Всего на сайте:
183 тыс. 477 статей

Главная | Изучение языков

451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 14 страница  Просмотрен 233

Montag lay watching the dead-alive thing fiddle the air and die. Even now it seemed to want to get back at him and finish the injection which was now working through the flesh of his leg. He felt all of the mingled relief and horror at having pulled back only in time to have just his knee slammed by the fender of a car hurtling by at ninety miles an hour. He was afraid to

get up, afraid he might not be able to gain his feet at all, with an anaesthetized leg. A numbness in a numbness hollowed into a numbness...

And now...?

Монтэг лежа видел, как перевернулось в воздухе, рухнуло наземь и затихло это мертвое и вместе с тем живое тело. Казалось, пес и сейчас еще готов броситься на него, чтобы закончить смертоносное впрыскивание, действие которого Монтэг уже ощущал в ноге. Его охватило смешанное чувство облегчения и ужаса, как у человека, который только-только успел отскочить в сторону от бешено мчащейся машины, и она лишь чуть задела его крылом. Он боялся подняться, боялся, что совсем не сможет ступить на онемевшую от прокаина ногу. Оцепенение начинало разливаться по всему его телу...

Что же теперь делать?..

The street empty, the house burnt like an ancient bit of stage-scenery, the other homes dark, the Hound here, Beatty there, the three other firemen another place, and the Salamander...? He gazed at the immense engine. That would have to go, too.

Well, he thought, let's see how badly off you are. On your feet now. Easy, easy... there.

Улица пуста, дом сгорел, как старая театральная декорация, другие дома вдоль улицы погружены во мрак, рядом — останки механического зверя, дальше — Битти, еще дальше — двое пожарных и Саламандра... Он взглянул на огромную машину. Ее тоже надо уничтожить...

«Ну, — подумал он, — посмотрим, сильно ли ты пострадал. Попробуй встать на ноги! Осторожно, осторожно... вот так!»

He stood and he had only one leg. The other was like a chunk of burnt pine-log he was carrying along as a penance for some obscure sin. When he put his weight on it, a shower of silver needles gushed up the length of the calf and went off in the knee. He wept. Come on! Come on, you, you can't stay here!

Он стоял, но у него была всего лишь одна нога. Вместо другой был мертвый обрубок, обуглившийся кусок дерева, который он вынужден был таскать за собой, словно в наказание за какой-то тайный грех. Когда он наступал на нее, тысячи серебряных иголок пронзали ногу от бедра до колена. Он заплакал. Нет, иди, иди! Здесь тебе нельзя оставаться!

A few house-lights were going on again down the street, whether from the incidents just passed, or because of the abnormal silence following the fight, Montag did not know. He hobbled around the ruins, seizing at his bad leg when it lagged, talking and whimpering and shouting directions at it and cursing it and pleading with it to work for him now when it was vital. He heard a number of people crying out in the darkness and shouting. He reached the back yard and the alley. Beatty, he thought, you're not a problem now. You always said, don't face a problem, bum it. Well, now I've done both. Good-bye, Captain.

And he stumbled along the alley in the dark.

В домах снова зажигались огни. То ли людям не спалось после всего, что произошло, то ли их тревожила необычная тишина, Монтэг не знал. Хромая, подпрыгивая, он пробирался среди развалин, подтаскивая руками волочащуюся больную ногу, он разговаривал с ней, стонал и всхлипывал, выкрикивал ей приказания, проклинал ее и молил — иди, иди, да иди же, ведь сейчас от этого зависит моя жизнь! Он слышал крики и голоса в темноте. Наконец он добрался до заднего двора, выходившего в глухой переулок.

«Битти, — думал он, — теперь вы больше не проблема. Вы всегда говорили: «Незачем решать проблему, лучше сжечь ее». Ну вот я сделал и то и другое. Прощайте, брандмейстер».

Спотыкаясь, он заковылял в темноте по переулку.

