Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Философия

Глава восемнадцатая 16 страница  Просмотрен 85

Вскоре Сайхун пересек деревянный подвесной мост над шумным гор­ным потоком и начал свое последнее восхождение, которое должно было окончиться на Южном Пике. Он чувствовал, что с каждым шагом приближа­ется к обители своего Учителя, и от этого волновался все больше. Обогнув огромный гранитный выступ, Сайхун увидел, как из-за вершин высоких со­сен замелькали крыши знакомого храма. Черная черепичная крыша была покрыта корочкой льда и, словно сон, парила среди падающих снежинок. Потом он заметил монахов: они стояли на самом гребне горы. Сайхун помнил эти лица с самого своего детства. Когда он подошел поближе, не было ни объятий, ни криков радости и приветствий — он вернулся в свой родной храм в простой торжественной тишине. Он мог только в знак приветствия приложить левую ладонь к груди так, чтобы большой палец прижимался к телу, а остальные пальцы были направлены вверх.

Сайхун миновал каменные ступеньки и прошел сквозь потемневшие ворота храма. Там он встретился с Туманом В Ущелье и Журчанием Чистой воды. Служкам теперь было под сорок. Завидев гостя, они отвесили ему глу­бокий поклон, потом выпрямились и проделали целую серию движений ру­ками: тайный знак принадлежности к определенной секте. Сайхун ответил им тем же, но служки почему-то рассмеялись. Даже совладав со смехом, они все равно нет-нет да поперхивались редким хихиканьем.

Сайхун огорчился: стоило взбираться на высоту в семь тысяч футов, предвкушая свидание с родными стенами, чтобы в самый трогательный мо­мент над тобой смеялись!

— Не стоит смеяться в храме, — прошептал он служкам.

Но его укор произвел на них лишь обратное действие. Два его старших брата с удовольствием разглядывали его потрепанную фигуру: шляпа сидит на голове как-то боком, брюки мокрые от дождя и брызг горных ручьев,

— Не стоит появляться в храме в таком виде, — снова расхохотался Журчание Чистой Воды.

Сайхун со злостью сдернул шляпу. Посмотрев на его голову, служки во­все зашлись от смеха, ибо каждая прядь коротко обрезанных волос нелепо торчала куда-то в бок.

—Ты бы лучше привел себя в порядок прежде, чем встретиться с Вели­ким Мастером, — наставительно произнес Туман В Ущелье. Сайхун тут же зарделся. Неужели для старших учеников он навсегда останется мальчуганом?

—Я сейчас же вымоюсь, — сообщил он, стараясь сохранить остатки достоинства.

—Не получится, — сказал Журчание Чистой Воды, — все души до вече­ра закрыты.

Сайхун уже был готов разрыдаться от беспомощного разочарования, но тут он услышал знакомый голос.

— Ничего страшного, — сказал Великий Мастер.

Сайхун повернулся и увидел своего учителя в обществе двух старших монахов. Судя по всему, они только что завершили какую-то дискуссию. Служки почтительно отступили на два шага назад. Сайхун тут же опустился на колени и поклонился учителю, несколько раз коснувшись лбом каменных плит. Его нисколько не заботило, что капли воды и пота образовали на полу небольшую лужицу.

Задумчиво потрепав себя за бороду, Великий Мастер официально по­приветствовал Сайхуна. Если не считать этих слов, старый учитель вел себя так, словно Сайхун никуда и не уходил все эти годы. Потом Великий Мастер приказал ему подняться с колен и на мгновение глубоко заглянул в глаза своего ученика. Сайхун встретился со взглядом учителя и туг же почувство­вал, как все его мысли куда-то исчезли. Онемев от изумления, он мог только не сводить глаз с Великого Мастера.

На фоне строгих черных одежд учителя пучок волос на макушке и густая белая борода казались тонкими пучками серебряной проволоки. За долгие годы жизни на уединенной, открытой всем ветрам горной вершине кожа Великого Мастера обрела коричневый оттенок. Спокойные глаза были окружены тонкой паутинкой морщин — след от выполнения каких-то утомитель­ных обязанностей. Глубоко внутри Сайхун заметил едва уловимый оттенок грусти, знак отречения, и задумался: было ли это сожаление о прошлом или безропотное согласие принять пока еще неизвестное будущее.

