Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Философия

Глава тридцать первая 1 страница  Просмотрен 90

Китайцы в Питтсбурге

С

айхун с товарищем стояли на мосту Шестой улицы. Внизу тысячью чер­нильных блесток переливалась Аллегейни-Ривер. Впереди раскинулся Питтсбург, штат Пенсильвания, — плотное скопление полуразрушенных кирпичных зданий. По выгнутой горбатой спине моста размеренно урчали автомобили, потрясая опоры и забрызгивая грязью свежевыпавший снег. Сопротивляясь мощным порывам ветра, Сайхун встал поустойчивее и сжал двойные ручки хозяйственной сумки, забитой покупками. Даже несмотря на перчатки, ручки прямо врезались в ладонь. Его друг, Сэм Ли, предложил свою помощь, но Сайхун отказался. В тот день они впервые вместе шагали домой после работы.

Худощавому Сэму было за двадцать. Его настоящее китайское имя, Ли Сань, фактически обозначало, что он третий ребенок в семье. Однако эми­грантская община просто переделала его имя на американский манер. Он поплотнее запахнул шарф вокруг шеи.

—Ты давно в Соединенных Штатах? — спросил он.

—Около двух лет, — ответил Сайхун. Шел 1953 год.

—В таком случае, ты уже многое знаешь об этой стране.
Сайхун на мгновение задумался.

— Нет, я так до конца и не привык к этому народу. Людей здесь не всегда
легко понять. Некоторые относятся к тебе хорошо, как только ты с ними
познакомишься; но от большинства можно всякого ожидать. Все здесь... по-
другому.

Сайхуну захотелось добавить, что он до сих пор чувствует страх и одино­чество.

— Да, — согласился Сэм, — жизнь здесь — настоящая борьба. Это не­
просто. Чтобы хоть как-то прожить, нужно постоянно работать локтями. Я
был простым крестьянином, жил на холмах. Если бы не помощь моего дя­дюшки, я, наверное, до сих пор бы рыскал по деревням в поисках пропита­ния.

Сайхун давно уже решил держать в секрете свое прошлое.

—И я тоже. Мои дядя и тетя, из семейства И, помогли мне осесть здесь.
Теперь мне приходится не только зарабатывать себе на жизнь, но еще и воз­
вращать им долг, поддерживать их. Они уже старые, и надеяться им больше
не на кого.

—Так ты из семьи И? — спросил Сэм с печальной улыбкой. — Тогда нам не стоило бы дружить.

—Мои дядя и тетя не кровные родственники, — ответил Сайхун, — но я знаю, что семьи И и Ли — заклятые враги.

—Кто знает, отчего они воюют? — сказал Сэм. — Я знаю только, что
мой дедушка ненавидел всех И. Никто сейчас уже не помнит, как началась эта
распря.

—Это Америка, — бросил Сайхун, — какая нам разница сейчас?

—Да, вся эта вражда — частица дома, — согласился Сэм, глядя на тот
берег реки. — А дом остался очень далеко.

На мгновение оба остановились на самом высоком пролете выгнувшего­ся аркой желто-зеленого моста. Ли был достаточно рассудителен, чтобы не мешать Сайхуну в эту минуту одиночества на обочине ночного шоссе. «Хо­роший он парень», — подумал Сайхун, когда они пошли в сторону кварталов Северного Побережья, где жили оба. У каждого из них были грустные вос­поминания о доме и несбыточные мечты.

Стоя у воды, Сайхун стоически сдерживался, хотя ему очень хотелось выплакаться, в самых ужасных криках поведать свою скорбь чужому небу. Вместо того чтобы жить в своем раю, он стал изгоем. Он чувствовал себя несчастным и разбитым. Он был обречен на скитания в поисках неизвестной судьбы.

Сайхун испустил легкий вздох, и теплое облачко пара вырвалось у него изо рта. Его изгнали из Хуашань в ссылку, не дав никаких дальнейших объяс­нений или напутствий.

— Ты думаешь о Генерале Яне? — мягко спросил Ли.

