающих верность триады, — не что иное, как остатки того гегельянства, из которого вырос научный социализм, остатки его способа выражений. В самом деле, раз заявлено категорически, что «доказывать» триадами что-нибудь — нелепо, что об этом никто и не помышлял, — какое значение могут иметь примеры «диалектических» процессов? Не ясно ли, что это — указание на происхож­дение доктрины и ничего больше. Г-н Михайловский сам чувствует это, говоря, что происхождение теории не доводится ставить ей в вину. Но чтобы видеть в рассуждени­ях Энгельса нечто большее, чем происхождение теории, надо было бы, очевидно, дока­зать, что хоть один исторический вопрос разрешен материалистами не на основании соответствующих фактов, а посредством триад.

Попытался ли доказать это г. Михайловский? Ничуть не бывало. Напротив, он сам вынужден был признать, что «Маркс до такой степени наполнил пустую диалектическую схему фактическим содер­жанием, что ее можно снять с этого содержания, как крышку с чашки, ничего не изме­нив» (об исключении, которое делает тут г. Михайловский, — насчет будущего — мы еще ниже скажем). Если так, то к чему же возится г. Михайловский с таким усердием с этой ничего не изменяющей крышкой? К чему толкует, что материалисты «опираются» на непререкаемость диалектического процесса? К чему заявляет он, воюя с этой крыш­кой, что он воюет против одного из «устоев» научного социализма, тогда как это пря­мая неправда?

Само собой разумеется, что я не стану следить за тем, как разбирает г. Михайловский примеры триад, потому что, повторяю, никакого отношения ни к на­учному материализму, ни к русскому марксизму это не имеет. Но интересен вопрос: какие же все-таки были основания у г. Михайловского, чтобы так исказить отношение


_________ ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»________ 165

марксистов к диалектике? Оснований было два: во-первых, г. Михайловский слышал звон, да не понял, откуда он; во-вторых, г. Михайловский совершил (или, вернее, при­своил от Дюринга) еще одну передержку.

Ad 1) . Читая марксистскую литературу, г. Михайловский постоянно натыкался на «диалектический метод» в общественной науке, на «диалектическое мышление» опять-таки в сфере общественных вопросов (о которой только и идет речь) и т. п. В простоте душевной (хорошо еще если только в простоте) он принял, что этот метод состоит в разрешении всех социологических вопросов по законам гегелевской триады. Отнесись он к делу хоть чуточку повнимательнее, он не мог бы не убедиться в нелепости этого представления. Диалектическим методом — в противоположность метафизическому — Маркс и Энгельс называли не что иное, как научный метод в социологии, состоящий в том, что общество рассматривается как живой, находящийся в постоянном развитии организм (а не как нечто механически сцепленное и допускающее поэтому всякие про­извольные комбинации отдельных общественных элементов), для изучения которого необходим объективный анализ производственных отношений, образующих данную общественную формацию, исследование законов ее функционирования и развития. От­ношение диалектического метода к метафизическому (под каковое понятие подходит, без сомнения, и субъективный метод в социологии) мы ниже постараемся иллюстриро­вать на примере собственных рассуждений г. Михайловского. Теперь же отметим толь­ко, что всякий, прочитавший определение и описание диалектического метода у Эн­гельса ли (в полемике против Дюринга. По-русски: «Развитие социализма из утопии в науку») или у Маркса (различные примечания в «Капитале» и «Послесловие» ко 2-му изданию; «Нищета философии»)50, — увидит, что о триадах Гегеля и речи нет, а все де­ло сводится к тому, чтобы рассматривать социальную эволюцию

— К 1-му пункту. Ред.