Великий Мастер протянул вперед руку для благословения. Он начал пе­речислять храмовые обязанности, а также рассказал о весьма строгом распо­рядке созерцания, словно Сайхун никуда и не уходил.

— Начиная с этого дня, ты должен будешь заниматься разгадыванием тайны человеческой сущности, — сообщил Великий Мастер. — Ты найдешь Журчание Чистой Воды и попросишь его внести тебя в список посещающих хижину для медитации. В конце ты должен будешь ответить мне на вопрос: Существуешь ли ты?

Сайхун взглянул на учителя: что за странный вопрос, подумал он про себя. Но в тот момент времени особо размышлять об этом не было, и моло­дой даос решил не вдаваться в подробности. Легкая улыбка скользнула по губам Великого Мастера; потом он жестом приказал служкам следовать за ним. Сайхун остался в зале один.

В сумраке он обернулся и увидел Царицу-Мать Запада, одну из богинь-покровительниц Хуашань. Сайхун подошел к алтарю и зажег благовонную палочку. Все-таки хорошо вернуться домой!

В

последующие дни Сайхун возвратился к своим занятиям и начал работу по починке Храма Северного Пика. Там под весом выпавшего снега про­валились несколько плиток черепичной крыши; естественно, что до весны ремонт ждать не мог. И вот, решив воспользоваться ясным и безоблачным деньком, Сайхун и несколько монахов осторожно балансируют на лестницах, укрепляя прохудившуюся крышу. Задачу они себе взяли умопомрачительную, ибо стоило кому-нибудь из них оступиться — и пришлось бы лететь вниз по склону.

Зато высокая точка обзора открывала взору замечательный пейзаж. Вни­мательно вглядевшись в раскинувшуюся внизу долину, Сайхун вдруг заметил странный металлический отблеск. Любопытство пересилило обязанности. Он сообщил монаху-надсмотрщику, что ему необходимо сходить облегчить­ся, прошел через кирпичные своды храма и начал осторожно спускаться по склону. Недавняя буря очистила горный хребет от деревьев, поэтому Сайхун несказанно обрадовался, когда после пронизывающего ветра наконец очу­тился под защитой леса.

Вскоре он добрался до покрытого сосняком пригорка. Послышался раз­говор двух мужчин. С места, где он стоял, было невозможно разобрать, кто именно там беседовал. Осторожно пробираясь по снегу, чтобы его не замети­ли, Сайхун подкрался поближе — и с изумлением узнал в одном говорившем Великого Мастера.

—Я — отшельник, который утратил всякое стремление к славе, — про­изнес старый учитель.

—Я тоже монах, — ответил ему чей-то глубокий голос. — Но даже притом, что мир Дао стоит особняком от мира смертных, различия между выс­шим и низшим все же должны существовать.

—Поистине трагично, что ты придерживаешься подобной точки зрения, — ответил Великий Мастер. — Настоящие последователи Пути не забо­тятся о своем месте в какой-либо иерархии.

—Ты говоришь, как настоятель Хуашань. Разве в твоих словах нет противоречия?

—Мой сан — не более чем обязанность. Если потребуется, я сложу его с себя.

—Но личность остается такой, какой она уже есть.

—Настолько, насколько продлится моя судьба.

—В конце концов, я ищу личность, а не пустую оболочку. И я собираюсь проверить свое умение именно на тебе.

Будучи не в состоянии сдержать любопытство, Сайхун подобрался по­ближе, чтобы лучше разглядеть собеседников. Там, на заснеженной поляне, он увидел только своего учителя. Собеседника Великого Мастера видно не было. Вокруг острыми пирамидками возвышались ели, черные валуны прог­лядывали сквозь снег.