A shotgun blast went off in his leg every time he put it down and he thought, you're a fool, a damn fool, an awful fool, an idiot, an awful idiot, a damn idiot, and a fool, a damn fool; look at the mess and where's the mop, look at the mess, and what do you do? Pride, damn it, and temper, and you've junked it all, at the very start you vomit on everyone and on yourself. But everything at once, but everything one on top of another; Beatty, the women, Mildred, Clarisse, everything. No excuse, though, no excuse. A fool, a damn fool, go give yourself up!

Острая боль пронизывала ногу всякий раз, как он ступал на нее, и он думал: дурак, дурак, болван, идиот, чертов идиот, дурак проклятый... Посмотри, что ты натворил, и как теперь все это расхлебывать, как?

Гордость, будь она проклята, и гнев — да, не сумел сдержать себя и вот все испортил, все погубил в самом начале. Правда, столько навалилось на тебя сразу — Битти, эти женщины в гостиной, Милдред, Кларисса. И все же нет тебе оправдания, нет! Ты дурак, проклятый болван! Так выдать себя!

No, we'll save what we can, we'll do what there is left to do. If we have to burn, let's take a few more with us. Here!

He remembered the books and turned back. Just on the off chance.

He found a few books where he had left them, near the garden fence. Mildred, God bless her, had missed a few. Four books still lay hidden where he had put them. Voices were wailing in the night and flashbeams swirled about. Other Salamanders were roaring their engines far away, and police sirens were cutting their way across town with their sirens.

Но мы еще спасем то, что осталось, мы все сделаем, что можно. Если уж придется гореть, так прихватим кое-кого с собой.

Да! Он вспомнил о книгах и повернул обратно. Надо их взять.

На всякий случай.

Он нашел книги там, где оставил их, — у садовой ограды. Милдред, видно, подобрала не все. Четыре еще лежали там, где он их спрятал. В темноте слышались голоса, вспыхивали огни. Где-то далеко уже грохотали другие Саламандры, рев их сирен сливался с ревом полицейских автомобилей, мчавшихся по ночным улицам.

Montag took the four remaining books and hopped, jolted, hopped his way down the alley and suddenly fell as if his head had been cut off and only his body lay there. Something inside had jerked him to a halt and flopped him down. He lay where he had fallen and sobbed, his legs folded, his face pressed blindly to the gravel.

Beatty wanted to die.

Монтэг поднял книги и снова запрыгал и заковылял по переулку. Вдруг он упал, как будто ему одним ударом отсекли голову и оставили одно лишь обезглавленное тело. Мысль, внезапно сверкнувшая у него в мозгу, заставила его остановиться, швырнула его наземь. Он лежал, скорчившись, уткнувшись лицом в гравий, и рыдал.

Битти хотел умереть.

In the middle of the crying Montag knew it for the truth. Beatty had wanted to die. He had just stood there, not really trying to save himself, just stood there, joking, needling, thought Montag, and the thought was enough to stifle his sobbing and let him pause for air. How strange, strange, to want to die so much that you let a man walk around armed and then instead of shutting up and staying alive, you go on yelling at people and making fun of them until you get them mad, and then...

Теперь Монтэг не сомневался, что это так. Битти хотел умереть. Ведь он стоял против Монтэга, не пытаясь защищаться, стоял, издеваясь над ним, подзадоривая его. От этой мысли у Монтэга перехватило дыхание. Как странно, как странно так жаждать смерти, что позволяешь убийце ходить вокруг тебя с оружием в руках, и вместо того, чтобы молчать и этим сохранить себе жизнь, вместо этого кричишь, высмеиваешь, дразнишь, пока твой противник не потеряет власть над собой и...

At a distance, running feet.

Montag sat up. Let's get out of here. Come on, get up, get up, you just can't sit! But he was still crying and that had to be finished. It was going away now. He hadn't wanted to kill anyone, not even Beatty. His flesh gripped him and shrank as if it had been plunged in acid. He gagged. He saw Beatty, a torch, not moving, fluttering out on the grass. He bit at his knuckles. I'm sorry, I'm sorry, oh God, sorry...

Вдалеке — топот бегущих ног.

