Всего на сайте:
148 тыс. 196 статей

Главная | Изучение языков

451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 13 страница  Просмотрен 165

“Hey!”

— Да, вы должны поехать. Это особый случай. Ну, вперед!..

Они прыгнули в провал люка, крепко ухватившись руками за медный шест, словно в нем было единственное спасение от взмывавших снизу волн. Но шест низвергнул их прямо в пучину, где уже фыркал, рычал и кашлял, пробуждаясь, бензиновый дракон.

— Э-эй!

They rounded a corner in thunder and siren, with concussion of tyres, with scream of rubber, with a shift of kerosene bulk in the glittery brass tank, like the food in the stomach of a giant; with Montag's fingers jolting off the silver rail, swinging into cold space, with the wind tearing his hair back from his head, with the wind whistling in his teeth, and him all the while thinking of the women, the chaff women in his parlour tonight, with the kernels blown out from under them by a neon wind, and his silly damned reading of a book to them. How like trying to put out fires with water-pistols, how senseless and insane. One rage turned in for another. One anger displacing another. When would he stop being entirely mad and be quiet, be very quiet indeed?

С грохотом и ревом они завернули за угол — скрипели тормоза, взвизгивали шины, плескался керосин в блестящем медном брюхе Саламандры, словно пища в животе великана. Пальцы Монтэга прыгали на сверкающих поручнях, то и дело срываясь в холодную пустоту, ветер рвал волосы, свистел в зубах, а Монтэг думал, все время неотрывно думал о тех женщинах в его гостиной, пустых женщинах, из которых неоновый ветер давно уже выдул последние зернышки разума, и о своей нелепой идиотской затее читать им книгу. Все равно, что пытаться погасить пожар из водяного пистолета Бред, сумасшествие! Просто припадок бешенства. Еще одна вспышка гнева, с которой он не умел совладать. Когда же он победит в себе это безумие и станет спокоен, по-настоящему спокоен?

“Here we go!”

Montag looked up. Beatty never drove, but he was driving tonight, slamming the Salamander around corners, leaning forward high on the driver's throne, his massive black slicker flapping out behind so that he seemed a great black bat flying above the engine, over the brass numbers, taking the full wind.

— Вперед, вперед!

Монтэг оторвал глаза от поручней. Обычно Битти никогда не садился за руль, но сегодня машину вел он, круто сворачивая на поворотах, наклонившись вперед с высоты водительского трона, полы его тяжелого черного макинтоша хлопали и развевались — он был как огромная летучая мышь, несущаяся над машиной, грудью навстречу ветру.

“Here we go to keep the world happy, Montag!”

Beatty's pink, phosphorescent cheeks glimmered in the high darkness, and he was smiling furiously.

“Here we are!”

— Вперед, вперед, чтобы сделать мир счастливым! Так, Монтэг?

Розовые, словно фосфоресцирующие щеки Битти отсвечивали в темноте, он улыбался с каким-то остервенением.

— Вот мы и прибыли!

The Salamander boomed to a halt, throwing men off in slips and clumsy hops. Montag stood fixing his raw eyes to the cold bright rail under his clenched fingers.

I can't do it, he thought. How can I go at this new assignment, how can I go on burning things? I can't go in this place.

Саламандра круто остановилась. Неуклюжими прыжками посыпались с нее люди. Монтэг стоял, не отрывая воспаленных глаз от холодных блестящих поручней, за которые судорожно уцепились его пальцы.

«Я не могу сделать это, — думал он. — Как могу я выполнить это задание, как могу я снова жечь? Я не могу войти в этот дом».

Beatty, smelling of the wind through which he had rushed, was at Montag's elbow. “All right, Montag?”

The men ran like cripples in their clumsy boots, as quietly as spiders.

Битти — от него еще пахло ветром, сквозь который они только что мчались, — вырос рядом.

— Ну, Монтэг!

Пожарные, в своих огромных сапогах похожие на калек, разбегались бесшумно, как пауки.

At last Montag raised his eyes and turned. Beatty was watching his face.

“Something the matter, Montag?”

“Why,” said Montag slowly, “we've stopped in front of my house.”