Великий Мастер слегка развернулся, и Сайхун увидел, что в руке он дер­жит сверкающий меч. С рукоятки меча свисал длинный темляк из белого конского волоса.

— Я человек простой и прямой, — произнес Великий Мастер. — Какой
прок тебе драться со мной? Возможность одолеть человека моего возраста
вряд ли прибавит тебе славы.

Собеседник рассмеялся:

—Я — даос. Меня не волнует слава. Я интересуюсь лишь самосовершен­ствованием. Твоя скромность внушает столько же уважения, сколько и сом­
нений. Ведь ты — один из немногих оставшихся мастеров боя на мечах.

—Почему бы тогда не сказать всю правду? — возразил Великий Мастер. — Ты хочешь опозорить Хуашань и узурпировать власть.

Воцарилась напряженная пауза. Очевидно, Великий Мастер знает ис­тинные намерения своего противника, подумал Сайхун. Он осторожно при­близился.

Наконец-то Сайхун с изумлением обнаружил, что его учитель разгова­ривает с карликом. Тот был одет в серые одежды даосского монаха. С белой пышной бородой и завязанными в узел волосами, карлик казался таким же старым, как и Великий Мастер. Голова у него была непропорционально боль­шая, глаза немного косили, но их острый клиновидный разрез выдавал в карлике человека незаурядного ума. Ростом он едва доставал до пояса Вели­кого Мастера; но руки у карлика выглядели на удивление длинными и мощными. В одной из них карлик сжимал невероятно длинный меч. Клинок был почти четырехфутовой длины, с лезвием из пурпурной стали. В мире боевых искусств такое оружие особо ценилось за очень большую гибкость и упругость лезвия. Темляк на мече был черно-красным. Судя по всему, укоры Великого Мастера не произвели на карлика никакого впечатления. Коротышка лишь выставил меч вперед, молчаливо подтверждая брошенный вызов.

–– В сущности любой бой, будь то между бойцами, колдунами или самими богами, не более чем проявление эгоизма, — провозгласил Великий Мастер.

—Ты обрел свою мудрость в испытаниях, — ответил карлик. — И я страшно желаю обрести новый опыт, испытав на тебе свое умение.

—Разве тебе это так необходимо? — спросил Великий Мастер. — Действия силы — это действия жадности.

—Читать проповеди о вреде жадности может лишь тот, кто обладает силой, — парировал карлик. — Я еще не получил того, что мне причитается. И ты загораживаешь мне путь.

—Печально... Действительно печально, что тебе приходится так огор­чаться из-за этого.

—Печаль — это чувства, а настоящий воин с мечом лишен чувств.

—Неужели ты веришь, что ты такой уж настоящий воин?

—Есть только один способ ответить на этот вопрос — ответил карлик и с силой вытолкнул меч вперед. Острие клинка завибрировало от энергии, которую сконцентрировал там противник Великого Мастера.

—Видно, проблемы настигают даже того, кто решился отречься от мира, — вздохнул Великий Мастер, наблюдая этот агрессивный выпад. — Действи­тельно ли ты решился пройти через это?

—Да, — отрезал карлик. — На карту поставлена моя честь.

—Возможно, что когда-нибудь ты поймешь, какая бесполезная штука честь, — произнес Великий Мастер. — Но если ты упорствуешь, мне придется ответить. Поскольку твоя слава намного опережает тебя, я не стану умерять силу удара.

—Я тоже.

Противники находились почти в двадцати футах друг от друга. В начале поединка каждый мог проделать несколько приветственных движений, де­монстрируя этим стиль, который он избрал. Выставив меч вперед, карлик описал свободной рукой широкую дугу, а потом изобразил несколько ру­бящих и парирующих движений. Открытая рука продолжала движение меча, пальцы закрытой были сжаты, за исключением указательного и безымянно­го. Карлик завершил свое приветствие, указав пальцами на Великого Масте­ра, а затем направив острие клинка в сердце старого учителя.

