Всего на сайте:
210 тыс. 306 статей

Главная | Социология

Генезис и структура присвоенного физического пространства 4 страница  Просмотрен 155

Мы можем разбить стратегии воспроизводства на не­сколько классов, хотя на практике они всегда будут зави­сеть друг от друга и переплетаться. Среди стратегий био­логических инвестиций наиболее важными являются стра­тегии деторождения и профилактики. Первые — это очень долгосрочные стратегии, влияющие на все будущее потомство и его наследство. Они предусматривают конт­роль за рождаемостью, т. е. увеличение или уменьшение числа детей и, посредством этого, силы семейной группы, но одновременно — и числа потенциальных претенден­тов на материальное и символическое наследство. В зави­симости от имеющихся в распоряжении средств, они мо­гут быть прямыми (использование методов ограничения рождаемости) или косвенными, например, поздние браки или безбрачие, имеющие двойное преимущество: это ве­дет к отсутствию биологического воспроизводства и ис­ключению, по крайней мере в реальности, из наслед­ства. Например, в аристократических или буржуазных семьях при Старом режиме такую функцию выполняла ориентация некоторых детей на священный сан или в от­дельных крестьянских традициях, отдающих предпочте­ние первенцу, — безбрачие младших. Профилактические стратегии направлены на сохранение биологического наследства. Они обеспечивают постоянную или периоди­ческую заботу о сохранении здоровья и избежании болез­ней, а в более общем виде — разумное распоряжение те­лесным капиталом.

Стратегии наследования призваны гарантировать пе­редачу материального наследства от поколения к поколе­нию при минимуме потерь в пределах возможностей, за­висящих от права и обычаев, прибегая при этом к любым ухищрениям и уловкам, имеющимся в рамках закона или в обход него (как, например, при прямой и нигде не фик­сируемой передаче наличных денег или других объектов). Эти стратегии принимают различные формы в соответ­ствии с тем капиталом, который необходимо передать, т. е. в соответствии со структурой наследства.

Образовательные стратегии, особым видом которых являются школьные стратегии семей или обучающихся детей, представляют собой очень долгосрочные инвести­ции, не обязательно воспринимающиеся как таковые и не сводящиеся, как полагает экономика «человеческого ка­питала», к экономическому или денежному измерению. В действительности, они прежде всего направлены на производство социальных агентов, достойных и способ­ных наследовать свойства группы, т. е. передать их в свою очередь группе. Особенно это верно в случае «этических» стратегий, нацеленных на внушение индивидам необхо­димости подчинения себя и своих интересов верховным интересам группы и выполняющих таким образом фун­даментальную функцию, поскольку гарантируют воспро­изводство семьи, которая сама является «субъектом» стра­тегий воспроизводства.

Стратегии экономических инвестиций в широком смысле слова ориентированы на сохранение или увеличе­ние этого капитала в самых разных его видах. К страте­гиям экономических инвестиций в узком смысле слова необходимо добавить стратегии социального инвестирова­ния, направленные на установление и поддержание дол­госрочных и краткосрочных, непосредственно используе­мых и мобилизуемых социальных отношений, другими словами — на конверсию этих отношений в долговремен­ные обязательства, гарантированные субъективно (при­знание, уважение и т. п.) или институционально (в виде права), т. е.

в социальный или символический капитал, которая осуществляется с помощью своего рода алхимии обменов (деньгами, работой, временем и т. д.) и специфи­ческой работы по поддержанию отношений. Особым слу­чаем здесь являются матримониальные стратегии, при­званные гарантировать биологическое воспроизводство группы, не подвергая ее социальное воспроизводство рис­ку мезальянса, и способные, благодаря альянсу с более или менее эквивалентной с точки зрения соответствую­щих социальных критериев группой, поддерживать ее со­циальный капитал.