Наконец, оторвав глаза от поручней, Монтэг обернулся. Битти следил за его лицом.

— Что с вами, Монтэг?

— Что это? — медленно произнес Монтэг. — Мы же остановились у моего дома?

 

 

PART III

BURNING BRIGHT

Часть 3. ОГОНЬ ГОРИТ ЯРКО

 

LIGHTS flicked on and house-doors opened all down the street, to watch the carnival set up. Montag and Beatty stared, one with dry satisfaction, the other with disbelief, at the house before them, this main ring in which torches would be juggled and fire eaten.

“Well,” said Beatty, “now you did it. Old Montag wanted to fly near the sun and now that he's burnt his damn wings, he wonders why. Didn't I hint enough when I sent the Hound around your place?”

В домах вдоль улицы зажигались огни, распахивались двери. Люди выбегали посмотреть на праздник огня. Битти и Монтэг глядели, один с сдержанным удовлетворением, другой не веря своим глазам, на дом, которому суждено было стать главной ареной представления: здесь будут жонглировать факелами и глотать пламя.

— Ну вот, — промолвил Битти, — вы добились своего. Старина Монтэг вздумал взлететь к солнцу, и теперь, когда ему обожгло крылышки, он недоумевает, как это могло случиться. Разве я не предупредил вас достаточно ясно, когда подослал пса к вашим дверям?

Montag's face was entirely numb and featureless; he felt his head turn like a stone carving to the dark place next door, set in its bright borders of flowers.

Beatty snorted. “Oh, no! You weren't fooled by that little idiot's routine, now, were you? Flowers, butterflies, leaves, sunsets, oh, hell! It's all in her file. I'll be damned. I've hit the bullseye. Look at the sick look on your face. A few grass-blades and the quarters of the moon. What trash. What good did she ever do with all that?”

Застывшее лицо Монтэга ничего не выражало, он почувствовал, как его голова медленно и тяжело, словно каменная, повернулась в сторону соседнего дома — темного и мрачного среди окружавших его ярких цветочных клумб.

Битти презрительно фыркнул:

— Э, бросьте! Неужто вас одурачила эта маленькая сумасбродка со своим избитым репертуаром? А, Монтэг? Цветочки, листочки, мотыльки, солнечный закат. Знаем, знаем! Все записано в ее карточке. Эгэ! Да я, кажется, попал в точку! Достаточно поглядеть на ваше потерянное лицо.

Несколько травинок и лунный серп! Экая чушь! И что хорошего она всем этим сделала?

Montag sat on the cold fender of the Dragon, moving his head half an inch to the left, half an inch to the right, left, right, left right, left...

“She saw everything. She didn't do anything to anyone. She just let them alone.”

Монтэг присел на холодное крыло Саламандры. Он несколько раз повернул свою одеревеневшую голову, вправо — влево, вправо — влево...

— Она все видела. Она никому ничего не сделала. Она никого не трогала...

“Alone, hell! She chewed around you, didn't she? One of those damn do-gooders with their shocked, holier-than-thou silences, their one talent making others feel guilty. God damn, they rise like the midnight sun to sweat you in your bed!”

The front door opened; Mildred came down the steps, running, one suitcase held with a dream-like clenching rigidity in her fist, as a beetle-taxi hissed to the curb.

“Mildred!”

— Не трогала! Как бы не так! А возле вас она не вертелась? Ох уж эти мне любители делать добро, с их святейшими минами, с их высокомерным молчанием и единственным талантом: заставлять человека ни с того ни с сего чувствовать себя виноватым. Черт бы их всех побрал! Красуются, словно солнце в полночь, чтобы тебе и в постели покоя не было!

Дверь дома отворилась, по ступенькам сбежала Милдред, сжимая чемодан в закостеневшей руке. Со свистом затормозив, у тротуара остановилось такси.

— Милдред!

She ran past with her body stiff, her face floured with powder, her mouth gone, without lipstick.

“Mildred, you didn't put in the alarm!”

She shoved the valise in the waiting beetle, climbed in, and sat mumbling, “Poor family, poor family, oh everything gone, everything, everything gone now...”

Она пробежала мимо, прямая и застывшая, — лицо белое от пудры, рта нет — забыла накрасить губы.