Подошел черед Великого Мастера. Он на мгновение приложил меч к груди, потом высоко поднял его, присев в низкую стойку; затем он припод­нялся на одной ноге и наконец перешел в позицию готовности к бою. При этом Великий Мастер также направил острие своего оружия в сердце противника. Острие клинка, как и у карлика, завибрировало от внутренней силы, которую Великий Мастер передал острой, как лезвие, стали. Карлик презри­тельно ухмыльнулся.

—Стиль Зеленого Дракона, — бросил он, распознав движения Великого
Мастера. — Вполне заурядный стиль!

Великий Мастер хранил молчание. Наступил момент абсолютной тиши­ны, когда каждый из бойцов ожидает, пока другой начнет поединок. Снежин­ки кружили вокруг соперников, хлопьями оседая на блестящей поверхности клинков.

Наконец, карлик с громким воплем бросился в атаку. Ноги у него были крепкие, так что он в высоком прыжке обрушился на Великого Мастера, Нисколько не изменив стойки, Великий Мастер отклонился назад, чтобы увернуться от рубящего удара. В поясе он был настолько гибок, что безо всяких усилий отскочил назад, а потом резко развернулся к противнику. Удар Великого Мастера пришелся мимо, но этого было достаточно, чтобы удер­жать карлика от контратаки.

Сайхун знал: главным отличительным признаком мастеров боя на мечах было то, что они никогда не скрещивали свое оружие. Простое блокирование удара мечом было свидетельством слабого умения драться. Лучшие бойцы всегда умели уклониться от удара противника вне зависимости от того, на­сколько быстрым был темп сражения.

Потом Великий Мастер провел удар книзу, но карлик легко увернулся в сторону и нацелился на вытянутое вперед запястье врага. Тогда Великий Мас­тер легко развернулся, выполнив круговое парирующее движение, а затем вновь нанес рубящий нижний удар. Карлик увернулся и проделал колющее движение, намереваясь поразить соперника в подбородок. Каждый из них умело принимал различные, почти балетные позы: на какой-то момент, когда карлик, словно ураган, подпрыгнул в воздух, Великий Мастер резко опус­тился практически в полный шпагат. Оба стремились обнаружить открытое место в защите друг друга, хотя найти слабину было нелегко. Сайхун заметил, что из-за своего роста и быстроты карлик обладал определенным преимущес­твом. Стараясь избежать ответных ударов, Великий Мастер был вынужден совершать повороты с большей амплитудой.

Карлик вновь подпрыгнул, быстро вращаясь вокруг своей оси. В прыжке он напоминал вертящуюся комету. Его меч двинулся вперед настолько мол­ниеносно, что Сайхун даже не смог проследить за движением, услышав толь­ко пронзительный свист рассекающего воздух клинка. Звук напоминал нечто среднее между треском рвущегося листа бумаги и пронзительным визгом. Великий Мастер крутнулся на месте и резко замер как раз перед нападающим. Его движения были полны ярости и так же явно выходили за пределы видимости. Великий Мастер с ускорением развернул меч наружу.

Карлик вновь парировал удар, на мгновение открыв брешь в защите Великого Мастера, но не успел вовремя развернуть свой клинок; тогда он рукоятью своего меча ударил учителя Сайхуна прямо в сердце. Великий Мас­тер отскочил в сторону, ответив таким рубящим финтом, что карлику при­шлось спасаться немыслимым разворотом всего тела на лету.

Казалось, будто на поляне буйствует центробежная сила, рассыпая во­круг быстрые вспышки соприкасающейся стали. Сайхун понимал, что их бы­стрые вращения, столь характерные для воинов высокого класса, не были результатом мышечной силы или акробатических способностей. Каждый из соперников задействовал ту силу, которую он приобрел за долгие годы ме­дитативного совершенствования. Это была внутренняя энергия: именно она сворачивалась в быстрые спирали и освещала тела изнутри, способствуя этим сногсшибательным скачкам и прыжкам среди летящего снега.