Монтэг поднялся и сел. Надо уходить. Вставай, нельзя медлить! Но рыдания все еще сотрясали его тело. Надо успокоиться. Вот они уже утихают. Он никого не хотел убивать, даже Битти. Тело его судорожно скорчилось, словно обожженное кислотой. Он зажал рот рукой. Перед глазами был Битти — пылающий факел, брошенный на траву. Он кусал себе пальцы, чтобы не закричать: «Я не хотел этого! Боже мой, я не хотел, не хотел этого!»

He tried to piece it all together, to go back to the normal pattern of life a few short days ago before the sieve and the sand, Denham's Dentifrice, moth-voices, fireflies, the alarms and excursions, too much for a few short days, too much, indeed, for a lifetime.

Feet ran in the far end of the alley.

Он старался все припомнить, восстановить связь событий, воскресить в памяти прежнюю свою жизнь, какой она была несколько дней назад, до того как в нее вторглись сито и песок, зубная паста Денгэм, шелест крыльев ночной бабочки в ухе, огненные светляки пожара, сигналы тревоги и эта последняя ночная поездка — слишком много для двух-трех коротких дней, слишком много даже для целой жизни!

Топот ног слышался уже в конце переулка.

“Get up!” he told himself. “Damn it, get up!” he said to the leg, and stood. The pains were spikes driven in the kneecap and then only darning needles and then only common, ordinary safety pins, and after he had dragged along fifty more hops and jumps, filling his hand with slivers from the board fence, the prickling was like someone blowing a spray of scalding water on that leg. And the leg was at last his own leg again. He had been afraid that running might break the loose ankle. Now, sucking all the night into his open mouth, and blowing it out pale, with all the blackness left heavily inside himself, he set out in a steady jogging pace. He carried the books in his hands.

He thought of Faber.

«Вставай! — сказал он себе. — Вставай, черт тебя возьми!» — приказал он больной ноге и поднялся. Боль острыми шипами вонзилась в колено, потом заколола, как тысяча иголок, потом перешла в тупое булавочное покалывание, и наконец, после того как он проковылял шагов пятьдесят вдоль деревянного забора, исцарапав и занозив себе руки, покалывание перешло в жжение, словно ему плеснули на ногу кипятком. Но теперь нога уже повиновалась ему. Бежать он все-таки боялся, чтобы не вывихнуть ослабевший сустав. Широко открыв рот, жадно втягивая ночной воздух, чувствуя, как темнота тяжело оседает где-то у него внутри, он неровным шагом, прихрамывая, но решительно двинулся вперед. Книги он держал в руках. Он думал о Фабере.

Faber was back there in the steaming lump of tar that had no name or identity now. He had burnt Faber, too. He felt so suddenly shocked by this that he felt Faber was really dead, baked like a roach in that small green capsule shoved and lost in the pocket of a man who was now nothing but a frame skeleton strung with asphalt tendons.

You must remember, burn them or they'll burn you, he thought. Right now it's as simple as that.

Фабер остался там, в не остывшем еще сгустке, которому нет теперь ни имени, ни названия. Ведь он сжег и Фабера тоже! Эта мысль так потрясла его, что ему представилось, будто Фабер и в самом деле умер, изжарился, как мелкая рыбешка, в крохотной зеленой капсуле, спрятанной и навсегда погибшей в кармане человека, от которого осталась теперь лишь кучка костей, опутанных спекшимися сухожилиями.

Запомни: их надо сжечь или они сожгут тебя, подумал он. Сейчас это именно так.

He searched his pockets, the money was there, and in his other pocket he found the usual Seashell upon which the city was talking to itself in the cold black morning.

“Police Alert. Wanted: Fugitive in city.

Has committed murder and crimes against the State. Name: Guy Montag. Occupation: Fireman. Last seen...”

Он пошарил в карманах — деньги были тут. В другом кармане он наткнулся на обыкновенную радио «Ракушку», по которой в это холодное, хмурое утро город разговаривал сам с собой.

— Внимание! Внимание! Полиция разыскивает беглеца. Совершил убийство и ряд преступлений против государства. Имя: Гай Монтэг. Профессия: пожарник. В последний раз его видели...