— Милдред, неужели это ты дала сигнал тревоги?

Она сунула чемодан в машину и опустилась на сиденье, бормоча как во сне:

— Бедные мои «родственники», бедняжки, бедняжки! Все погибло, все, все теперь погибло...

Beatty grabbed Montag's shoulder as the beetle blasted away and hit seventy miles an hour, far down the street, gone.

There was a crash like the falling parts of a dream fashioned out of warped glass, mirrors, and crystal prisms. Montag drifted about as if still another incomprehensible storm had turned him, to see Stoneman and Black wielding axes, shattering window-panes to provide cross-ventilation.

Битти схватил Монтэга за плечо. Машина рванула и, сразу же набрав скорость до семидесяти миль в час, исчезла в конце улицы.

Раздался звон. как будто вдребезги рассыпалась мечта, созданная из граненого стекла, зеркал и хрустальных призм. Монтэг машинально повернулся — его словно подтолкнуло неведомо откуда налетевшим вихрем. И он увидел, что Стоунмен и Блэк, размахивая топорами, крушат оконные рамы, давая простор сквозняку.

The brush of a death's-head moth against a cold black screen. “Montag, this is Faber. Do you hear me? What is happening

“This is happening to me,” said Montag.

Шорох крыльев ночной бабочки, бьющейся о холодную черную преграду.

— Монтэг, это я — Фабер. Вы слышите меня? Что случилось?

— Теперь это случилось со мной, — ответил Монтэг.

“What a dreadful surprise,” said Beatty. “For everyone nowadays knows, absolutely is certain, that nothing will ever happen to me. Others die, I go on. There are no consequences and no responsibilities. Except that there are. But let's not talk about them, eh? By the time the consequences catch up with you, it's too late, isn't it, Montag?”

“Montag, can you get away, run?” asked Faber.

— Ах, скажите, какая неожиданность! — воскликнул Битти. — В наши дни всякий почему-то считает, всякий твердо уверен, что с ним ничего не может случиться. Другие умирают, но я живу. Для меня, видите ли, нет ни последствий, ни ответственности. Но только они есть, вот в чем беда. Впрочем, что об этом толковать! Когда уж дошло до последствий, так разговаривать поздно, правда, Монтэг?

— Монтэг, можете вы спастись? Убежать? — спрашивал Фабер.

Montag walked but did not feel his feet touch the cement and then the night grasses. Beatty flicked his igniter nearby and the small orange flame drew his fascinated gaze.

“What is there about fire that's so lovely? No matter what age we are, what draws us to it?” Beatty blew out the flame and lit it again. “It's perpetual motion; the thing man wanted to invent but never did. Or almost perpetual motion. If you let it go on, it'd burn our lifetimes out.

Монтэг медленно шел к дому, но не чувствовал, как его ноги ступают сперва по цементу дорожки, потом по влажной ночной траве. Где-то рядом Битти щелкнул зажигалкой, и глаза Монтэга, как зачарованные, при-ковались к оранжевому язычку пламени.

— Почему огонь полон для нас такой неизъяснимой прелести? Что влечет к нему и старого и малого? — Битти погасил и снова зажег маленькое пламя. — Огонь — это вечное движение. То, что человек всегда стремился найти, но так и не нашел. Или почти вечное. Если ему не препятствовать, он бы горел, не угасая, в течение всей нашей жизни.

What is fire? It's a mystery. Scientists give us gobbledegook about friction and molecules. But they don't really know. Its real beauty is that it destroys responsibility and consequences. A problem gets too burdensome, then into the furnace with it. Now, Montag, you're a burden.

And fire will lift you off my shoulders, clean, quick, sure; nothing to rot later. Antibiotic, aesthetic, practical.”

И все же, что такое огонь? Тайна. Загадка! Ученые что-то лепечут о трении и молекулах, но, в сущности, они ничего не знают. А главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия. Если проблема стала чересчур обременительной — в печку ее. Вот и вы, Монтэг, сейчас представляете собой этакое же бремя. Огонь снимет вас с моих плеч быстро, чисто и наверняка. Даже гнить будет нечему. Удобно. Гигиенично. Эстетично.