Стратегии символического инвестирования объединя­ют все действия, направленные на сохранение и увеличе­ние капитала признания (в разных смыслах этого слова), способствуя воспроизводству схем восприятия и оценива­ния наиболее благоприятных для этого вида капитала и производя действия, способные вызывать положительные оценки в рамках этих категорий (например, продемонст­рировать силу, чтобы потом ей не воспользоваться). Осо­бую форму этого вида представляют собой стратегии со-циодицеи, которые благодаря натурализации легитимиру­ют господство и его основания, т. е. тот тип капитала, на который оно опирается.

Стратегии воспроизводства основаны не на созна­тельном и рациональном намерении, но на диспозициях габитуса, который спонтанно стремится воспроизвести условия своего собственного производства. Поскольку диспозиции зависят от социальных условий, продуктом которых является габитус (применительно к дифференци­рованным обществам социальные условия — это объем и структура капитала, имеющегося в распоряжении семьи, и их эволюция во времени), то они стремятся сохранить свою идентичность, которая есть различие, сохраняя раз­рывы, дистанции, отношения порядка, и таким образом, на практике содействуют воспроизводству всей системы различий, составляющих социальный порядок.' Страте­гии воспроизводства, порожденные диспозициями к вос­производству, свойственными определенному габитусу, могут удваиваться за счет сознательных индивидуальных или иногда коллективных стратегий, которые почти все­гда являются результатом кризиса устоявшегося способа воспроизводства и не обязательно ведут к реализации предполагаемых целей.

Стратегии воспроизводства образуют систему и по­этому лежат в основе функциональных замещений и ком­пенсаторных эффектов, связанных с единством работы системы. Например, матримониальные стратегии могут компенсировать некоторые свойства тех, кто потерпел неудачу в стратегии деторождения. Стратегии воспроиз­водства имеют также временное измерение, поскольку ре­ализуются на разных этапах жизненного цикла, понима­емого как необратимый процесс. Любая из них должна в каждый момент времени считаться с результатами дру­гих, которые ей предшествуют и имеют меньшую длитель­ность. Например, в беарнской традиции матримониаль­ные стратегии напрямую зависели от семейной стратегии деторождения (т. е. пола и количества детей, претендую­щих на потенциальное наследство или компенсацию), а также от образовательных стратегий, успешность кото­рых была условием реализации стратегий, предусматри­вающих отстранение от наследства девочек и младших сыновей: первых соответственно в виде брака, вторых — безбрачия или эмиграции, и, наконец, от собственно эко­номических стратегий, направленных помимо всего проче­го на сохранение или увеличение наследства. Эта взаимо­зависимость распространялась на несколько поколений, когда семья в течение долгого времени была вынуждена идти на большие жертвы, чтобы компенсировать «отток капиталов», необходимых для «выдачи приданого» в виде земли или денег членам очень многочисленной семьи, или чтобы восстановить экономическую и особенно символи­ческую позицию группы после мезальянса.' Этот анализ также применим к аристократическим или королевским семьям, чьи семейные стратегии становятся делами госу­дарства (например, войны наследования и т. п.).8

Сравнительная история систем стратегий воспроиз­водства должна учитывать как структуру наследства, ко­торое необходимо передать, т. е. относительный вес раз­личных видов капитала, так и состояние механизмов врс­производства (различные рынки, особенно рынок труда; законодательство, особенно право наследования или собственности; состояние системы образования и значе­ние дипломов и т. п.). Например, та определяющая роль, которая принадлежит символическому капиталу в струк­туре наследства кабильских крестьян (в силу традиции неделимости земли и большого значения ценностей чес­ти, т. е. репутации группы), делает это общество своего рода лабораторией для изучения стратегий накопления, воспроизводства и передачи символического капитала.

Стратегии, в результате которых передаются имена авто­ритетных предков, или на первый взгляд слишком боль­шое значение, придаваемое вопросам чести, несомненно, объясняются тем фактом, что накопление символическо­го капитала — этой предельно хрупкой и неустойчивой формы капитала — является основной формой накопле­ния.' Эти стратегии можно найти и у беарнских крестьян, заботящихся о возвышении, сохранении и передаче име­ни и фамилии «дома», причем они усложняются в силу того, что земля, находящаяся в распоряжении семьи, на­кладывает ограничения на стратегии и, особенно, на блеф, допускаемый логикой символических игр.1" Хотя специ­фический характер стратегий королевских или аристо­кратических семей определяется другими видами ограни­чений, в частности, юридическими, а также политически­ми, знание стратегий крестьянских «домов» позволяет моментально понять и их основания."