Сайхун обернулся и посмотрел на него: в отблесках фар проезжавших автомобилей вытянутое, с неправильными чертами лицо Ли попеременно становилось то бледным, то темным. Ли имел в виду повара, вместе с кото­рым они работали. Именно Генерал Ян и познакомил Сайхуна с Ли.

—Нет, — честно ответил Сайхун. — Просто мне всегда нравились мос­ты. Мне нравится глядеть с моста на воду: она всегда выглядит такой умирот­воренной.

—Да, дома мосты выглядят именно такими, — согласился Ли. — Пом­нишь, лунные мосты? Они совершенно круглые. Я тоже любил гулять по ним,
особенно когда был мальчишкой. Мне рассказывали, что призраки не могут
переходить через воду. Мне это нравилось. Наверное, это все неправда, а?

—Зачем ты так?

Ли взглянул на товарища; выражение его лица было одновременно ужас­ным и полным симпатии.

— Разве на работе ты не слышал? Прошлой ночью Генерал Ян убил себя.
Он прыгнул с этого моста и размозжил себе голову о речное дно.

Сайхун посмотрел на покрытую рябью речную воду. Внизу, под ним, скользила баржа на буксире. Известие неприятно поразило Сайхуна. Мост совершенно не казался высоким. Сайхун хотел было крикнуть «Нет!», но он давно уже научился молча воспринимать смерть, какие бы чувства ни сжи­вали горло.

— Даже не верится, — сказал он, глядя вдаль — туда, где Аллегейни Ривер сливается с широкой Огайо. — Сегодня человек здесь, завтра его нет. Как сон.

Он вспомнил военную выправку Яна, который вышагивал по кухне так словно все еще командовал войсками на поле брани.

—Он слишком многое потерял, — пробормотал Сайхун, — утратил веру в националистическую Китайскую державу, лишился звания, потерял жену.
Он любил только азартные игры да своего сына.

—Он и умер из-за сына, — тихо сказал Ли, когда Сайхун завершил свои
воспоминания. Сайхун однажды видел фотографию двадцатилетнего юноши
в сильных очках. Снимок всегда лежал в бумажнике генерала, словно бюлле­тень голосования.

—Как это случилось?

—У его сына был туберкулез. Он нуждался в медицинской помощи.

—Он мог бы обратиться ко мне.

—Ты что — богач? — печально переспросил Ли. — Яну нужно было столько денег, сколько ни у одного из нас не наберется.

—Ну и что же он сделал?

—Он начал играть, — хмуро бросил Ли.

—Нет, только не это. — Перед внутренним взором Сайхуна явственно
предстала картина азартных игр.

—Да, — продолжал Ли. — Он играл всю прошедшую ночь и проиграл практически все. На последнюю ставку он поставил все, что у него оставалось.
Но и это он потерял. Ян был в таком отчаянии, что даже начал умолять
крупье дать ему немного в долг; он просил помочь ему. Но ты же знаешь,
какие бессердечные эти азартные игроки. Его нашли сегодня утром. Семей­ные общины собираются взять на себя расходы на похороны.

—Не поздновато ли? — горько произнес Сайхун. — Немного пораньше
эти деньги могли бы спасти жизнь двум людям.

—Они так не думают, — пожал плечами Сэм, и два друга снова пусти­лись в путь.

Они прошли под железнодорожным переездом, дошли до угла Ист Огайо-стрит и пересекли Сендаски-стрит. Там был памятник солдату. У под­ножия видавшего всякую непогоду мрамора лежали десятки букетов — мно­гие из искусственных цветов — и бурый, немного потрепанный американ­ский флаг. В Китае это могло бы сойти за придорожный храм, где Сайхун мог бы помолиться. Здесь не было места, где можно было бы помолиться за упокой человеческой души.

