Всего на сайте:
183 тыс. 477 статей

Главная | Изучение языков

451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 11 страница  Просмотрен 251

— На тех я тоже полагался.

“Yes, and look where we're headed. You'll have to travel blind for a while. Here's my arm to hold on to.”

“I don't want to change sides and just be told what to do. There's no reason to change if I do that.”

“You're wise already!”

— Да, и видите, куда это вас завело. Какое-то время вы будете брести вслепую. Вот вам моя рука.

— Перейти на другую сторону и опять действовать по указке? Нет, так я не хочу. Зачем мне тогда пе реходить на вашу сторону?

— Вы уже поумнели, Монтэг.

Montag felt his feet moving him on the sidewalk. toward his house. “Keep talking.”

“Would you like me to read? I'll read so you can remember. I go to bed only five hours a night. Nothing to do. So if you like; I'll read you to sleep nights. They say you retain knowledge even when you're sleeping, if someone whispers it in your ear.”

“Yes.”

“Here.” Far away across town in the night, the faintest whisper of a turned page. “The Book of Job.”

Монтэг почувствовал под ногами знакомый тротуар, и ноги сами несли его к дому.

— Продолжайте, профессор.

— Хотите, я вам почитаю? Я постараюсь читать так, чтобы вы все запомнили. Я сплю всего пять часов в сутки. Свободного времени у меня много. Если хотите, я буду читать вам каждый вечер, на сон грядущий. Говорят, что мозг спящего человека все запоминает, если тихонько нашептывать спящему на ухо.

— Да.

— Так вот слушайте. — Далеко, в другом конце города, тихо зашелестели переворачиваемые страницы. — Книга Иова.

The moon rose in the sky as Montag walked, his lips moving just a trifle.

He was eating a light supper at nine in the evening when the front door cried out in the hall and Mildred ran from the parlour like a native fleeing an eruption of Vesuvius. Mrs. Phelps and Mrs. Bowles came through the front door and vanished into the volcano's mouth with martinis in their hands: Montag stopped eating.

В девять вечера, когда он заканчивал свой легкий ужин, рупор у входной двери возвестил о приходе гостей. Милдред бросилась в переднюю с поспешностью человека, спасающегося от извержения вулкана. В дом вошли миссис Фелпс и миссис Бауэлс, и гостиная поглотила их, словно огненный кратер. В руках у дам были бутылки мартини. Монтэг прервал свою трапезу.

They were like a monstrous crystal chandelier tinkling in a thousand chimes, he saw their Cheshire Cat smiles burning through the walls of the house, and now they were screaming at each other above the din. Montag found himself at the parlour door with his food still in his mouth.

Эти женщины были похожи на чудовищные стеклянные люстры, звенящие тысячами хрустальных подвесок. Даже сквозь стену он видел их застывшие бессмысленные улыбки. Они визгливо приветствовали друг друга, стараясь перекричать шум гостиной.

Дожевывая кусок, Монтэг остановился в дверях.

“Doesn't everyone look nice!”

“Nice.”

“You look fine, Millie!”

“Fine.”

— У вас прекрасный вид1

— Прекрасный!

— Ты шикарно выглядишь, Милли!

— Шикарно!

“Everyone looks swell.”

“Swell!

“Montag stood watching them.

“Patience,” whispered Faber.

— Все выглядят чудесно!

— Чудесно!

Монтэг молча наблюдал их.

— Спокойно, Монтэг, — предостерегающе шептал в ухо Фабер.

“I shouldn't be here,” whispered Montag, almost to himself. “I should be on my way back to you with the money!” “Tomorrow's time enough. Careful!”

“Isn't this show wonderful?” cried Mildred. “Wonderful!”

— Зря я тут задержался, — почти про себя сказал Монтэг. — Давно уже надо было бы ехать к вам с деньгами.

— Это не поздно сделать и завтра. Будьте осторожны, Монтэг.

— Чудесное ревю, не правда ли? — воскликнула Милдред.

— Восхитительное!

On one wall a woman smiled and drank orange juice simultaneously. How does she do both at once, thought Montag, insanely. In the other walls an X-ray of the same woman revealed the contracting journey of the refreshing beverage on its way to her delightful stomach! Abruptly the room took off on a rocket flight into the clouds, it plunged into a lime-green sea where blue fish ate red and yellow fish.