Montag stood looking in now at this queer house, made strange by the hour of the night, by murmuring neighbour voices, by littered glass, and there on the floor, their covers torn off and spilled out like swan-feathers, the incredible books that looked so silly and really not worth bothering with, for these were nothing but black type and yellowed paper, and ravelled binding.

Mildred, of course. She must have watched him hide the books in the garden and brought them back in. Mildred. Mildred.

Монтэг глядел на свой дом, казавшийся ему сейчас таким чужим и странным: поздний ночной час, шепот соседей, осколки разбитого стекла и вон там на полу — Книги с оторванными переплетами и разлетевшимися, словно лебединые перья, страницами, непонятные книги, которые сейчас выглядят так нелепо и, право же, не стоят, чтобы из-за них столько волноваться, -просто пожелтевшая бумага, черные литеры и потрепанные переплеты.

Это все, конечно, Милдред. Она, должно быть, видела, как он прятал книги в саду, и снова внесла их в дом. Милдред, Милдред.

“I want you to do this job all by your lonesome, Montag. Not with kerosene and a match, but piecework, with a flamethrower. Your house, your clean-up.”

“Montag, can't you run, get away!”

“No!” cried Montag helplessly. “The Hound! Because of the Hound!”

— Я хочу, чтобы вы один проделали всю работу, Монтэг. Но не с керосином и спичкой, а шаг за шагом, с огнеметом. Вы сами должны очистить свой дом.

— Монтэг, разве вы не можете скрыться, убежать?

— Нет! — воскликнул Монтэг в отчаянии. — Механический пес! Из-за него нельзя!

Faber heard, and Beatty, thinking it was meant for him, heard. “Yes, the Hound's somewhere about the neighbourhood, so don't try anything. Ready?”

“Ready.” Montag snapped the safety-catch on the flamethrower.

“Fire!”

Фабер услышал, но услышал и брандмейстер Битти, решивший, что эти слова относятся к нему.

— Да, пес где-то поблизости, — ответил он, — так что не вздумайте устраивать какие-нибудь фокусы. Готовы?

— Да. — Монтэг щелкнул предохранителем огнемета.

— Огонь!

A great nuzzling gout of flame leapt out to lap at the books and knock them against the wall. He stepped into the bedroom and fired twice and the twin beds went up in a great simmering whisper, with more heat and passion and light than he would have supposed them to contain. He burnt the bedroom walls and the cosmetics chest because he wanted to change everything, the chairs, the tables, and in the dining-room the silverware and plastic dishes, everything that showed that he had lived here in this empty house with a strange woman who would forget him tomorrow, who had gone and quite forgotten him already, listening to her Seashell radio pour in on her and in on her as she rode across town, alone.

Огромный язык пламени вырвался из огнемета, ударил в книги, отбросил их к стене. Монтэг вошел в спальню и дважды выстрелил по широким постелям, они вспыхнули с громким свистящим шепотом и так яростно запылали, что Монтэг даже удивился: кто бы подумал, что в них заключено столько жара и страсти. Он сжег стены спальни и туалетный столик жены, потому что жаждал все это изменить, он сжег стулья, столы, а в столовой — ножи, вилки и посуду из пластмассы — все, что напоминало о том, как он жил здесь, в этом пустом доме, рядом с чужой ему женщиной, которая забудет его завтра, которая ушла и уже забыла его и мчится сейчас одна по городу, слушая только то, что нашептывает ей в уши радио-"Ракушка».

And as before, it was good to burn, he felt himself gush out in the fire, snatch, rend, rip in half with flame, and put away the senseless problem. If there was no solution, well then now there was no problem, either. Fire was best for everything!

“The books, Montag!”

И, как и прежде, жечь было наслаждением — приятно было дать волю своему гневу, жечь, рвать, крушить, раздирать в клочья, уничтожать бессмысленную проблему. Нет решения? Так вот же, теперь не будет и проблемы! Огонь разрешает все!

— Монтэг, книги!

The books leapt and danced like roasted birds, their wings ablaze with red and yellow feathers.