166________ В. И. ЛЕНИН

как естественно-исторический процесс развития общественно-экономических форма­ций. В доказательство приведу, in extenso , описание диалектического метода, сделан­ное в «Вестнике Европы» за 1872 г., № 5 (заметка: «Точка зрения политико-экономической критики у К. Маркса»)51, которое Маркс цитирует в «Послесловии» ко 2-му изданию «Капитала». Маркс говорит там, что метод, который он употребил в «Ка­питале», был плохо понят. «Немецкие рецензенты кричали, понятно, о гегелевской со­фистике». И вот, чтобы яснее изложить свой метод, Маркс приводит описание его в указанной заметке. Для Маркса одно важно — говорится там: именно — найти закон тех явлений, которые он исследует, и притом особенно важен для него закон измене­ния, развития этих явлений, перехода их из одной формы в другую, из одного порядка общественных отношений в другой. Поэтому Маркс заботится об одном: показать точ­ным научным исследованием необходимость данных порядков общественных отноше­ний, констатируя со всей возможной полнотой те факты, которые служат для него ис­ходными и опорными пунктами. Для этой цели совершенно достаточно, если он, дока­зывая необходимость настоящего строя, доказывает вместе с тем и необходимость дру­гого строя, который неизбежно должен вырасти из предыдущего, — все равно, верят ли люди в это или не верят, сознают ли они это или не сознают. Маркс рассматривает об­щественное движение как естественно-исторический процесс, подчиняющийся зако­нам, не только не зависящим от воли, сознания и намерений людей, а, напротив, опре­деляющим их волю, сознание и намерения. (К сведению для гг. субъективистов, выде­ляющих социальную эволюцию из естественно-исторической именно потому, что че­ловек ставит себе сознательные «цели», руководствуется определенными идеалами.) Если сознательный элемент играет столь подчиненную роль в истории культуры, то понятно само собой, что критика, имеющая своим предметом самое эту культуру, ме­нее всего другого

— полностью, целиком. Ред.


_________ ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»________ 167

может опираться на какую-либо форму или какой-либо результат сознания. Другими словами, исходным пунктом для нее может служить никак не идея, но только внешнее, объективное явление. Критика должна состоять в том, чтобы сравнить и сопоставить данный факт не с идеей, а с другим фактом; для нее важно только, чтобы оба факта бы­ли по возможности точно исследованы и чтобы они представляли из себя, один по от­ношению к другому, различные моменты развития, причем особенно необходимо, что­бы с такой же точностью был исследован весь ряд известных состояний, последова­тельность их и связь между различными ступенями развития. Маркс отрицает именно ту идею, что законы экономической жизни одинаковы и для прошедшего и для настоя­щего. Напротив, каждый исторический период имеет свои собственные законы. Эконо­мическая жизнь представляет из себя явление, аналогичное с историей развития в дру­гих областях биологии. Прежние экономисты не понимали природы экономических за­конов, когда сравнивали их с законами физики и химии.

Более глубокий анализ пока­зывает, что социальные организмы так же глубоко разнятся друг от друга, как и орга­низмы животных и растений. Ставя своей задачей с этой точки зрения исследовать ка­питалистическую экономическую организацию, Маркс этим самым строго научно формулирует ту цель, которую должно преследовать всякое точное исследование эко­номической жизни. Научное значение такого исследования состоит в выяснении тех особых (исторических) законов, которые регулируют возникновение, существование, развитие и смерть данного общественного организма и замену его другим, высшим ор­ганизмом.

Вот — описание диалектического метода, которое Маркс выудил из бездны жур­нальных и газетных заметок о «Капитале» и перевел на немецкий язык потому, что эта характеристика метода, как он сам говорит, совершенно точна. Спрашивается, упоми­нается ли тут хоть бы словом о триадах, трихотомиях, непререкаемости диалектическо­го процесса и т. п. чепухе, против


168________ В. И. ЛЕНИН

которой так рыцарски воюет г. Михайловский? И Маркс вслед за этим описанием пря­мо говорит, что его метод — «прямо противоположен» методу Гегеля. По Гегелю, раз­витие идеи, по диалектическим законам триады, определяет собой развитие действи­тельности. Только в этом случае, разумеется, и можно толковать о значении триад, о непререкаемости диалектического процесса. По-моему — наоборот — говорит Маркс: «идеальное есть только отражение материального». И все дело сводится таким образом к «позитивному пониманию настоящего и его необходимого развития»: для триад не остается и другого места, как роль крышки и шелухи («я кокетничал гегелевским язы­ком», — говорит Маркс в этом же послесловии), которой способны интересоваться од­ни филистеры. Как же, спрашивается теперь, должны мы судить о человеке, который пожелал критиковать один из «устоев» научного материализма, т. е. диалектику, и стал говорить обо всем, что вам угодно, даже о лягушках и Наполеоне, но только не о том, в чем состоит эта диалектика, не о том, действительно ли развитие общества есть естест­венно-исторический процесс? правильно ли материалистическое понятие об общест­венно-экономических формациях, как особых социальных организмах? верны ли прие­мы объективного анализа этих формаций? действительно ли общественные идеи не оп­ределяют собой общественного развития, а сами определяются им? и т. д. Можно ли допустить в этом случае одно только непонимание?