Он посмотрел на Ист Огайо-стрит, которая располагалась рядом с кварталом выходцев из Китая. Эта оживленная торговая улица представляла со­бой сумрачный коридор кирпичных зданий, возведенных в конце 80-х годов прошлого века. Покосившиеся дома в стиле викторианской готики пугливо жались друг к другу, открывая взгляду мутные, убогие витрины; в подслеповатых глазницах окон и дверей затаились снег и тень. Большинство когда-то были украшены причудливой лепниной в римском стиле, но под влиянием льда и времени эти изыски давно уже утратили свою привлекатель­ность.

Сайхун все еще думал о Яне, когда они дошли до сквера Сендаски-парк –– большого участка земли размером с пару кварталов, на котором росли редко разбросанные деревья. В солнечную погоду он любил посидеть там вместе с Яном; несмотря на то что парк представлял собой лишь островок посреди ревущих автомобилей, где были скамейки, лужайка да несколько деревьев, они пытались представить себе спокойствие природы.

Сендаски-парк представлял собой своеобразную «ничейную землю» между центральной частью города и местом проживания китайской общи­ны. Добираться до дома через парк было быстрее. Сайхун никогда особенно не задумывался над этим. Однако Сэм неожиданно занервничал.

—Кван, я тебе еще кое-что не рассказал, — дрожащим голосом сообщил он Сайхуну.

—Ты о чем?

—Каждый вечер, когда я иду парком, меня преследуют. Они бьют меня. Всю дорогу домой я бегу, а потом подпираю дверь изнутри. Они измазали
мои окна смолой и угрожают моей жене.

—Успокойся, — ответил Сайхун. — Я никого не вижу здесь. Может быть, на двух сразу они нападать не станут.

—Надеюсь, — с сомнением в голосе произнес Ли. Потом он нервно закурил сигарету.

Голые, без единого листочка ветви деревьев придавали парку унылый вид. Вокруг то и дело сновали машины, но уличная суета не прибавляла спо­койствия и уверенности. Вне всяких сомнений, в случае чего ни один из про­езжающих мимо не остановится, чтобы помочь; возможно, что они вообще ничего не заметят. Одинаковые в своей безликости стальные коробки на ко­лесах мчались вдоль всех сторон парка.

Как и опасался Ли, их поджидали трое. Сайхун задумчиво оглядел троицу, оценивая шансы. Один из хулиганов был внушительным толстяком с сальными патлами. Посередине стоял самый высокий; плечи и грудь у него были мускулистыми, внушительными. Третий в сравнении с остальными ка­зался более тщедушным, но лицо у него было самым жестоким. Подведя итог своих наблюдений, Сайхун почувствовал удовлетворение: его методика ведения боя основывалась на определении всех слабых мест противника заранее, до того, как произнесены первые слова или посыпались первые удары.

— Эй, китаеза! Дружка с собой привел? — произнес высокий, наклонив голову и сардонически ухмыляясь.

Сайхун молчал. Он знал, что Ли все равно не понимает ни слова по-английски. Правда, угрожающие интонации были более красноречивы, чем слова.

— В чем дело, узкоглазый? Язык проглотил? — проворчал толстяк.

–– Дурак, он тебя просто не понимает, — возразил ему высокий. — Попробуй с ним почирикать: мяу-мяу-дзинь-цинь!

И троица довольно заржала над собственной шуткой.

—Иди сюда, желтолицый! — рявкнул высокий, хватая Ли за рубашку.

—Остановись, — резко приказал Сайхун, опуская на землю хозяйственную сумку.

—Заткнись, засранец! До тебя мы доберемся попозже.

Готовясь к схватке, Сайхун предпочитал подобраться к противнику поближе.

—Что-то я не расслышал, — произнес он, делая шаг прямо к главарю,

—Господи Исусе! — воскликнул высокий. — Да этот мешок с дерьмом даже не понимает, что значит совать свой нос не в свое дело!

Он отпустил Ли и потянулся к Сайхуну, намереваясь схватить его. Сай­хун вытянул руку, перехватывая движение противника, и одновременно кос­нулся запястьем его руки. Всего лишь одно касание — хорошему бойцу этого было достаточно, чтобы оценить силу врага.

— Да ты смелый мальчик! — проревел высокий.