Но стратегии воспроизводства можно полностью определить только через их отношение к институцио­нализированным или неинституционализированным ме­ханизмам воспроизводства. Система стратегий воспро­изводства домашнего хозяйства зависит от дифференци­рованной прибыли, потенциально ожидаемой от разных инвестиций, в свою очередь зависящих от способности влиять на институционализированные механизмы (рынок товаров и услуг, образовательный рынок, матримониаль­ный рынок), доступные в рамках имеющегося объема и структуры капитала. В соответствии с дифференцирован­ной структурой шансов получения прибыли, объективно открытых для инвестирования различными социальными рынками, происходит формирование системы предпочте­ний (или интересов) и разнообразных установок на инвес­тирование в различные инструменты воспроизводства. Например, как во Франции, так и в Англии весь период перехода от династического государства к бюрократиче­скому отмечен борьбой между теми, кто не желал знать и признавать ничего, кроме стратегий семейного воспроиз­водства (братья короля), опиравшихся на кровное род­ство, и теми, кто прибегал к стратегиям бюрократическо­го воспроизводства (министры короля), основанным на передаче культурного капитала через образовательную систему. В наших обществах, располагающих разнооб­разными инструментами воспроизводства, структура рас­пределения возможностей контролировать инструменты воспроизводства является главным фактором, определя­ющим дифференцированный доход, который агенты спо­собны получить от инвестиций в разные инструменты воспроизводства, и, следовательно, их возможности вос­производства своего наследства и своей социальной по­зиции, а значит, и структуру их дифференцированных установок инвестировать в различные рынки. Мне уда­лось, например, показать, что школьная система может работать на воспроизводство социальной структуры и, в частности, структуры распределения культурного капи­тала, обрекая детей на тем более вероятное исключение, чем из более культурно обделенных семьей они вышли, поскольку эти дети (и их семьи) имеют значительно боль­ше шансов обладать диспозициями, толкающими их к са­моисключению (например, безразличие или сопротивле­ние школьным требованиям), и они находятся в менее благоприятной позиции в структуре распределения куль­турного капитала.12

Сходным образом, внутри поля власти и даже внутри поля экономической власти сегодня можно наблюдать про­тивостояние агентов, которые, в соответствии со струк­турой имеющихся капиталов, ориентируются на страте­гии воспроизводства, опирающиеся либо на инвестиции в экономику, либо на инвестиции в образование. С одной стороны, это передача права наследования собственнос­ти, полностью контролируемая семьей, как это происх-о­дит у владельцев «семейных» предприятий, с другой — трансляция, более или менее гарантированная и контро­лируемая государством, пожизненной власти, основан­ной на образовательном статусе, который, в отличие от статуса собственности или аристократического звания, не может наследоваться непосредственно. Вообще, склон­ность инвестировать в школьную систему зависит от от­носительного веса культурного капитала в общей струк­туре наследства: в отличие от служащих или учителей, которые концентрируют свои инвестиции на рынке обра­зования, владельцы семейных предприятий, чей социаль­ный успех зависит в меньшей мере от школьных достиже­ний, инвестируют меньше «интереса» и труда в свое об­разование и получают иной доход от своего культурного капитала.

Изменение отношения между наследством, имеющим определенный объем и структуру, и системой инструмен­тов воспроизводства, предполагающей относительное из­менение структуры шансов получения прибыли, приводит к реструктуризации системы стратегий воспроизводства: владельцы капитала могут сохранить свою позицию в социальной структуре только за счет конверсии некото­рых имеющихся видов капитала в другие, более рента­бельные и легитимные при сложившемся состоянии ин­струментов воспроизводства. Например, такова основа конверсии земельной аристократии в государственную бюрократию в Германии в XIX веке.