На одной из трех телевизорных стен какая-то женщина одновременно пила апельсиновый сок и улыбалась ослепительной улыбкой.

«Как это она ухитряется?» — думал Монтэг, испытывая странную ненависть к улыбающейся даме. На другой стене видно было в рентгеновских лучах, как апельсиновый сок совершает путь по пищеводу той же дамы, направляясь к ее трепещущему от восторга желудку. Вдруг гостиная ринулась в облака на крыльях ракетного самолета, потом нырнула в мутно-зеленые воды моря, где синие рыбы пожирали красных и желтых рыб.

A minute later, Three White Cartoon Clowns chopped off each other's limbs to the accompaniment of immense incoming tides of laughter. Two minutes more and the room whipped out of town to the jet cars wildly circling an arena, bashing and backing up and bashing each other again. Montag saw a number of bodies fly in the air.

“Millie, did you see that?”

“I saw it, I saw it!”

А через минуту три белых мультипликационных клоуна уже рубили друг другу руки и ноги под взрывы одобрительного хохота. Спустя еще две минуты стены перенесли зрителей куда-то за город, где по кругу в бешеном темпе мчались ракетные автомобили, сталкиваясь и сшибая друг друга. Монтэг видел, как в воздух взлетели человеческие тела.

— Милли, ты видела?

— Видела, видела!

Montag reached inside the parlour wall and pulled the main switch. The images drained away, as if the water had been let out from a gigantic crystal bowl of hysterical fish.

The three women turned slowly and looked with unconcealed irritation and then dislike at Montag.

Монтэг просунул руку внутрь стены и повернул центральный выключатель. Изображения на стенах погасли, как будто из огромного стеклянного аквариума, в котором метались обезумевшие рыбы, кто-то внезапно выпустил воду.

Все три женщины обернулись и с нескрываемым раздражением и неприязнью посмотрели на Монтэга.

“When do you suppose the war will start?” he said. “I notice your husbands aren't here tonight?”

— Как вы думаете, когда начнется война? — спросил Монтэг. — Я вижу, ваших мужей сегодня нет с вами.

“Oh, they come and go, come and go,” said Mrs. Phelps. “In again out again Finnegan, the Army called Pete yesterday. He'll be back next week. The Army said so. Quick war. Forty-eight hours they said, and everyone home.

That's what the Army said. Quick war. Pete was called yesterday and they said he'd be, back next week. Quick...”

— О, они то приходят, то уходят, — сказала миссис Фелпс. — То приходят, то уходят, себе места не находят... Пита вчера призвали. Он вернется на будущей неделе. Так ему сказали. Короткая война. Через сорок восемь часов все будут дома. Так сказали в армии. Короткая война. Пита призвали вчера и сказали, что через неделю он будет дома. Короткая...

The three women fidgeted and looked nervously at the empty mud-coloured walls.

“I'm not worried,” said Mrs. Phelps. “I'll let Pete do all the worrying.” She giggled. “I'll let old Pete do all the worrying. Not me. I'm not worried.”

Три женщины беспокойно ерзали на стульях, нервно поглядывая на пустые грязно-серые стены.

— Я не беспокоюсь, — сказала миссис Фелпс. — Пусть Пит беспокоится, — хихикнула она. — Пусть себе Пит беспокоится. А я и не подумаю. Я ничуть не тревожусь.

“Yes,” said Millie. “Let old Pete do the worrying.”

“It's always someone else's husband dies, they say.”

“I've heard that, too. I've never known any dead man killed in a war. Killed jumping off buildings, yes, like Gloria's husband last week, but from wars? No.”

— Да, да, — подхватила Милли. — Пусть себе Пит тревожится.

— Убивают всегда чужих мужей. Так говорят.

— Да, я тоже слышала. Не знаю ни одного человека, погибшего на войне. Погибают как-нибудь иначе. Например, бросаются с высоких зданий. Это бывает. Как муж Глории на прошлой неделе. Это да. Но на войне? Нет.