Сайхун ничего не ответил, лишь не мигая уставился в глаза хулигана. Его лицо изменилось, в зрачках блеснула голодная жадность. Теперь Сайхун на­поминал доисторическое чудовище, которое собралось пожрать долгождан­ную добычу.

—Эй, тупица, — продолжал грозно шипеть высокий, — сейчас я сотру с твоей физиономии этот идиотский взгляд.

—Я так не думаю, — ответил Сайхун, и глаза его широко открылись в предвкушении.

Ощутив начало движения, Сайхун в ту же секунду выбросил руку вперед, с такой силой ударив высокого в живот, что верзила согнулся пополам. Быс­трый удар по шее — и вот уже мускулистый главарь качнулся вперед, отчаян­но ловя ртом воздух.

Двое других бросились на помощь, но Сайхун воспользовался верзилой. словно щитом. Высокий все не мог прийти в себя, так что манипулировать им было просто. Лишь после того, как главный получил достаточное количество тумаков от своих дружков, Сайхун отпустил его.

С толстым Сайхун расправился быстро, нанеся ему вначале мощный удар коленом в область мочевого пузыря, а затем наградив его прямым выпадом в сердце. Невероятная сила волной вскипела в Сайхуне. Заметив, что хулиган с жестоким выражением лица бросился вперед, Сайхун приготовился к контратаке. Он отразил удар, в свою очередь сильно двинув нападающего в ребра. Потом Сайхун сделал шаг и, оказавшись за спиной у негодяя, резко опустил локоть вниз. Он с нескрываемым удовлетворением услышал звук удара. Противник шлепнулся на землю, но тут же вскочил снова.

—Я убью тебя! — заревел тощий.
Сайхун отступил назад:

—Слушай, я позволил тебе подняться на ноги. Такое у меня впервые. Если ты подойдешь ко мне еще раз, я отправлю тебя на больничную койку.

—Ах ты ублюдок, мать твою!

И тощий попытался протаранить Сайхуна головой. Тот ступил в сторону и рукой захватил шею хулигана в замок. Потом он швырнул его на обледе­невший бетон. Послышался треск ломающихся ребер.

В это время верзила, который уже очнулся, подхватил палку и изо всей силы опустил ее на Сайхуна. Сайхун резко крутнулся на месте, захватил в полете руку противника, а потом, быстро подняв колено, заставил того пере­кувыркнуться. Две молниеносных серии ударов — и часть зубов и крови верзилы перекочевала на тротуар.

Задыхаясь и хрипя, верзила свалился на Сайхуна. У Сайхуна возникло инстинктивное желание как обычно нанести еще добрый десяток ударов вра­гу прежде, чем он коснется земли; но вместо этого он вдруг поймал безволь­ное тело и поддержал его. При такой способности к импровизации в поедин­ке, при столь развитых умениях, Сайхуну ничего не стоило моментально при­кинуть самые различные варианты дальнейшей расправы над поверженным негодяем. Но он остановился. Челюсть верзилы безвольно прижалась к его бицепсу; рукав пропитался кровью и розовой слюной; поникшая голова ка­залась удивительно тяжелой. Сайхун придерживал обреченную жертву. А эту жертву следовало бы убить.

Когда-то он с удовольствием пошел добровольцем на войну, желая при­нять неизбежность смерти во имя женщин, детей и родины. Что касалось поединков в боевых искусствах, здесь противники признавали смерть как неотъемлемую часть традиции боя. В таких сражениях присутствовало опре­деленное благородство и честь. Но здесь... Здесь были лишь расистские недо­умки, просто идиоты. Сайхун презирал их. В том, чтобы убивать подобных, никакой славы и чести не было. С отвращением отбросив бесчувственного хулигана, Сайхун отыскал Ли: тот был совсем бледен и трясся с перепугу.

—Мы же никому не будем рассказывать об этом, правда? — спросил Сайхун.

—Heт, нет! — хрипло произнес Ли. — Надеюсь, что на этом мои му­чения закончатся. А я и не знал, что ты умеешь сражаться.