And then he came to the parlour where the great idiot monsters lay asleep with their white thoughts and their snowy dreams. And he shot a bolt at each of the three blank walls and the vacuum hissed out at him. The emptiness made an even emptier whistle, a senseless scream. He tried to think about the vacuum upon which the nothingness had performed, but he could not. He held his breath so the vacuum could not get into his lungs. He cut off its terrible emptiness, drew back, and gave the entire room a gift of one huge bright yellow flower of burning. The fire-proof plastic sheath on everything was cut wide and the house began to shudder with flame.

Книги подскакивали и метались, как опаленные птицы их крылья пламенели красными и желтыми перьями.

Затем он вошел в гостиную, где в стенах притаились погруженные в сон огромные безмозглые чудища, с их белыми пустыми думами и холодными снежными снами. Он выстрелил в каждую из трех голых стен, и вакуумные колбы лопнули с пронзительным шипением — пустота откликнулась Монтэгу яростным пустым свистом, бессмысленным криком.

Он пытался представить себе ее, рождавшую такие же пустые и бессмысленные образы, и не мог. Он только задержал дыхание, чтобы пустота не проникла в его легкие. Как ножом, он разрезал ее и, отступив назад, послал комнате в подарок еще один огромный ярко-желтый цветок пламени. Огнеупорный слой, покрывавший стены, лопнул, и дом стал содрогаться в пламени.

“When you're quite finished,” said Beatty behind him. “You're under arrest.”

The house fell in red coals and black ash. It bedded itself down in sleepy pink-grey cinders and a smoke plume blew over it, rising and waving slowly back and forth in the sky. It was three-thirty in the morning. The crowd drew back into the houses; the great tents of the circus had slumped into charcoal and rubble and the show was well over.

— Когда закончите, — раздался за его спиной голос Битти, — имейте в виду, вы арестованы.

Дом рухнул грудой красных углей и черного нагара. Он лежал на земле, укрытый периной из сонного розовато-серого пепла, и высокий султан дыма вставал над развалинами, тихо колеблясь в небе. Была половина четвертого утра. Люди разошлись по домам: от циркового балагана осталась куча золы и щебня. Представление окончилось.

Montag stood with the flame-thrower in his limp hands, great islands of perspiration drenching his armpits, his face smeared with soot. The other firemen waited behind him, in the darkness, their faces illuminated faintly by the smouldering foundation.

Montag started to speak twice and then finally managed to put his thought together.

“Was it my wife turned in the alarm?”

Монтэг стоял, держа огнемет в ослабевших руках, темные пятна пота расползались под мышками, лицо было все в саже. За ним молча стояли другие пожарники, их лица освещал слабый отблеск догорающих огней.

Монтэг дважды пытался заговорить. Наконец, собравшись с мыслями, он спросил:

— Моя жена дала сигнал тревоги?

Beatty nodded. “But her friends turned in an alarm earlier, that I let ride. One way or the other, you'd have got it. It was pretty silly, quoting poetry around free and easy like that. It was the act of a silly damn snob. Give a man a few lines of verse and he thinks he's the Lord of all Creation. You think you can walk on water with your books. Well, the world can get by just fine without them. Look where they got you, in slime up to your lip. If I stir the slime with my little finger, you'll drown!”

Битти утвердительно кивнул.

— А еще раньше то же самое сделали ее приятельницы, только я не хотел торопиться. Так или иначе, а вы бы все равно попались, Монтэг! Очень глупо было с вашей стороны декламировать стихи направо и налево. Совершенно идиотская заносчивость. Дайте человеку прочитать несколько рифмованных строчек, и он возомнит себя владыкой вселенной. Вы решили, что можете творить чудеса вашими книгами. А оказалось, что мир прекрасно обходится без них. Посмотрите, куда они вас завели, — вы по горло увязли в трясине, стоит мне двинуть мизинцем, и она поглотит вас!

Montag could not move. A great earthquake had come with fire and levelled the house and Mildred was under there somewhere and his entire life under there and he could not move. The earthquake was still shaking and falling and shivering inside him and he stood there, his knees half-bent under the great load of tiredness and bewilderment and outrage, letting Beatty hit him without raising a hand.

“Montag, you idiot, Montag, you damn fool; why did you really do it?”