He ran steadily for six blocks, in the alley, and then the alley opened out on to a wide empty thoroughfare ten lanes wide. It seemed like a boatless river frozen there in the raw light of the high white arc-lamps; you could drown trying to cross it, he felt; it was too wide, it was too open. It was a vast stage without scenery, inviting him to run across, easily seen in the blazing illumination, easily caught, easily shot down.

Кварталов шесть он бежал не останавливаясь. Потом переулок вывел его на бульвары — на широкую автостраду, раз в десять шире обыкновенной улицы, залитая ярким светом фонарей, она напоминала застывшую пустынную реку. Он понимал, как опасно сейчас переходить через нее: слишком она широка, слишком пустынна. Она была похожа на голую сцену, без декораций, и она предательски заманивала его на это пустое пространство, где при ярком свете фонарей так легко было заметить беглеца, так легко поймать, так легко прицелиться и застрелить.

The Seashell hummed in his ear.

“...watch for a man running...watch for the running man... watch for a man alone, on foot... watch...”

«Ракушка» жужжала в ухе.

— ...Следите за бегущим человеком... следите за бегущим человеком... он один, пеший... следите...

Montag pulled back into the shadows. Directly ahead lay a gas station, a great chunk of porcelain snow shining there, and two silver beetles pulling in to fill up. Now he must be clean and presentable if he wished, to walk, not run, stroll calmly across that wide boulevard. It would give him an extra margin of safety if he washed up and combed his hair before he went on his way to get where...?

Yes, he thought, where am I running?

Монтэг попятился в тень- Прямо перед ним была заправочная станция — огромная белая глыба, сверкающая глазурью кафелей. Два серебристых жука-автомобиля остановились возле нее, чтобы заправиться горючим...

Нет, если ты хочешь без риска пересечь этот широкий бульвар, нельзя бежать, надо идти спокойно, не спеша, как будто гуляешь. Но для этого у тебя должен быть опрятный и приличный вид. Больше будет шансов спастись, если ты умоешься и причешешь волосы, прежде чем продолжить свой путь... Путь куда? Да, спросил он себя, куда же я бегу?

Nowhere. There was nowhere to go, no friend to turn to, really. Except Faber. And then he realized that he was indeed, running toward Faber's house, instinctively. But Faber couldn't hide him; it would be suicide even to try. But he knew that he would go to see Faber anyway, for a few short minutes. Faber's would be the place where he might refuel his fast draining belief in his own ability to survive. He just wanted to know that there was a man like Faber in the world. He wanted to see the man alive and not burned back there like a body shelled in another body. And some of the money must be left with Faber, of course, to be spent after Montag ran on his way. Perhaps he could make the open country and live on or near the rivers and near the highways, in the fields and hills.

Никуда. Ему некуда было бежать, у него не было друзей, к которым он мог бы обратиться. Кроме Фабера. И тогда он понял, что все это время инстинктивно бежал по направлению к дому Фабера. Но ведь Фабер не может спрятать его, даже попытка сделать это граничила бы с самоубийством! Все равно он должен повидаться с Фабером, хотя бы на несколько минут. Фабер поддержит в нем быстро иссякающую веру в возможность спастись, выжить. Только бы повидать его, убедиться в том, что существует на свете такой человек, как Фабер, только бы знать, что Фабер жив, а не обуглился и не сгорел где-то там, вместе с другим обуглившимся телом. Кроме того, надо оставить ему часть денег, чтобы он мог использовать их после, когда Монтэг пойдет дальше своим путем. Может быть, ему удастся выбраться из города, он спрячется в окрестностях, будет жить возле реки, вблизи больших дорог, среди полей и холмов...

A great whirling whisper made him look to the sky.

The police helicopters were rising so far away that it seemed someone had blown the grey head off a dry dandelion flower. Two dozen of them flurried, wavering, indecisive, three miles off, like butterflies puzzled by autumn, and then they were plummeting down to land, one by one, here, there, softly kneading the streets where, turned back to beetles, they shrieked along the boulevards or, as suddenly, leapt back into the sir, continuing their search.

Сильный свистящий шум в воздухе заставил его поднять глаза.