— Забудем об этом, — произнес Сайхун. — Немного поразмяться перед сномполезно для здоровья.

Сайхун провел Ли до дверей его дома, а потом прошел еще три квартала до своего жилища. Пыл сражения уже угас внутри, но он все еще размышлял о стычке. В подобных драках нет ни геройства, ни смысла. Он не изменил чье-либо мышление, никому не сделал лучше. Это было лишь примитивное утверждение собственной воли. Но пуще сожаления о бестолковой потасовке было его недовольство из-за навязанной извне необходимости разбираться в вопросах, о которых не упоминалось ни в священных текстах, ни в молитвах, ни даже в политике. Честно говоря, в Хуашань ему почти не нужно было принимать самостоятельные решения, и это было приятно. Все основные решения были в компетенции мастеров; они знали, что правильно, а что –– нет. Но с тех пор, как ему пришлось уехать из Китая, волей-неволей приходится принимать собственные решения, выносить суждения по поводам, с которыми он до этого ни разу не сталкивался.

Н

а следующий день Сайхун, отправляясь в Китайский квартал за покупками, опять пошел через парк. Там не было никаких следов ночного побоища. Он увидел только нескольких матерей, которые, держа за руку теп­ло одетых малышей, направлялись к расположенному в парке культурному центру общины. Потом Сайхун направился к мосту. Он пошел к югу через кварталы главного делового центра, пока не добрался до небольшого посе­ления, располагавшегося вдоль северной и южной сторон крохотного прямо­угольного квартальчика. Несколько выходивших на Третью улицу строений казались карликами по сравнению с нависавшей над ними громадой «Грант Билдинг»; другие домишки были развернуты к югу и выглядывали на сосед­нюю улицу. Но открывавшийся из них вид на реку Мононгахела изрядно портила изогнутая дуга из опорных конструкций подвесной железной до­роги.

Единственным зданием, которое можно было определить как «китайс­кое», была штаб-квартира Организации мирного гармоничного труда. То бы­ло трехэтажное сооружение из коричневого кирпича с крышей «под черепи­цу» и деревянными балконами, в форме которых слышались отзвуки кантон­ской архитектуры. Расположенный на первом этаже китайский ресторанчик был украшен гордой вывеской «Гостиница "Чайнатаун"». Под вывеской можно было прочесть единственное слово «Кухня».

Через несколько дверей располагался магазин «Новые горизонты». Им заправляла миссис Ли, которую прозвали «Большая миссис Ли». В четырехэ­тажном кирпичном здании девятнадцатого века были дешевые номера для старых неженатых постояльцев. «Новые горизонты» были единственным местом, где можно было купить тофу, сухие продукты, травы или консервы из Китая. Миссис Ли закупала растительные продукты в Нью-Йорке; как пра­вило, они оказывались замороженными или вялыми, но все равно они несли в себе знакомые запахи и вкусы. Обычно продукты выставлялись в ящиках» в которых они прибыли. Ящики открывали прямо перед дверями магазина Сайхун подхватил два плотных бумажных пакета из проволочной корзины л принялся выбирать головки капусты и горошек.

В первую очередь в магазине бросалась в глаза стойка. За ней неизменно возвышался мистер Ли, сухощавый китаец в толстых очках. Передвигался он медленно, постоянно размышляя над каким-то абстрактным суждениями. Мистер Ли был ученым; вот почему он всегда был склонен обсуждать классические трактаты с мужчинами и своих собственных детей — с женщинам. Он мог бесконечно хвастаться своим сыном, который стал врачом, своей любимой замужней дочерью и младшенькими, которые ходили в школу-все еще хранил романтическое убеждение в том, что бизнес был совершенно неподобающим занятием для академического ученого. В полном соответствии со своими убеждениями мистер Ли не умел ни прибавлять, ни вычитать. Как только Сайхун вошел в магазин, практичная миссис Ли поспешила к нему. Ее приводила в ужас сама мысль о том, что находящийся за конторкой муж обязательно ошибется, как всегда, в пользу клиента.