Собственно, в этом и заключался истинный смысл их противоборства. Все эти удары и блоки имели лишь второстепенное значение, а стратегия поединка и опыт боевых искусств вообще имели отдаленное влияние на про­исходящее. Сейчас испытанию подвергались две целостные, мужские нату­ры, а также их способность к концентрации внутренней энергии. Всего в искусстве боя на мечах существовало тринадцать уровней, причем уже пер­вый уровень не оставлял никаких надежд противнику из числа обыкновен­ных рыцарей. Эти же двое бойцов принадлежали к высшим, элитным уров­ням мастерства. Для них мечи были лишь продолжением их собственного тела, да и сами тела оказывались простыми инструментами. Душа боролась с душой, используя всю силу своего внутреннего огня.

В конце концов карлик сделал низкий выпад и поразил Великого Масте­ра в бедро. Великий Мастер опустился на землю, изображая страдания от тяжелой раны. Выждав, пока карлик приблизится, чтобы добить его, Великий Мастер в развороте отрубил узел из волос, завязанный на голове у карлика. В принципе, ему ничего не стоило ударить мечом чуточку пониже. На какое-то мгновение карлик замер, и Великий Мастер ударил его по запястью. Меч карлика упал на камни с таким звуком, словно это была железная болванка, свалившаяся на пол литейного стана, и неподвижной и темной массой остал­ся лежать на снегу, словно погребальная статуэтка своего владельца. Великий Мастер вскочил и поднял меч к небу, но испуганный карлик поспешил ретироваться. Учитель Сайхуна даже не пытался преследовать его.

Сайхун был неправ, решив подсматривать за поединком. Любые дуэли были сугубо личным делом участников, а не зрелищем для зевак. Он тихонь­ко удалился оттуда, предчувствуя, что его учитель явно заметил его присут­ствие, и заранее опасаясь возможного наказания за дерзость. Сайхун решил ничего не говорить об этом, если Великий Мастер станет молчать. После этого Сайхун поспешил вернуться к своим обязанностям в Храме Северного Пика.

—Как это можно — уходить так далеко, чтобы отправить естественные надобности?! — требовательным тоном возмутился монах-надсмотрщик, священник среднего возраста с привычками военного.

—Все дело в том, что меня одолела «большая нужда», — Сайхун изобразил преувеличенное волнение.

—Не стоит использовать в присутствии богов такие простонародные выражения, — поспешно отрезал монах — теперь Сайхун еще более усугубил свою вину.

—Презренный, что находится перед тобой, признает свой грех, — извинился Сайхун. — Пожалуйста, простите меня, хотя я действительно за­служиваю наказания.

—Это не повлечет за собой последствий, — ответил монах. — Возвращайся к исполнению твоих обязанностей.

И Сайхун вновь принялся таскать черепицу. Но покачиваясь на высоте под порывами ветра, он продолжал вспоминать поединок своего учителя.

Д

ва дня спустя Великий Мастер призвал к себе Сайхуна. Он нисколько не хромал после ранения и вовсе не упоминал о состоявшейся дуэли —. только кивнул Сайхуну и жестом указал на монастырские ворота. Молча, но остро ощущая присутствие друг друга, они зашагали по направлению к вер­шине Южного Пика.

— Аскетизм доступен только вдали от людей, — сообщил Великий Мас­тер, когда они добрались до самого края высокой скалы. — Разве ты не ощущаешь этого?

Сайхун кивнул, всем телом ощущая жалящие языки ледяного ветра. Ку­да ни падал взгляд, не было ни следа присутствия человека, лишь чистое царство природы тянулось до самого горизонта. Он почувствовал себя от­страненным от всего, что в обычной жизни считалось важным. После многих лет обучения он пришел к выводу, что восприятие главнее как доктрины, так и самой техники.

—Только здесь, вдалеке от притяжения разума других людей, можно обрести успокоение, — между тем продолжал Великий Мастер. — Успоко­ение ведет к неподвижности. В неподвижности открывается возможность мудрости.

—Вы говорили, что ключ ко всему кроется в медитации, — вставил
Сайхун, предвкушая, что учитель клюнет на свою излюбленную тему.