В небо один за другим поднимались полицейские геликоптеры. Их было много, казалось, кто-то сдул пушистую сухую головку одуванчика. Не меньше двух десятков их парило в воздухе мили за три от Монтэга, нерешительно колеблясь на месте, словно мотыльки, вялые от осеннего холода. Затем они стали опускаться: тут один, там другой — они садились на улицу и, превратившись в жуков-автомобилей, с ревом мчались по бульварам, чтобы немного погодя опять подняться в воздух и продолжать поиски.

And here was the gas station, its attendants busy now with customers. Approaching from the rear, Montag entered the men's washroom. Through the aluminium wall he heard a radio voice saying, “War has been declared.” The gas was being pumped outside. The men in the beetles were talking and the attendants were talking about the engines, the gas, the money owed. Montag stood trying to make himself feel the shock of the quiet statement from the radio, but nothing would happen. The war would have to wait for him to come to it in his personal file, an hour, two hours from now.

Перед ним была заправочная станция. Служащих нигде не видно.

Заняты с клиентами. Обогнув здание сзади, Монтэг вошел в туалетную комнату для мужчин. Через алюминиевую перегородку до него донесся голос диктора: «Война объявлена». Снаружи у колонки накачивали бензин. Сидящие в автомобилях переговаривались со служащими станции — что-то о моторах, о бензине, о том, сколько надо заплатить. Монтэг стоял, пытаясь осознать всю значимость только что услышанного по радио лаконичного сообщения, и не мог. Ладно. Пусть война подождет. Для него она начнется позже, через час или два.

He washed his hands and face and towelled himself dry, making little sound. He came out of the washroom and shut the door carefully and walked into the darkness and at last stood again on the edge of the empty boulevard.

Он вымыл руки и лицо, вытерся полотенцем, стараясь не шуметь. Выйдя из умывальной, он тщательно прикрыл за собой дверь и шагнул в темноту. Через минуту он уже стоял на углу пустынного бульвара.

There it lay, a game for him to win, a vast bowling alley in the cool morning. The boulevard was as clean as the surface of an arena two minutes before the appearance of certain unnamed victims and certain unknown killers. The air over and above the vast concrete river trembled with the warmth of Montag's body alone; it was incredible how he felt his temperature could cause the whole immediate world to vibrate. He was a phosphorescent target; he knew it, he felt it. And now he must begin his little walk.

Вот она — игра, которую он должен выиграть: широкая площадка кегельбана, над которой веет прохладный предутренний ветер. Бульвар был чист, как гладиаторская арена за минуту до появления на ней безвестных жертв и безыменных убийц. Воздух над широкой асфальтовой рекой дрожал и вибрировал от тепла, излучаемого телом Монтэга, — поразительно, что жар в его теле мог заставить так колебаться окружающий его мир. Он, Монтэг, был светящейся мишенью, он знал, он чувствовал это. А теперь ему еще предстояло проделать этот короткий путь через улицу.

Three blocks away a few headlights glared. Montag drew a deep breath. His lungs were like burning brooms in his chest. His mouth was sucked dry from running. His throat tasted of bloody iron and there was rusted steel in his feet.

Квартала за три от него сверкнули огни автомобиля. Монтэг глубоко втянул в себя воздух. В легких царапнуло, словно горячей щеткой. Горло пересохло от бега, во рту неприятный металлический вкус, ноги, как свинцовые...

What about those lights there? Once you started walking you'd have to gauge how fast those beetles could make it down here. Well, how far was it to the other curb? It seemed like a hundred yards. Probably not a hundred, but figure for that anyway, figure that with him going very slowly, at a nice stroll, it might take as much as thirty seconds, forty seconds to walk all the way. The beetles? Once started, they could leave three blocks behind them in about fifteen seconds. So, even if halfway across he started to run...?

He put his right foot out and then his left foot and then his right. He walked on the empty avenue.