“Not from wars,” said Mrs. Phelps. “Anyway, Pete and I always said, no tears, nothing like that. It's our third marriage each and we're independent. Be independent, we always said. He said, if I get killed off, you just go right ahead and don't cry, but get married again, and don't think of me.”

“That reminds me,” said Mildred. “Did you see that Clara Dove five-minute romance last night in your wall? Well, it was all about this woman who—”

— На войне — нет, — согласилась миссис Фелпс. — Во всяком случае, мы с Питом всегда говорили: никаких слез и прочих сентиментов. Это мой третий брак, у Пита тоже третий, и мы оба совершенно независимы. Надо быть независимым — так мы всегда считали. Пит сказал, если его убьют, чтобы я не плакала, а скорей бы выходила замуж — и дело с концом.

— Кстати! — воскликнула Милдред. — Вы видели вчера на стенах пятиминутный роман Клары Доув? Это про то, как она...

Montag said nothing but stood looking at the women's faces as he had once looked at the faces of saints in a strange church he had entered when he was a child. The faces of those enamelled creatures meant nothing to him, though he talked to them and stood in that church for a long time, trying to be of that religion, trying to know what that religion was, trying to get enough of the raw incense and special dust of the place into his lungs and thus into his blood to feel touched and concerned by the meaning of the colourful men and women with the porcelain eyes and the blood-ruby lips.

Монтэг молча разглядывал лица женщин, так когда-то он разглядывал изображения святых в какой-то церквушке чужого вероисповедания, в которую случайно забрел ребенком. Эмалевые лики этих странных существ остались чужды и непонятны ему, хоть он и пробовал обращаться к ним в молитве и долго простоял в церкви, стараясь проникнуться чужой верой, поглубже вдохнуть в себя запах ладана и какой-то особой, присущей только этому месту пыли. Ему думалось: если эти запахи наполнят его легкие, проникнут в его кровь, тогда, быть может, его тронут, станут понятнее эти раскрашенные фигурки с фарфоровыми глазами и яркими, как рубин, губами.

But there was nothing, nothing; it was a stroll through another store, and his currency strange and unusable there, and his passion cold, even when he touched the wood and plaster and clay. So it was now, in his own parlour, with these women twisting in their chairs under his gaze, lighting cigarettes, blowing smoke, touching their sun-fired hair and examining their blazing fingernails as if they had caught fire from his look. Their faces grew haunted with silence. They leaned forward at the sound of Montag's swallowing his final bite of food.

Но ничего не получилось, ничего! Все равно как если бы он зашел в лавку, где в обращении была другая валюта, так что он ничего не мог купить на свои деньги. Он остался холоден, Даже когда потрогал святых — просто дерево, глина.

Так чувствовал он себя и сейчас, в своей собственной гостиной, глядя на трех женщин, нервно ерзавших на стульях. Они курили, пускали в воздух клубы дыма, поправляли свои яркие волосы, разглядывали свои нор-ти — огненно-красные, словно воспламенившиеся от пристального взгляда Монтэга. Тишина угнетала женщин, в их лицах была тоска. Когда Монтэг проглотил наконец недоеденный кусок, женщины невольно подались вперед.

They listened to his feverish breathing. The three empty walls of the room were like the pale brows of sleeping giants now, empty of dreams. Montag felt that if you touched these three staring brows you would feel a fine salt sweat on your finger-tips. The perspiration gathered with the silence and the sub-audible trembling around and about and in the women who were burning with tension. Any moment they might hiss a long sputtering hiss and explode.

Они настороженно прислушивались к его лихорадочному дыханию Три пустые стены гостиной были похожи теперь на бледные лбы спящих великанов, погруженных в тяжкий сон без сновидений. Монтэгу чудилось — если коснуться великаньих лбов, на пальцах останется след соленого пота. И чем дальше, тем явственнее выступала испарина на этих мертвых лбах, тем напряженнее молчание, тем ощутимее трепет в воздухе и в теле этих сгорающих от нетерпения женщин. Казалось, еще минута — и они, громко зашипев, взорвутся.

Montag moved his lips.

“Let's talk.”

The women jerked and stared.

Губы Монтэга шевельнулись:

— Давайте поговорим. Женщины вздрогнули и уставились на него.

“How're your children, Mrs. Phelps?” he asked.