Монтэг не шевельнулся. Землетрясение и огненная буря только что сравняли его дом с землей, там, под обломками была погребена Милдред и вся его жизнь тоже, и у него не было сил двинуться с места. Отголоски пронесшейся бури еще отдавались где-то внутри, затихая, колени Монтэга сгибались от страшного груза усталости, недоумения, гнева. Он безропотно позволял Битти наносить удар за ударом.

— Монтэг, вы — идиот! Вы — непроходимый дурак! Ну зачем, скажите пожалуйста, вы это сделали?

Montag did not hear, he was far away, he was running with his mind, he was gone, leaving this dead soot-covered body to sway in front of another raving fool.

“Montag, get out of there!” said Faber.

Montag listened.

Монтэг не слышал. Мысленно он был далеко и убегал прочь, оставив свое бездыханное, измазанное сажей тело в жертву этому безумствующему маньяку.

— Монтэг, бегите! — настаивал Фабер.

Монтэг прислушался.

Beatty struck him a blow on the head that sent him reeling back. The green bullet in which Faber's voice whispered and cried, fell to the sidewalk. Beatty snatched it up, grinning. He held it half in, half out of his ear.

Montag heard the distant voice calling, “Montag, you all right?”

Сильный удар по голове отбросил его назад. Зеленая пулька, в которой шептал и кричал голос Фабера, упала на дорожку. С довольной улыбкой Битти схватил ее и поднес к уху.

Монтэг слышал далекий голос:

— Монтэг, что с вами? Вы живы?

Beatty switched the green bullet off and thrust it in his pocket.

“Well—so there's more here than I thought. I saw you tilt your head, listening. First I thought you had a Seashell. But when you turned clever later, I wondered. We'll trace this and drop it on your friend.”

“No!” said Montag.

Битти отнял пульку от уха и сунул ее в карман.

— Ага! Значит, тут скрыто больше, чем я думал. Я видел, как вы наклоняете голову и прислушиваетесь к чему-то. Сперва я подумал, что у вас в ушах «Ракушка», но потом, когда вы вдруг так поумнели, мне это показалось подозрительным. Что ж, мы разыщем концы, и вашему приятелю несдобровать.

— Нет! — крикнул Монтэг.

He twitched the safety catch on the flame-thrower. Beatty glanced instantly at Montag's fingers and his eyes widened the faintest bit. Montag saw the surprise there and himself glanced to his hands to see what new thing they had done. Thinking back later he could never decide whether the hands or Beatty's reaction to the hands gave him the final push toward murder. The last rolling thunder of the avalanche stoned down about his ears, not touching him.

Он сдвинул предохранитель огнемета. Быстрый взгляд Битти задержался на пальцах Монтэга, глаза его чуть-чуть расширились. Монтэг прочел в них удивление. Он сам невольно взглянул на свои руки — что они еще натворили? Позже, вспоминая все, что произошло, он никак не мог понять, что же, в конце концов, толкнуло его на убийство: сами ли руки или реакция Битти на то, что эти руки готовились сделать? Последние рокочущие раскаты грома замерли, коснувшись лишь слуха, но не сознания Монтэга.

Beatty grinned his most charming grin. “Well, that's one way to get an audience. Hold a gun on a man and force him to listen to your speech. Speech away. What'll it be this time? Why don't you belch Shakespeare at me, you fumbling snob? ‘There is no terror, Cassius, in your threats, for I am arm'd so strong in honesty that they pass by me as an idle wind, which I respect not!’ How's that? Go ahead now, you second-hand litterateur, pull the trigger.” He took one step toward Montag.

Лицо Битти расползлось в чарующе-презрительную гримасу.

— Что ж, это недурной способ заставить себя слушать. Наставьте дуло пистолета на собеседника, и волей-неволей, а он вас выслушает. Ну, выкладывайте. Что скажете на этот раз? Почему не угощаете меня Шекспиром, вы, жалкий сноб? «Мне не страшны твои угрозы, Кассий. Они, как праздный ветер, пролетают мимо. Я чувством чести прочно огражден». Так, что ли? Эх вы, незадачливый литератор! Действуйте же, черт вас дери! Спускайте курок!

И Битти сделал шаг вперед.