В тех социальных универсумах, где доминирующие вынуждены постоянно изменяться, чтобы сохранять свою позицию, они с необходимостью дифференцируются, осо­бенно в периоды быстрых трансформаций способов вос­производства, в соответствии с уровнем конвертируемо­сти их стратегий воспроизводства. Агенты или группы, больше других наделенные теми видами капитала, кото­рые позволяют использовать новые инструменты воспро­изводства, т. е. больше предрасположенные и способные к конверсии, противостоят тем, кто сильнее всего связан капиталом, находящимся под угрозой. Например, нака­нуне революции 1789 года мелкие провинциальные арис­тократы, не имевшие ни наследства, ни образования, про­тивостояли крупному дворянству и буржуазии. Или в 1968 году профессора тех дисциплин (грамматика, древ­ние языки и даже философия), которые напрямую зависе­ли от конкурса на должность профессора, противостояли профессорам новых дисциплин, таких как социальные науки. Многие значимые оппозиции, находящиеся в цен­тре идеологических дебатов некоторой эпохи (например, сегодня это дискуссии о «культуре»), представляют собой всего лишь столкновение различных форм консерватив­ной социодицеи, где противостоят, с одной стороны, те, кто стремится легитимировать старый способ воспроиз­водства, озвучивая то, что раньше шло само собой, и трансформируя таким образом доксу в ортодоксию, а с другой — те, кто стремится рационализировать, в двой­ном смысле этого слова, конверсию, ускоряя осознание трансформаций и выработку подходящих стратегий, та­ким образом легитимируя эти стратегии в глазах «консер­ваторов».

Итак, главное достоинство понимания способа воспро­изводства как отношения между системой стратегий вос­производства и системой механизмов воспроизводства, состоит в том, что такой подход позволяет сконструиро­вать и понять как единое целое феномены, принадлежащие очень разным социальным универсумам, будь то насле­дование имени в Кабилии или в Италии эпохи Возрожде­ния,'3 будь то политика больших королевских династий или домашняя политика крестьянских семей. Этот под­ход также позволяет избавиться от губительных оппози­ций между историей, социологией и этнологией. Однако, используя это понятие, нельзя впадать в своего рода «эт-нологизм», поразивший на поздних этапах школу Анна­лов. Нельзя упускать глубокие различия, существующие между теми обществами, где диспозиции воспроизводства и порождаемые ими стратегии воспроизводства находят свою опору (в силу объективности социальных отноше­ний) только в семейных структурах, в этом главном, если не единственном инструменте воспроизводства, и с необ­ходимостью формируются вокруг образовательных и матримониальных стратегий, и теми обществами, где дис­позиции могут одновременно опираться как на структу­ры экономического мира, так и на структуры организо­ванного государства, среди которых структуры системы образования являются одними из самых важных с точки зрения воспроизводства.

Докапиталистические или протокапиталистические об­щества отличаются от капиталистических тем, что в них капиталы менее объективированы (и кодифицированы) и значительно меньше закреплены в виде институтов, способных гарантировать их длительность и в ходе свое­го функционирования воспроизводить отношения поряд­ка, конституирующие социальный строй. Следователь­но, в этих обществах проблема длительности социальных отношений и, в частности, социальных отношений господ­ства, приобретает особо драматическое значение. Как можно длительное время держать кого-то в подчинении? Как можно установить трудовые отношения, отношения обмена и, в частности, асимметричные отношения гос­подства, которые бы воспроизводились во времени и даже за пределами жизни тех, на кого они накладывают обязательства?14 Здесь уместно процитировать Маркса, противопоставлявшего общества, в которых отношения производства принимают форму «отношений личной за­висимости», и общества, опирающиеся на «личную неза­висимость, основанную на вещной зависимости».15 Дейст­вительно, до тех пор пока не существует таких объектив­ных структур, как рынок труда (и «свободный рабочий» в веберовском смысле) и множества других государствен­ных институтов, важнейшим из которых, с этой точки зрения, является система образования, господствующие должны посвящать себя постоянной работе по созданию социальных отношений, редуцированных к межличност­ным отношениям. Это хорошо видно на примере отноше­ний между феллахом и арендатором (khammus): хозяин должен постоянно поддерживать эти отношения с помо­щью целой серии обменов, направленных на то, чтобы представить их как отношения между родственниками (вплоть до того, чтобы отдать одну из своих дочерей в жены сыну khammus).