Миссис Ли была полной женщиной с гладкой кожей и «золотой улыб­кой»: из-за плохого здоровья каждый зуб у нее сверкал чистым золотом, а багровая помада лишь подчеркивала эту ослепительную улыбку. Закручен­ные перманентом волосы были уложены волной. Друзья миссис Ли ежене­дельно появлялись в магазине, чтобы отдать должное доброму здоровью хо­зяйки. На это практичная толстушка неизменно отвечала кокетливыми жа­лобами на собственную полноту. Удача и счастье преследовали ее, так что жаловаться больше было не на что. Миссис Ли была землевладелицей, хозяй­кой, матерью, добрым ангелом и, конечно, известной городской сплетницей.

В Питтсбурге не было своих прорицателей, но миссис Ли так или иначе знала обо всем, что происходило в городе. Браки, рождения, связи на стороне, смерти и самые сокровенные секреты неизменно становились частью ее рас­сказов. Она неустанно болтала со старушками, которые чинно восседали на стульчиках красного дерева рядом со входом в магазин. Летом это достойное собрание охлаждало себя веерами из орлиных перьев. Их беседы целиком состояли из непрерывных комментариев к повседневной жизни китайской общины.

Выбирая покупки, Сайхун слышал соло сплетницы миссис Ли в сопрово­ждении хора.

— Вы слышали о бедном мальчике, которого утопили его соученики по университету? — обратилась одна женщина к своей товарке.

— Да, это был пятый сын Ли, — ответила та. — Какое несчастье! Он получил стипендию в школе инженеров. Несомненно, его друзья просто за­видовали ему.

Большая миссис Ли ненадолго замолчала, взвешивая отобранные Сайхуном овощи.

— Может, стоило бы обратиться в полицию?

— Там никогда не согласятся со свидетельством китайца против утвер­ждений белых, — вмешался Сайхун.

— Твоя правда, Бычок, — заметила миссис Ли, употребив прозвище, которым члены общины наделили мускулистого Сайхуна. — И все-таки это опасно. Он был настолько многообещающим учеником! Компании были готовы взять его на работу прямо со студенческой скамьи. Только представьте себе — один из Ли стал бы профессионалом!

— Но он мертв, — равнодушно возразила одна из старух. — Глупый малыш! Он так обрадовался, когда его пригласили на пикник. Как глупо было остаться на лодках, зная, что не умеешь плавать!

— Трагедия! Настоящая трагедия! — миссис Ли вновь вернулась к ово­щам.

Укладывая в пакет покупки, миссис Ли обратилась к Сайхуну:

—Хоть бы ты не был таким доверчивым.

—Я не из таких, — заверил ее Сайхун.

—Конечно, мы все слышали о тебе, — улыбнулась миссис Ли.

—О чем вы?

—Мы все знаем о том, как ты защищал Сэма, мойщика посуды, — с восхищением произнесла миссис Ли.

—Пожалуйста, не нужно об этом, — зарделся Сайхун.

—Какой же ты скромный! — воскликнула она, игриво похлопав моло­дого человека по руке. Совсем смешавшись, Сайхун поспешил удалиться.
Одно дело сбивать на землю врагов и совсем другое — общаться с говорливой
миссис Ли.

Сайхун быстро покинул магазин, проклиная болтливого мойщика посу­ды. Каждый житель общины считал знатоков боевых искусств героями. Дети стремились подражать им; старики почитали их рыцарями, готовыми биться за справедливость. В глубине души Сайхун знал, что быть знатоком боевых искусств совсем нелегко. За многие годы ему пришлось пережить многие ранения, удары противников изуродовали его тело, а частые сражения оп­устошили душу. Чтобы достигнуть того уровня, на котором драка в парке выглядит простой стычкой, ему пришлось заплатить слишком высокую цену.

Обратно он пошел через мост Шестой улицы. Полуденное небо заволок­ло тучами; вечер обещал быть прохладным. В воздухе явственно ощущался запах пыли, угля, дыма, выхлопных газов и, как ни странно, кетчупа: на Се­верном побережье вовсю пыхтела 57-я фабрика фирмы «Хайнц». Снег ярко-белым покрывалом лежал на перилах моста. Покрытые ржавчиной уличные фонари все еще не горели.