—Но не в обыкновенной медитации. Жизнь не для простаков. Дао изме­няется, поэтому наши методы познания его также должны быть разнообраз­ными. Дисциплинируй свою жизнь и неустанно стремись узнать новое. Не ограничивай себя, даже в медитации.

—Тогда почему вы выступаете за суровые жизненные ограничения?

—Это укрепляет дисциплину. Снисхождение к самому себе — тяжкая обязанность. Дао познают те, кто свободен. Только дисциплинированные могут свободно следовать вместе с потоком. Вселенной управляет вечное те­чение. Познавай Дао через не-делание — этот способ позволяет понять его секреты. Продолжай действовать — это позволит познать его результат.

—Чтобы познать сущность Дао, освободись от желаний. Имей желание познать его проявления, — сказал Сайхун, цитируя священные тексты.

—Да, — откликнулся Великий Мастер, — но ты должен говорить на основе своего собственного опыта. Просто цитировать священные слова бессмысленно. Священные тексты лишь указывают человеку на самого себя. Вce они говорят: «Загляни внутрь себя». Единственная настоящая ценность держится в непосредственном впечатлении.

Да, мой учитель силен, восхищенно подумал про себя Сайхун. Великий Мастер имел вкус к суровости и дисциплине. Долгожительство для него было лишь способом продлить процесс упрощения личности через покаяние и самопожертвование. Это было невероятно тяжело, ибо наполненная ограни­чениями жизнь была направлена на то, чтобы через неприкрытое давление вызвать взрыв человеческого потенциала. Они прошли еще дальше, немного постояли на следующем горном хребте. Среди вековечных валунов там и сям тянулись кверху небольшие деревца, изогнутые от суровостей горного кли­мата. Некоторым из них удалось вырасти и оформиться в могучие, высокие деревья; редкие счастливчики резко выделялись на фоне бескрайнего неба.

— Смотри! Смотри! — требовательно воскликнул Великий Мастер. —
Зачем тебе книги? Смотри! Чувствуй. Дао окружает тебя!

Перед ними открылась широкая панорама тысячелетних гор, которые, несмотря ни на что, гордыми и острыми клыками тянулись к небу до самого горизонта. Горы напоминали множество драконов, взлетающих из восходя­щей пелены тумана, которая казалась бурным прибоем, В местах, где воздуш­ный прилив разбивался о неприступный камень, горы были покрыты снеж­ной изморозью. Тучи, словно орды кочевников, гневно бросались на вер­шины. Резкие порывы ветра терзали и без того измученных часовых-сосен. Здесь повелевала природа во всей ее чистоте. Она постоянно изменялась, и двое монахов были окружены бесконечной чередой изменений.

Величественный Хуашань превратил эти два презренных человеческих существа в едва заметных карликов, разрешив им осторожно погостить на горных кручах. Здесь человек чувствовал свое ничтожество. Здесь все побуж­дения двух даосов казались лишь слабыми вспышками, а тела — до жути тщедушными. Их жизненный путь с перспективы горной вершины казался лишь кратким мигом в бесконечности. Они стояли, словно воплощение всего преходящего; учитель и ученик выглядели лишь малозаметным примечани­ем внизу эпического фолианта неба и земли.

— Познание Дао совершенно необходимо, — произнес Великий Мастер.
Потом он обернулся к Сайхуну и ободряюще улыбнулся: — Путь к познанию
Дао лежит через медитацию. Расскажи-ка мне, пожалуйста, о твоих успехах на этом поприще.

— Я не уверен... На вопрос, который вы мне задали, не так просто от­ветить.

— И в чем же трудность? — мягко укорил его Великий Мастер. — Вопрос состоял всего лишь из трех слов.

— Ваша правда. Я медитировал над ним со времени моего возвращения; нo тем не менее...

—Я повторю свой вопрос, — прервал его учитель. — Я просто спросил тебя: существуешь ли ты?

Сайхун молчал. Где-то внутри он чувствовал, что любой его ответ ока­жется неправильным.