Ad 2) . После такой «критики» диалектики г. Михайловский подсовывает Марксу эти приемы доказывания «посредством» гегелевской триады и, конечно, победоносно воюет против них. «Относительно будущего, — говорит он, — имманентные законы общества поставлены исключительно диалектически». (В этом и состоит упомянутое выше исключение.) Рассуждение Маркса о неизбежности экспроприации экспроприа­торов в силу законов развития капитализма носит «исключительно

— Ко 2-му пункту. Ред.


_________ ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»________ 169

диалектический характер». «Идеал» Маркса об общинности земли и капитала — «в смысле неизбежности и несомненности держится исключительно на конце гегелевской трехчленной цепи».

Этот довод целиком взят у Дюринга, проводившего его в своей «Kritische Geschichte der Nationalökonomie und des Sozialismus» (3-te Aufl., 1879. S. 486—487) . При этом г. Михайловский ни словом не упоминает о Дюринге. Может быть, впрочем, он само­стоятельно додумался до этого перевирания Маркса?

Дюрингу прекрасный ответ дал Энгельс, и так как он цитирует и критику Дюринга, то мы и ограничимся этим ответом Энгельса . Читатель увидит, что он целиком отно­сится и к г. Михайловскому.

««Этот исторический очерк (генезис так называемого первоначального накопления капитала в Англии), — говорит Дюринг, — представляет из себя еще сравнительно лучшее место в книге Маркса и был бы еще лучше, если бы не опирался, помимо науч­ных, еще и на диалектические костыли. Гегелевское отрицание отрицания играет здесь — за неимением лучших и более ясных доводов — роль повивальной бабки, благодаря услугам которой будущее высвобождается из недр прошедшего. Уничтожение индиви­дуальной собственности, совершившееся указанным образом с 16 века, представляет из себя первое отрицание. За ним последует другое, которое характеризуется как отрица­ние отрицания и вместе с тем как восстановление «индивидуальной собственности», но в высшей форме, основанной на общем владении землей и орудиями труда. Если эта новая «индивидуальная собственность» в то же время называется г-ном Марксом и «общинной собственностью», то в этом именно и сказывается гегелевское высшее единство, в котором противоречие устраняется (aufgehoben — специально гегелевский термин), т. е., по гегелевской игре слов, столько же превосходится, сколько и сохраня­ется.

— «Критическая история национальной экономии и социализма» (3-е изд., 1879. Стр. 486—487). Ред.


170________ В. И. ЛЕНИН

... Экспроприация экспроприаторов является, таким образом, как бы автоматическим продуктом исторической действительности в ее материальных внешних условиях... Ед­ва ли хоть один разумный человек убедится в необходимости общинного владения зем­лей и капиталом на основании веры в гегелевские фокусы, вроде отрицания отрицания.

Туманная уродливость представлений Маркса не может, впрочем, удивить того, кто знаком с тем, что можно сделать из такого научного материала, как гегелевская диалек­тика, или — лучше — какие нелепицы должны получиться из него. Для незнакомых с этими штуками скажу прямо, что первое отрицание играет у Гегеля роль заимствован­ного из катехизиса понятия грехопадения, а второе — роль высшего единства, ведуще­го к искуплению. На подобных фокусах аналогии, заимствованных из области религии, — конечно, уж нельзя основать логику фактов... Г. Маркс успокаивается на своей пута­ной идее об индивидуальной и в то же время общинной собственности и предоставляет своим адептам самим разрешить эту глубокомысленную диалектическую загадку». Так говорит г. Дюринг.

Итак — заключает Энгельс — Маркс не в состоянии доказать необходимость соци­альной революции, необходимость введения общинной собственности на землю и на произведенные трудом средства производства, не прибегая к гегелевскому отрицанию отрицания; основывая свою социалистическую теорию на таких, заимствованных у ре­лигии, фокусах аналогии, он приходит к тому выводу, что в будущем обществе будет существовать собственность в одно и то же время и индивидуальная и общинная, в ка­честве гегелевского высшего единства устраненного противоречия .