В отсутствии того, что Сартр назы­вал «инертным насилием» экономических и социальных механизмов, таких как рынок труда и легитимное наси­лие закона, он обязан прибегать к тем мягким и эвфеми-зированным формам принуждения, что свойственны сим­волическому насилию, включая все ресурсы патернализма (которые могут сочетаться с наиболее откровенным фи­зическим насилием, как в случае мести)."1

Таким образом, в докапиталистических и протокапи-талистических обществах нет условий для безличного контроля и тем более —■ для безличного воспроизводства отношений доминирования. В них нет скрытого насилия таких объективных механизмов, как образовательный рынок или рынок труда, которым достаточно только пре­доставить свободу действия (laisser faire), чтобы соци­альный порядок мог воспроизводиться. Это означает, что воспроизводство социальных отношений основано почти исключительно на габитусе, т. е. на диспозициях, форми­руемых в ходе систематических образовательных страте­гий и толкающих агентов совершать постоянную работу по поддержанию социальных отношений (в частности, с помощью символической работы по конструированию и реконструированию генеалогий), т. е. социального капи­тала и символического капитала признания, получаемо­го в результате упорядоченных обменов, особенно мат­римониальных. Матримониальные стратегии занимают столь важное место в системе стратегий воспроизводства именно потому, что, не являясь с необходимостью такой абсолютно кодифицированной, как позволяют думать некоторые теории родства, супружеская связь оказывает­ся одним из наиболее надежных механизмов, имеющихся в распоряжении большинства обществ (в том числе и в современных), способных гарантировать воспроизвод­ство социального и символического капитала, полностью с охраняя капитал экономический.

В тех обществах, где агенты все дольше и дольше на­ходятся в зависимости (особенно в доминируемой пози­ции), в силу влияния общих механизмов, управляющих экономическим или культурным миром (и где, можно ска­зать, в общем и целом капитал идет к капиталу), общий вес матримониальных стратегий уменьшается, но их значение сохраняется, если семья обладает полным конт­ролем над некоторым предприятием (сельскохозяйствен­ным, промышленным или коммерческим). В этом случае стратегии (деторождения, образовательные, наследова­ния и особенно матримониальные), посредством которых семья стремится гарантировать свое собственное воспро­изводство, имеют тенденцию подчиняться собственно экономическим стратегиям.

По мере того как формируется экономическое поле, наделенное своими собственными законами развития, и устанавливаются механизмы, гарантирующие длитель­ное существование его структур, в воспроизводство кото­рых вносит свой вклад государство (например, тех, что связаны с существованием денег и производят доверие, необходимое для межпоколенческих инвестиций), прямая и личная власть над индивидами все больше и больше уступает место власти над институциональными механиз­мами, которую обеспечивает либо экономический капи­тал, либо культурный (диплом).