Великий Мастер не унимался:

—Ты что, язык проглотил? Ты, которому так нравятся всякие дебаты, споры и рассуждения! Ты, который учился в университете и вдоволь поездил по миру! Отвечай, отвечай же!

—Да! — взорвался Сайхун. — Я существую!

—Ужели? Тогда где находится твоя сущность? Покажи ее мне.

—Ну, вот я весь стою перед вами.

—Да ну? Ты настолько уверен, что я существую?

—Учитель! — воскликнул Сайхун. — Конечно, вы существуете!

—Но у меня нет сущности, которую я мог бы показать тебе.

—Но я вижу вас, — возразил Сайхун и задумался: может, его учитель совсем одряхлел разумом?

—Ты видишь лишь тело, позаимствованный сосуд.

Сайхун воззрился на Великого Мастера, стараясь разобраться в услы­шанном. Жизнь его учителя, целиком посвященная самому глубокому совер­шенствованию, поработала над его лицом, сделав его поразительно краси­вым. Там проступали черты и воина, и ученого, а напряженность между эти­ми двумя полярными крайностями находила свое разрешение в облике от­шельника. Существовал ли этот человек? Для Сайхуна — безусловно, да. Сайхун был уверен в этой своей позиции. Он не собирался быть настолько глупым, чтобы принимать за сущность материальное и физическое. И он снова бросился в спор.

—Конечно, кроме тела есть еще нечто невидимое.

—Что это такое? — спросил Великий Мастер.

—Разум. Бессмертная душа. Они существуют. Священные тексты гово­рят, что внутри нас есть три оболочки: душа, разум и тело.

—Ты хорошо усвоил школьные уроки, — насмешливо бросил Великий Мастер. — Но я не слышу, чтобы в этих словах говорил твой собственный опыт.

—Учитель, — терпеливо начал Сайхун, — я годами занимался медита­цией. Я познал разум.

—Если бы ты действительно познал разум, то не говорил бы так уверен­но. Те, кто действительно понимают разум, знают, что он одновременно друг и враг. Неужели ты не понимаешь, что именно разум предает тебя?

—Разум реален, — заявил Сайхун.

—Нет, разум нереален, — с не меньшей уверенностью ответил Великий Мастер.

—Я наблюдал слишком много проявлений силы разума, чтобы согла­ситься с тем, что он не существует.

—Силы?! — прервал его Великий Мастер. — Ну и что она сделала, эта сила, кроме того, что замутила твою истинную природу?

Сайхун почувствовал, как внутри растет раздражение. Он ощутил, что учитель намеренно занял жесткую, даже лицемерную позицию. Этот человек обладал в десять раз большими способностями, чем Сайхун, и навыки его граничили с чудесами. Для учителя предположение о том, что силы — всего лишь уловка, звучало смешно. Сайхун давно бы уже набросился с кулаками на другого человека, если бы он посмел так откровенно перечить.

Но сейчас с Сайхуном спорил его учитель, так что о драке и речи быть не могло. Молодому даосу пришлось задуматься над словами Великого Мастера. Учитель обратился к истинной природе Сайхуна, и ученик в поисках подс­казки решил взглянуть на себя со стороны.

—Разум обладает силой, — снова начал Сайхун. — Я знаю, что вот это тело — не мое. Несмотря на то что я занимался боевыми искусствами, я также путешествовал вне моего тела. Я взмывал к другим местам, придерживаясь за ваш рукав, — разве вы не помните, Учитель?

—Как прозаично! — воскликнул Великий Мастер. — Нескольких не­значительных полетов для тебя уже достаточно, чтобы решить, что существование сущности установлено? Не вижу ничего замечательного в завитке дыма, летящем то туда, то сюда.

—Моя истинная природа — это мой разум, — упрямо гнул свое Сайхун.

—И как только ты разучил несколько цирковых трюков с разумом, ты сразу высказываешь предположение, что в состоянии объяснить твою сущ­ность?

—Ну... да.