Что такая формулировка воззрений Дюринга целиком приложима и к г. Михайловскому, доказа­тельством этому служит еще следующее место из его статьи: «К. Маркс перед судом г. Ю. Жуковского». Возражая г. Жуковскому, утверждавшему, что Маркс — защитник частной собственности, г. Михайловский указывает на эту схему Маркса и поясняет ее следующим образом: «В свою схему Маркс ввернул два общеизвестных фокуса гегелевской диалектики: во-первых, схема построена по зако­ну гегелевской триады; во-вторых, синтезис основывается на тождестве противоположностей; индивиду­альной и общинной собственности. Значит, тут слово: «индивидуальный» имеет особенный, чисто ус­ловный смысл члена диалектического процесса, и ничего ровно на нем основывать нельзя». Это говорил человек с самыми благими намерениями, защищая перед русской публикой «сангвиника» Маркса от буржуа г. Жуковского. И вот с этими-то благими намерениями он поясняет Маркса таким образом, что


_________ ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»________ 171

Оставим пока в стороне отрицание отрицания и посмотрим на эту «собственность, в одно и то же время и индивидуальную и общинную». Г-н Дюринг называет это «тума­ном», и он, — как это ни удивительно, — действительно прав в этом отношении. К не­счастью только, находится в этом «тумане» совсем не Маркс, а опять-таки сам г. Дюринг... Поправляя Маркса по Гегелю, он подсовывает ему какое-то высшее един­ство собственности, о котором Маркс не сказал ни слова.

У Маркса значится: «Это — отрицание отрицания. Оно снова создает индивидуаль­ную собственность, но на основании приобретений капиталистической эры — коопера­ции свободных работников и их общинного владения землей и произведенными ими средствами производства. Превращение основанной на собственном труде раздроблен­ной частной собственности отдельных личностей в капиталистическую, конечно, явля­ется процессом гораздо более долгим, трудным и тяжелым, чем превращение капитали­стической частной собственности, фактически уже основывающейся на общественном процессе производства, в общественную собственность». Вот и все. Таким образом, по­рядки, созданные экспроприацией экспроприаторов, характеризуются как восстановле­ние индивидуальной собственности на основании общинного владения землей и соз­данными самими работниками средствами производства. Для всякого, кто понимает немецкий язык (и русский тоже, г. Михайловский, потому что перевод совершенно то­чен), это означает, что общинная собственность простирается на землю и другие сред­ства производства, а индивидуальная собственность на остальные продукты, т. е. на предметы потребления. А чтобы дело было понятно

тот свое представление о процессе основывает на «фокусах»! Г. Михайловский может извлечь отсюда небесполезную для него мораль, что одних благих намерений для какого бы то ни было дела немножко мало.


172________ В. И. ЛЕНИН

даже 6-летним ребятам, Маркс на стр. 56 (русс. изд. стр. ЗО)53 предполагает «союз сво­бодных людей, работающих общими средствами производства и планомерно расхо­дующих свои индивидуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу», т. е. социалистически организованную общину, и говорит: «Весь продукт труда пред­ставляет из себя общественный продукт. Часть этого продукта служит снова в качестве средств производства. Она остается общественной.

Но другая часть потребляется в качестве жизненных средств членами союза. Поэтому она должна быть распределена между ними». Должно же это быть достаточно ясно даже и для г. Дюринга.

Собственность и индивидуальная и общинная в то же время, — эта туманная урод­ливость, эта нелепица, получающаяся из гегелевской диалектики, эта путаница, эта глубокомысленная диалектическая загадка, которую Маркс предоставляет решить сво­им адептам, — опять-таки является вольным сочинением и выдумкой г. Дюринга...

Теперь — продолжает Энгельс — какую же роль играет у Маркса отрицание отри­цания? На стр. 791 и следующих (русс. изд. стр. 648 и ел.) сопоставляет он оконча­тельные результаты изложенного на предыдущих 50 (русс. изд. — 35-ти) страницах экономического и исторического исследования о так называемом первоначальном на­коплении капитала. До капиталистической эры существовало, по крайней мере в Анг­лии, мелкое производство на основании частной собственности работника на его сред­ства производства. Так называемое первоначальное накопление состояло здесь в экс­проприации этих непосредственных производителей, т. е. в уничтожении частной соб­ственности, основанной на собственном труде. Это уничтожение сделалось возможным потому, что упомянутое мелкое производство совместимо только с узкими, примитив­ными рамками производства и общества, и на известной ступени развития оно само создает материальные основания для своего уничтожения. Это уничтожение, превра­щение индивидуальных и раздробленных орудий