Возникновение государства, приводящего к концен­трации и распределению различных видов капитала (эко­номического, культурного и символического), вызывает трансформацию стратегий воспроизводства. Для симво­лического капитала примером может служить переход от феодальной чести, основанной на признании со стороны равных и народа, которую необходимо было постоянно завоевывать и поддерживать, к бюрократической чести, дарованной государством. Схожие процессы можно на­блюдать в области культурного капитала. На историю европейских обществ оказало очень сильное влияние по­степенное развитие внутри поля власти способа воспроиз­водства, основанного на образовании, влияние которого можно наблюдать внутри самого поля власти в виде пе­рехода от династической логики «королевского дома», опиравшейся на семейный способ воспроизводства, к бю­рократической логике государственного интереса (raison d'Etat), в основе которой лежит образовательная модель воспроизводства. Один из факторов этой эволюции — множество противоречий и конфликтов, возникавших из-за сосуществования внутри династического государства двух типов агентов: с одной стороны — король и члены его семьи, с другой — чиновничий аппарат короля. Это означает, что сосуществовали два типа воспроизводства и два типа власти: власти наследуемой и передаваемой по праву крови, т. е. основанной на естественных факторах (в виде дворянского титула), и власти достигнутой и по­жизненной, основанной на «даре» и заслугах и гаранти­рованной законом (в виде диплома). Процесс разрушения феодальных отношений, который привел к замещению ди­настического государства бюрократическим, может быть описан как процесс денатурализации, постепенного раз­рыва естественных связей и разрушения привязанностей, формирующихся внутри семьи. Современное государство, прежде всего, противоестественно, и верность ему пред­полагает разрыв со всеми обычными привязанностями.

Государство, возникшее в ходе этого процесса уни­чтожения любых следов естественных связей (выживаю­щих вопреки всему в виде кумовства и фаворитизма), бла­гоприятствует и гарантирует функционирование внутри поля государственной власти и поля экономической влас­ти, образовательного способа воспроизводства, специфи­ческую логику которого можно понять, сравнивая его с се­мейным, который сохраняется несмотря ни на что (в виде оппозиции похожей на ту, что существовала между коро­левским домом и королевскими чиновниками).

В крупных бюрократических организациях диплом перестает быть простым признаком статуса (как юриди­ческий диплом владельца частного предприятия) и ста­новится истинным пропуском в систему. Школа (в форме «grande ecole») и корпус — социальная группа, которую школа производит, казалось бы, ex nihilo (но в действи­тельности из характеристик агентов, связанных с семей­ной принадлежностью), занимают место семьи и родст­венных отношений. Кооптация однокурсников на основе студенческой солидарности и принадлежности к профес­сиональному корпусу играет ту же роль, что и кумовство и клановая солидарность на семейных предприятиях.

Любая стратегия воспроизводства предполагает опре­деленную форму numerus clausus уже в силу того, что вы­полняет функцию включения и исключения, ограничивая либо количество собственно биологических тел (но это может сделать только семья), либо количество индивидов, имеющих право быть включенными в класс (что может приводить к исключению части биологических тел из кор­пуса, например женщин, младших и т. п.).

Самым важным является то, что при «семейном» способе воспроизводства ответственность за подобное урегулирование брала на себя семья. При образовательном способе воспроизвод­ства, которому обязаны своим положением собственни­ки-технократы, семья теряет способность управлять шан­сами на наследование и власть самой назначать наслед­ников. Характерным признаком образовательного способа воспроизводства является его чисто статисти­ческая логика функционирования. Ответственность за передачу наследства возлагается отныне не на одного че­ловека или группу, направляемых традицией и подчинен­ных ей (право первородства и т. д.), как это происходит при семейном способе передачи наследства, а на весь ан­самбль индивидуальных и коллективных агентов, чьи изолированные и статистически подогнанные действия приписывают классу в его целостности привилегии, в ко­торых он отказывает тому или иному элементу в отдель­ности. Школа может способствовать воспроизводству класса (в логическом значении термина), только принося в жертву некоторых членов класса, которые остались бы в системе, если бы семья сохраняла полную власть над ме­ханизмами воспроизводства. Специфическое противоречие образовательного способа воспроизводства состоит в противостоянии интересов класса, которые Школа обслу­живает, опираясь на статистические механизмы, и инте­ресов тех членов класса, которых она приносит в жертву. [ Кроме того, перепроизводство, со всеми своими противо,-речиями, становится структурной постоянной, поскольку при образовательном способе воспроизводства теорети­чески равные шансы получить диплом предлагаются всем «наследникам», как девочкам, так и мальчикам, как стар­шим, так и младшим. В то же время растет доступ к этому званию «ненаследников» (в абсолютных цифрах), а жест­кое исключение на уровне доступа к среднему образова­нию уступает место мягкому исключению. Кризис 1968 го­да, несомненно, частично вызван этим противоречием.