Огни автомобиля... Если начать переходить улицу сейчас, то надо рассчитать, когда этот автомобиль будет здесь. Далеко ли до противоположного тротуара? Должно быть, ярдов сто. Нет, меньше, но все равно, пусть будет сто. Если идти медленно, спокойным шагом, то, чтобы покрыть это расстояние, понадобится тридцать — сорок секунд. А мчащийся автомобиль? Набрав скорость, он пролетит эти три квартала за пятнадцать секунд. Значит, даже если, добравшись до середины, пуститься бегом...

Он ступил правой ногой, потом левой, потом опять правой. Он пересекал пустынную улицу.

Even if the street were entirely empty, of course, you couldn't be sure of a safe crossing, for a car could appear suddenly over the rise four blocks further on and be on and past you before you had taken a dozen breaths.

He decided not to count his steps. He looked neither to left nor right. The light from the overhead lamps seemed as bright and revealing as the midday sun and just as hot.

Даже если улица совершенно пуста, никогда нельзя сказать с уверенностью, что перейдешь благополучно. Машина может внезапно появиться на подъеме шоссе, за четыре квартала отсюда, и не успеешь оглянуться, как она налетит на тебя — налетит и промчится дальше...

Он решил не считать шагов. Он не глядел по сторонам — ни направо, ни налево. Свет уличных фонарей казался таким же предательски ярким и так же обжигал, как лучи полуденного солнца.

He listened to the sound of the car picking up speed two blocks away on his right. Its movable headlights jerked back and forth suddenly, and caught at Montag.

Keep going.

Он прислушивался к шуму мчащейся машины: шум слышался справа, в двух кварталах от него. Огни фар то ярко вспыхивали, то гасли и наконец осветили Монтэга.

Иди-иди, не останавливайся!

Montag faltered, got a grip on the books, and forced himself not to freeze. Instinctively he took a few quick, running steps then talked out loud to himself and pulled up to stroll again. He was now half across the street, but the roar from the beetle's engines whined higher as it put on speed.

The police, of course. They see me. But slow now; slow, quiet, don't turn, don't look, don't seem concerned. Walk, that's it, walls, walk.

Монтэг замешкался на мгновение. Потом покрепче сжал в руках книги и заставил себя двинуться вперед. Ноги его невольно заторопились, побежали, но он вслух пристыдил себя и снова перешел на спокойный шаг. Он был уже на середине улицы, но и рев мотора становился все громче — машина набирала скорость.

Полиция, конечно.

Заметили меня. Все равно, спокойней, спокойней, не оборачивайся, не смотри по сторонам, не подавай вида, что тебя это тревожит! Шагай, шагай, вот и все.

The beetle was rushing. The beetle was roaring. The beetle raised its speed. The beetle was whining. The beetle was in high thunder. The beetle came skimming. The beetle came in a single whistling trajectory, fired from an invisible rifle. It was up to 120 m. p. h. It was up to 130 at least. Montag clamped his jaws. The heat of the racing headlights burnt his cheeks, it seemed, and jittered his eye-lids and flushed the sour sweat out all over his body.

Машина мчалась, машина ревела, машина увеличивала скорость. Она выла и грохотала, она летела, едва касаясь земли, она неслась как пуля, выпущенная из невидимого ружья. Сто двадцать миль в час. Сто тридцать миль в час. Монтэг стиснул зубы. Казалось, свет горящих фар обжигает лицо, от него дергаются веки, липким потом покрывается тело.

He began to shuffle idiotically and talk to himself and then he broke and just ran. He put out his legs as far as they would go and down and then far out again and down and back and out and down and back. God! God! He dropped a book, broke pace, almost turned, changed his mind, plunged on, yelling in concrete emptiness, the beetle scuttling after its running food, two hundred, one hundred feet away, ninety, eighty, seventy, Montag gasping, flailing his hands, legs up down out, up down out, closer, closer, hooting, calling, his eyes burnt white now as his head jerked about to confront the flashing glare, now the beetle was swallowed in its own light, now it was nothing but a torch hurtling upon him; all sound, all blare. Now-almost on top of him!