_________ ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»________ 173

производства в общественно-концентрированные — образует собой первоначальную историю капитала. Как скоро работники были превращены в пролетариев, а их средства производства в капитал, как скоро капиталистический способ производства стал на собственные ноги, — дальнейшее обобществление труда и дальнейшее превращение земли и других средств производства (в капитал), а следовательно, и дальнейшая экс­проприация частных собственников приобретает новую форму. «Теперь подлежит экс­проприированию уже не работник, ведущий свое хозяйство, а капиталист, эксплуати­рующий многих рабочих. Эта экспроприация совершается игрой имманентных законов самого капиталистического производства, вследствие концентрации капиталов. Один капиталист побивает насмерть многих. Рука об руку с этой концентрацией, или экспро­приацией многих капиталистов немногими, развивается кооперативная форма процесса труда в постоянно расширяющихся размерах, развивается сознательное технологиче­ское применение науки, планомерная общественная эксплуатация земли, превращение орудий труда в такие, которые могут быть употреблены только общинно, и экономизи-рование всех средств производства вследствие употребления их в качестве общинных средств производства комбинированного общественного труда. Вместе с постоянно уменьшающимся числом магнатов капитала, узурпирующих и монополизирующих все выгоды этого превращения, растет масса нищеты, угнетения, рабства, деградации, экс­плуатации, но также и возмущения постоянно растущего рабочего класса, обучаемого, объединяемого и организуемого самим механизмом капиталистического процесса про­изводства. Капитал становится оковами того способа производства, который расцвел вместе с ним и под его покровом. Концентрация средств производства и обобществле­ние труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимы с их капитали­стической оболочкой. Она разрывается. Бьет час капиталистической частной собствен­ности. Экспроприаторов экспроприируют».


174________ В. И. ЛЕНИН

И теперь спрашиваю я читателя, где диалектические хитрые завитки и арабески, где смешение понятий, сводящее все различия к нулю, где диалектические чудеса для пра­воверных и фокусы по масштабу гегелевского учения о логосе, без которых Маркс, по словам Дюринга, не мог довести до конца своего изложения? Маркс доказывает исто­рически и здесь вкратце резюмирует, что точно так же, как некогда мелкое производст­во своим собственным развитием породило условия своего уничтожения, так точно те­перь капиталистическое производство породило само материальные условия, от кото­рых оно должно погибнуть. Таков исторический процесс, и если он в то же время ока­зывается диалектическим, то это уже не вина Маркса, как бы фатально это ни казалось г. Дюрингу.

Только теперь, покончивши с своим историко-экономическим доказательством, Маркс продолжает: «Капиталистический способ производства и присвоения, а следова­тельно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивиду­альной собственности, основанной на собственном труде. Отрицание капиталистиче­ского производства производится им самим, с необходимостью естественно-исторического процесса. Это — отрицание отрицания» и т. д. (как выше цитировано).

Таким образом, называя этот процесс отрицанием отрицания, Маркс и не помышля­ет о том, чтобы в этом видеть доказательство его исторической необходимости. Напро­тив того: после того как он доказал исторически, что процесс этот отчасти уже дейст­вительно совершился, отчасти еще должен совершиться, только после этого характери­зует он его как такой процесс, который притом происходит по известному диалектиче­скому закону. Вот и все. Таким образом, это — опять-таки чистейшая передержка г. Дюринга, когда он утверждает, что отрицание отрицания оказывает здесь услуги по­вивальной, бабки, при помощи которых будущее высвобождается из недр прошедшего, или будто бы Маркс требует, чтобы кто-нибудь убеждался в необходимости общинного владения землей и капиталом на основании веры в закон отрицания отрицания» (стр. 125).


_________ ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА»________ 175

Читатель видит, что вся эта прекрасная отповедь Энгельса Дюрингу целиком отно­сится и к г. Михайловскому, утверждающему точно так же, что будущее у Маркса дер­жится исключительно на конце гегелевской цепи и что убеждение в его неизбежности может основываться только на вере .

Все различие между Дюрингом и г. Михайловским сводится к 2-м следующим не­большим пунктам: во-первых, Дюринг — несмотря на то, что он без пены у рта не мо­жет говорить о Марксе, тем не менее счел необходимым в следующем параграфе своей «Истории» упомянуть о том, что Маркс в послесловии категорически отвергает обви­нение в гегельянстве. Г-н же Михайловский об этом (вышеприведенном) совершенно определенном и ясном изложении Марксом того, что он понимает под диалектическим методом, умолчал.

Предыдущая статья:Что такое «Друзья народа», В. И. Ленин - 2 страница Следующая статья:Что такое «Друзья народа», В. И. Ленин - 4 страница
page speed (0.0181 sec, direct)