Однако не стоит сводить оппозицию между двумя спо­собами воспроизводства к оппозиции между обращением к семье или к системе образования. Речь скорее идет о раз-личиимежду исключительно семейнымуправлением про­блемами наследования и семейным управлением, допус­кающим некоторое использование Школы в стратегиях воспроизводства. В действительности, помимо того что воспроизводство, осуществляемое Школой, опирается на домашнюю передачу культурного капитала, семья про­должает использовать относительно автономную логику своей экономики, позволяющую ей аккумулировать ка­питалы, находящиеся в распоряжении каждого ее члена, для накопления и передачи наследства.

Другая возможная ошибка состоит в том, чтобы в со­ответствии с простой эволюционистской логикой делать вывод, что два способа воспроизводства соответствуют двум моментам эволюции, неотделимой от той, что ведет к переходу, по мнению некоторых авторов, от способа доминирования, опирающегося на собственность и соб­ственников (owners), к другому, более рациональному и более демократическому, опирающемуся на «компетен­цию» и менеджеров (managers). На самом деле определе­ние легитимного способа воспроизводства является став­кой в борьбе, особенно внутри поля экономической влас­ти, и не стоит рассматривать как конец истории то, что является всего лишь соотношением сил, которое может измениться. Эта борьба часто принимает форму борьбы за власть над государством и его способность влиять на систему инструментов воспроизводства, особенно эконо­мических и образовательных.

Необходим длительный анализ, с одной стороны, вли­яния трансформации способа воспроизводства на функ­ционирование семьи как инстанции, ответственной за воспроизводство, и с другой — влияния трансформации семьи (например, увеличение числа разводов) на функ­ционирование способа воспроизводства, опирающегося на образовательный капитал. Связан ли кризис семьи с изменениями стратегий воспроизводства, направленных на уменьшение потребности в семейной ячейке? Многие показатели заставляют думать, что буржуазная семья про­должает поддерживать свою социальную интеграцию, яв­ляющуюся основным условием воспроизводства ее со­циального и символического капиталов, и посредством этого — капитала экономического. Поэтому мы еще очень далеки от того изолированного экономического агента, каким его описывают экономисты.

Это рассуждение заставляет поставить вопрос о том, кто же в конечном итоге является «субъектом» стратегий воспроизводства. Несомненно, что семья и стратегии вос­производства имеют нечто общее: без семьи не было бы стратегий воспроизводства, без стратегий воспроизвод­ства не было бы семьи (или корпуса, или Stand, понимае­мые как квазисемья). Необходимо существование семьи (что не является очевидным), чтобы стратегии воспроиз­водства были возможны; и в то же время стратегии вос­производства являются условием воспроизводства семьи, этого непрерывного творения. Семья, в той специфичес­кой форме, которую она принимает в каждом обществе, есть социальная фикция (часто превращенная в фикцию юридическую), становящаяся реальностью за счет рабо­ты, направленной на прочное усвоение каждым членом институциональной единицы (особенно в виде брака как ритуала назначения) чувств, способных гарантировать интеграцию этой единицы, и веры в ее ценность и един­ство. Это означает, что образовательные стратегии име­ют совершенно фундаментальное значение, как любая символическая работа, одновременно теоретическая (осо­бенно сохранение генеалогии) и практическая (обмен да­рами, услугами, организация праздников и церемоний и т. п.), возлагающаяся в основном на женщин, которая трансформирует обязанность любить в установку любя­щего и стремится привить каждому члену семьи «семей­ный дух». Это когнитивное основание видения и деления является одновременно практическим основанием согла­сованности, источником преданности, щедрости, соли­дарности и согласия, жизненно необходимых для суще­ствования семейной группы и ее интересов.

Предыдущая статья:Генезис и структура присвоенного физического пространства 3 страница Следующая статья:Генезис и структура присвоенного физического пространства 5 страница
page speed (0.3133 sec, direct)