Montag only said, “We never burned right...”

“Hand it over, Guy,” said Beatty with a fixed smile.

— Мы всегда жгли не то, что следовало... — смог лишь выговорить Монтэг.

— Дайте сюда огнемет. Гай, — промолвил Битти с застывшей улыбкой.

And then he was a shrieking blaze, a jumping, sprawling, gibbering mannikin, no longer human or known, all writhing flame on the lawn as Montag shot one continuous pulse of liquid fire on him. There was a hiss like a great mouthful of spittle banging a redhot stove, a bubbling and frothing as if salt had been poured over a monstrous black snail to cause a terrible liquefaction and a boiling over of yellow foam. Montag shut his eyes, shouted, shouted, and fought to get his hands at his ears to clamp and to cut away the sound. Beatty flopped over and over and over, and at last twisted in on himself like a charred wax doll and lay silent.

The other two firemen did not move.

Но в следующее мгновение он уже был клубком пламени, скачущей, вопящей куклой, в которой не осталось ничего человеческого, катающимся по земле огненным шаром, ибо Монтэг выпустил в него длинную струю жидкого пламени из огнемета. Раздалось шипение, словно жирный плевок упал на раскаленную плиту, что-то забулькало и забурлило, словно бросили горсть соли на огромную черную улитку и она расплылась, вскипев желтой пеной. Монтэг зажмурился, закричал, он пытался зажать уши руками, чтобы не слышать этих ужасных звуков. Еще несколько судорожных движений, и Битти скорчился, обмяк, как восковая кукла на огне, и затих.

Два других пожарника стояли, окаменев, как истуканы.

Montag kept his sickness down long enough to aim the flame-thrower. “Turn around!”

They turned, their faces like blanched meat, streaming sweat; he beat their heads, knocking off their helmets and bringing them down on themselves. They fell and lay without moving.

С трудом подавляя приступ дурноты, Монтэг направил на них огнемет.

— Повернитесь! — приказал он.

Они послушно повернулись к нему спиной, пот катился градом по их серым, как вываренное мясо, лицам. Монтэг с силой ударил их по головам, сбил с них каски, повалил их друг на друга. Они упали и остались лежать неподвижно.

The blowing of a single autumn leaf.

He turned and the Mechanical Hound was there.

It was half across the lawn, coming from the shadows, moving with such drifting ease that it was like a single solid cloud of black-grey smoke blown at him in silence.

Легкий шелест, как будто слетел с ветки сухой осенний лист.

Монтэг обернулся и увидел Механического пса. Появившись откуда-то из темноты, он успел уже пробежать через лужайку, двигаясь так легко и бесшумно, словно подгоняемое ветром плотное облачко черно-серого дыма.

It made a single last leap into the air, coming down at Montag from a good three feet over his head, its spidered legs reaching, the procaine needle snapping out its single angry tooth. Montag caught it with a bloom of fire, a single wondrous blossom that curled in petals of yellow and blue and orange about the metal dog, clad it in a new covering as it slammed into Montag and threw him ten feet back against the bole of a tree, taking the flame-gun with him. He felt it scrabble and seize his leg and stab the needle in for a moment before the fire snapped the Hound up in the air, burst its metal bones at the joints, and blew out its interior in the single flushing of red colour like a skyrocket fastened to the street.

Пес сделал прыжок — он взвился в воздухе фута на три выше головы Монтэга, растопырив паучьи лапы, сверкая единственным своим зубом — прокаиновой иглой. Монтэг встретил его струей пламени, чудесным огненным цветком, — вокруг металлического тела зверя завились желтые, синие и оранжевые лепестки, одевая его в новую пеструю оболочку. Пес обрушился на Монтэга, отбросил его вместе с огнеметом футов на десять в сторону, к подножью дерева, Монтэг почувствовал на мгновение, как пес барахтается, хватает его за ногу, вонзает иглу, — и тотчас же пламя подбросило собаку в воздух, вывернуло ее металлические кости из суставов, распороло ей брюхо, и нутро ее брызнуло во все стороны красным огнем, как лопнувшая ракета.

Предыдущая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 12 страница Следующая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 14 страница
page speed (0.0179 sec, direct)