—Это лишь ловушка твоего разума, в которую ты попался. А стрем­ление к развитию силы и интеллекта, астральные путешествия и ясновидение лишь плотнее захлопывают дверцу этой ловушки.

—Тогда зачем я все это изучал?

—Потому что ты жадно стремишься к силе. Ты должен был изучить их, чтобы воочию убедиться в их бесполезности. Знай магию, избегай магии.

Но Сайхун не мог согласиться с тем, что его переспорят. Он решил поп­робовать зайти с другого конца.

— А как же насчет богов, перед которыми мы преклоняемся? Уж они-то точно существуют, — заявил он, зная, что его мастер искренне преклонялся перед даосскими божествами.

—Еще хуже! — Великий Мастер отказался клюнуть на приманку. —Возможно, это звучит святотатством, но боги тоже попались в ловушки их собственного разума. Они живут вечно, держась за свою индивидуальность и полученную роль. Нефритовый Император всемогущ, всезнающ и вездесущ –– но не более того.

—Не более того? — перебил Сайхун. — Но разве не может существовать ничего другого?

—Да, кое-что другое существует. Мы, даосы, верим в то, что за богами существует нечто. Нефритовый Император — всего лишь одно из существ. С этой точки зрения, в своем упоении властью боги такие же жалкие создания, как и люди. В этом и состоит их ограниченность: они до сих пор верят в свою сущность.

—Ладно. Но если священных текстов недостаточно, моего разума недо­статочно, даже богов недостаточно — значит, Дао не существует.

—Ты ошибаешься, — сказал Великий Мастер и наконец внимательно
уставился на Сайхуна немигающим взглядом. — Когда нет ни священных
текстов, ни разума, ни богов, остается Дао.

На некоторое время воцарилось молчание. Великий Мастер смежил ве­ки, а Сайхун неуклюже стоял перед ним на пронизывающем до костей ледя­ном ветру. Привычка учителя прикрывать глаза посередине разговора всегда смущала Сайхуна: он не знал, должен ли он остаться или уйти. Как всегда, он решил подождать. Повезло — решил он про себя, ибо Великий Мастер вновь заговорил всего лишь через час.

—Ты понимаешь, что такое смерть?

—Думаю, что да, — ответил Сайхун, стараясь не стучать зубами. Ему не раз случалось видеть, как умирали люди во время войны, от голода или в поединках.

—Смерть — это конец всему или обычная трансформация?

—Сущность инстинктов разлагается вместе с телом. Сущность разума и души претерпевает перевоплощение, — заученно ответил Сайхун. — Если человек совершенствует духовность, он тем самым создает потенциал для преодоления смерти, сохраняя в неприкосновенности индивидуальное осоз­нание.

—Ты хочешь именно этого?

Безусловно, он хотел этого. Но Сайхун решил проявить осторожность, признаваясь в этом.

— Меня учили, что это самое лучшее.

—Ты прав, но далек от истины. Твоей единственной заботой должно
стать освобождение.

—Да, это так.

—Но освобождение не только от жизни или смерти, перемещения души, от собственных желаний, но и освобождение от собственного разума. Сам по себе разум в состоянии превозмочь смерть: мы считаем, что в момент смерти человек по желанию может отправиться туда, куда он хочет. Те, кого это смущает, уйдут в забвение или медленно поплывут в загробный мир, иногда даже не осознавая факта собственной смерти. Другие, постоянно совершая божественные поступки и содержа себя в строгости, станут богами. Но большинство окажется где-то посередине: все еще одержимые желанием жить или чувствуя, что они не закончили свои земные дела, они будут возвращаться снова и снова — как Бабочки-Любовники, которым пришлось прой­ти через шестьдесят циклов перевоплощения прежде, чем они смогли за­вершить свою любовь и обрести освобождение. Так же и обычный человек должен будет раз за разом переживать перевоплощение, дабы исполнить свою судьбу.

Предыдущая статья:Глава восемнадцатая 15 страница Следующая статья:Глава восемнадцатая 17 страница
page speed (0.0162 sec, direct)