Ноги Монтэга нелепо волочились, он начал разговаривать сам с собой, затемвдруг не выдержал и побежал. Он старался как можно дальше выбрасывать ноги, вперед, вперед, вот так, так! Господи! Господи! Он уронил книгу, остановился, чуть не повернул обратно, но передумал и снова ринулся вперед, крича в каменную пустоту, а жук-автомобиль несся за своей добычей — их разделяло двести футов, потом сто, девяносто, восемьдесят, семьдесят... Монтэг задыхался, нелепо размахивал руками, высоко вскидывал ноги, а машина все ближе, ближе, она гудела, она подавала сигналы. Монтэг вдруг повернул голову, белый огонь фар опалил ему глаза — не было машины, только слепящий сноп света, пылающий факел, со страшной силой брошенный в Монтэга, рев, пламя — сейчас, сейчас она налетит!..

He stumbled and fell.

I'm done! It's over!

But the falling made a difference. An instant before reaching him the wild beetle cut and swerved out. It was gone. Montag lay flat, his head down. Wisps of laughter trailed back to him with the blue exhaust from the beetle.

Монтэг споткнулся и упал. Я погиб! Все кончено! Но падение спасло его. За секунду до того, как наскочить на Монтэга, бешеный жук вдруг круто свернул, объехал его и исчез. Монтэг лежал, распластавшись на мостовой, лицом вниз. Вместе с синим дымком выхлопных газов до него долетели обрывки смеха.

His right hand was extended above him, flat. Across the extreme tip of his middle finger, he saw now as he lifted that hand, a faint sixteenth of an inch of black tread where tyre had touched in passing. He looked at that black line with disbelief, getting to his feet.

That wasn't the police, he thought.

Его правая рука была выброшена далеко вперед. Он поднял ее. На самом кончике среднего пальца темнела узенькая полоска — след от колеса промчавшейся машины. Он медленно встал на ноги, глядя на эту полоску, не смея поверить своим глазам. Значит, это была не полиция?

He looked down the boulevard. It was clear now. A carful of children, all ages, God knew, from twelve to sixteen, out whistling, yelling, hurrahing, had seen a man, a very extraordinary sight, a man strolling, a rarity, and simply said, “Let's get him,” not knowing he was the fugitive Mr. Montag, simply a,number of children out for a long night of roaring five or six hundred miles in a few moonlit hours, their faces icy with wind, and coming home or not coming at dawn, alive or not alive, that made the adventure.

Он глянул вдоль бульвара. Пусто. Нет, это была не полиция, просто машина, полная подростков, — сколько им могло быть лет? От двенадцати до шестнадцати? Шумная, крикливая орава детей отправилась на прогулку, увидели человека, идущего пешком, — странное зрелище, диковинка в наши дни! — и решили: «А ну, сшибем его!» — даже не подозревая, что это тот самый мистер Монтэг, которого по всему городу разыскивает полиция. Да, всего лишь шумная компания подростков, вздумавших прокатиться лунной ночью, промчаться миль пятьсот — шестьсот на такой скорости, что лицо коченеет от ветра. На рассвете они то ли вернутся домой, то ли нет, то ли будут живы, то ли нет — ведь в этом и была для них острота таких прогулок.

They would have killed me, thought Montag, swaying, the air still torn and stirring about him in dust, touching his bruised cheek. For no reason at all in the world they would have killed me.

He walked toward the far kerb telling each foot to go and keep going. Somehow he had picked up the spilled books; he didn't remember bending or touching them. He kept moving them from hand to hand as if they were a poker hand he could not figure.

«Они хотели убить меня», — подумал Монтэг. Он стоял пошатываясь. В потревоженном воздухе оседала пыль. Он ощупал ссадину на щеке. «Да, они хотели убить меня, просто так, ни с того ни с сего, не задумываясь над тем, что делают».

Монтэг побрел ко все еще далекому тротуару, приказывая ослабевшим ногам двигаться. Каким-то образом он подобрал рассыпанные книги, но он не помнил, как нагибался и собирал их. Сейчас он перекладывал их из одной руки в другую, словно игрок карты, перед тем как сделать сложный ход.

Предыдущая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 13 страница Следующая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 15 страница
page speed (0.3092 sec, direct)