Сайхун остановился перед мерцавшей в вечерних сумерках бронзовой табличкой с Клятвой Верности на здании городского суда. Конституция, Дек­ларация Независимости, Клятва Верности и сама история американской ре­волюции и Гражданской войны — все это повлияло в свое время на решение Сайхуна эмигрировать в Соединенные Штаты. Тогда его воображение рисо­вало картины простирающихся до самых берегов океана вековечных лесов и далеких гор. Он предвкушал встречу с коренными жителями Америки, пред­ставляющими различные племена и одетыми как в костюмы колониальных времен, так и в современную одежду. Все это он видел в фильмах. Но судя по результатам его недавнего сражения и трагической гибели пятого сына Ли, последняя строка из Клятвы Верности приобрела теперь новый иронический оттенок.

Сайхун размышлял, не было ли ошибочным его решение переехать в США. Он жил в огромном угрюмом городе, над которым плыли звуки и дым сталелитейных заводов; он бродил по мощеным мостовым, вдоль которых носились автомобили; он жил в приземистых, геометрически правильных лачугах с артериями из сварных труб и нервами электрических проводов. В этом городе не было места нефритовому изяществу, рубашкам из шелка, книгам, написанным на тонкой шелковичной бумаге, покрытым каллигра­фией веерам, холеным лошадям и пурпурным бамбуковым флейтам. Все, чем владел Сайхун, жило лишь в его сердце или бурлило в груди, когда он был дома, и лишь иногда вырывалось наружу в беседе с редкими знакомыми, разделявшими его чувства.

Сайхун прошел по Ист Огайо-стрит. Очутившись около окрашенного в черное входа с аркой и колоннами в римском стиле, он поднялся по лестнице в небольшую комнату на третьем этаже. Гам было несколько виниловых кабинок для посетителей да напоминавшая бар стойка с высокими табуре­тами. Хромовые уголки на мебели и подставки табуретов потускнели от вре­мени; кое-где целостность ансамбля поддерживалась лишь кусками липкой ленты. Допотопные ходики были обклеены желтой пленкой. Как всегда, по­сетителей не было видно.

Сайхуна поприветствовал мужчина лет под пятьдесят. Дядюшка Фэн на­поминал своей фигурой раскоряченную жаровню. Толстая и неповоротливая шея была увенчана лысеющей головой. На лице застыло неизменное выра­жение услужливости. Дядюшка Фэн был облачен в белый поварской наряд. Из-под коротких рукавов выглядывали мускулистые руки с грубыми, толс­тыми пальцами, сплошь покрытыми порезами и ожогами. Вообще-то дя­дюшка Фэн был его родственником. Сайхун был рад встретить хотя бы не­много знакомую душу. Найти общий язык с болтуньями из магазина «Новые горизонты» было практически невозможно.

—Привет, Бычок! Холодно сегодня! — крикнул ему дядюшка Фэн.

—Да, — ответил Сайхун, в который раз изумляясь сугубо китайской привычке здороваться с другими людьми, сообщая очевидные вещи.

—Заходи, заходи, снимай пальто, — радушно бросил ему дядюшка Фэн, направляясь обратно на кухню. Сайхун услышал шипение котелка на плите.

Оставив верхнюю одежду на металлической вешалке в виде оленьих ро­гов, Сайхун отправился за дядюшкой.

— Старый Пун как всегда опаздывает, — проворчал Фэн. — Никогда он
не может прийти вовремя! Я приготовил кое-что из лучших деликатесов на­
шей родной провинции. Вот. Помоги-ка мне нарезать овощи.

Взяв острый кухонный нож, Сайхун встал за столом для резки, который представлял собой простую деревянную колоду. Он быстро нарезал дольками морковь, капусту, сельдерей и мангольды; дядюшка Фэн тем временем начал что-то жарить на плите, в которой так и полыхал огонь. Лопаточка в руке повара отбивала быстрый ритм на разогретой стальной поверхности. Вода смешалась с кипящим маслом и овощи на сковороде яростно зашипели, словно петарды. Основными приправами здесь были масло, вино и соя, и дядюшка Фэн умудрялся сотворить настоящее чудо, просто использовав соус в нужном количестве.

Через двадцать минут они сели, чтобы насладиться блюдом из полосатой зубатки, тушенной с черной фасолью; далее появились зажаренные до хрустящей корочки цыплята, тушеные эскалопы с овощами, свиные бризоли и горячий, дымящийся рис. Сайхун ел все, за исключением свинины. Это всегда вызывало насмешливые замечания дядюшки Фэна.

— Мужчина, который никогда не ест свинину?! Это что-то ненормаль­ное!

Но Сайхун, пожав плечами, продолжал наслаждаться сочными кусками ароматной изысканной пищи. Никто здесь не знал, что он даос. И только Сайхун ведал смысл тех или иных ограничений.

Потом дядюшка Фэн плеснул в стакан немного «Джонни Уокера» и жес­том пригласил Сайхуна выпить, хотя оба они знали, что это не более чем формальность.

—Меня развезет от этого, — попытался невнятно оправдаться Сайхун,

—Сосунок! — рассмеялся Фэн. — Ничего, значит, нам со стариной Пуном достанется больше.

На лестнице послышался звук шагов.

—Наконец-то принесло старого ублюдка, — буркнул Фэн. Его лицо от спиртного уже раскраснелось.

—Неужели вы двое начали есть без меня? — послышался гулкий голос от двери.

—А ты все равно никогда не ешь с нами! — огрызнулся Фэн тоном обиженного повара.

—Ф-фу! Просто у меня есть собственные предпочтения.

Снизу послышался лязг велосипеда, который ставили на подножку у сте­ны.

— И смотри не уродуй там стены!

— Угомонись, не то еще сердечный приступ себе заработаешь!
Потом дядюшка Пун тяжело загрохотал вверх по лестнице. Несмотря на

свою седину и шестидесятипятилетний возраст, Пун все еще сохранял пря­мую осанку и был полон жизненных сил. Он зарабатывал себе на хлеб, рабо­тая грузчиком. Сложения дядюшка Пун был крепкого и плотного. Большие ладони он по привычке держал чуть в сторону, словно был всегда наготове. Почти всю свою жизнь он был моряком, так что умение вязать самые раз­личные узлы сделало дядюшку Пуна одним из наиболее известных мастеров среди китайцев Питтсбурга. Если кто-то хотел отослать на родину посылку или ящик, дядюшка Пун неизменно обвязывал груз манильским канатом. Однажды Сайхун видел, как дядюшка нес на спине целый корабельный сун­дук! Судя по всему, не было практически ничего, что дядюшка Пун не смог бы передвинуть при помощи канатов, рычагов, а чаще всего — собственной силы.

Вместо пояса его брюки были подвязаны куском каната; кроме того, в любое время года Пун всегда ходил в одной и той же шерстяной куртке. Куртка была длинная, с невообразимым количеством странных кармашков изнутри. В кармане мог оказаться клочок бумаги, немного шпагата, монета — но чаще всего они были пусты.

Дядюшка Пун подошел к столу и снял куртку, обнажив свой мускулис­тый торс. Голова у него была массивная, как у слона, а коричневая плотная кожа так и лоснилась. В сравнении с остальной физической мощью странно несоразмерными казались крохотный тонкий рот и совсем уж изящные очки в тонкой металлической оправе, которые каким-то чудом держались на ши­роком лице Пупа.

—Ну, почему ты опоздал сегодня? — буркнул с полным ртом Фэн.

—Меня задержали, — по-английски ответил Пун.

—И что же задержало? — удивленно спросил Сайхун.

Предыдущая статья:Глава восемнадцатая 17 страница Следующая статья:Глава тридцать первая 2 страница
page speed (0.0752 sec, direct)