“You know I haven't any! No one in his right mind, the Good Lord knows; would have children!” said Mrs. Phelps, not quite sure why she was angry with this man.

— Как ваши дети, миссис Фелпс? — спросил Монтэг.

— Вы прекрасно знаете, что у меня нет детей! Да и кто в наше время, будучи в здравом уме, захочет иметь детей? — воскликнула миссис Фелпс, не понимая, почему так раздражает ее этот человек.

“I wouldn't say that,” said Mrs. Bowles. “I've had two children by Caesarian section. No use going through all that agony for a baby. The world must reproduce, you know, the race must go on. Besides, they sometimes look just like you, and that's nice. Two Caesarians tamed the trick, yes, sir. Oh, my doctor said, Caesarians aren't necessary; you've got the, hips for it, everything's normal, but I insisted.”

— Нет, тут я с вами не согласна, — промолвила миссис Бауэлс. — У меня двое. Мне, разумеется, оба раза делали кесарево сечение. Не терпеть же мне родовые муки из-за какого-то там ребенка? Но, с другой стороны, люди должны размножаться. Мы обязаны продолжать человеческий род. Кроме того, дети иногда бывают похожи на родителей, а это очень забавно. Ну, что ж, два кесаревых сечения — и проблема решена. Да, сэр. Мой врач говорил — кесарево не обязательно, вы нормально сложены, можете рожать, но я настояла.

“Caesarians or not, children are ruinous; you're out of your mind,” said Mrs. Phelps.

— И все-таки дети — это ужасная обуза. Вы проста сумасшедшая, что вздумали их заводить! — воскликнула миссис Фелпс.

“I plunk the children in school nine days out of ten. I put up with them when they come home three days a month; it's not bad at all. You heave them into the ‘parlour’ and turn the switch. It's like washing clothes; stuff laundry in and slam the lid.” Mrs. Bowles tittered. “They'd just as soon kick as kiss me. Thank God, I can kick back!”

The women showed their tongues, laughing.

— Да нет, не так уж плохо. Девять дней из десяти они проводят в школе. Мне с ними приходится бывать только три дня в месяц, когда они дома. Но и это ничего. Я их загоняю в гостиную, включаю стены — и все. Как при стирке белья. Вы закладываете белье в машину и захлопываете крышку. — Миссис Бауэлс хихикнула. — А нежностей у нас никаких не полагается. Им и в голову не приходит меня поцеловать. Скорее уж дадут пинка. Слава богу, я еще могу ответить им тем же.

Женщины громко расхохотались.

Mildred sat a moment and then, seeing that Montag was still in the doorway, clapped her hands. “Let's talk politics, to please Guy!”

“Sounds fine,” said Mrs. Bowles. “I voted last election, same as everyone, and I laid it on the line for President Noble. I think he's one of the nicest-looking men who ever became president.”

Милдред с минуту сидела молча, но видя, что Монтэг не уходит, захлопала в ладоши и воскликнула:

— Давайте доставим удовольствие Гаю и поговорим о политике.

— Ну что ж, прекрасно, — сказала миссис Бауэлс. — На прошлых выборах я голосовала, как и все. Конечно, за Нобля.

Я нахожу, что он один из самых приятных мужчин, когда-либо избиравшихся в президенты.

“Oh, but the man they ran against him!”

“He wasn't much, was he? Kind of small and homely and he didn't shave too close or comb his hair very well.”

— О да. А помните того, другого, которого выставили против Нобля?

— Да уж хорош был, нечего сказать! Маленький, невзрачный, и выбрит кое-как, и причесан плохо.

“What possessed the ‘Outs’ to run him? You just don't go running a little short man like that against a tall man. Besides -he mumbled. Half the time I couldn't hear a word he said. And the words I did hear I didn't understand!”

— И что это оппозиции пришло в голову выставить его кандидатуру? Разве можно выставлять такого коротышку против человека высокого роста? Вдобавок он мямлил. Я почти ничего не расслышала из того, что он говорил. А что расслышала, того не поняла.

“Fat, too, and didn't dress to hide it. No wonder the landslide was for Winston Noble. Even their names helped. Compare Winston Noble to Hubert Hoag for ten seconds and you can almost figure the results.”

“Damn it!” cried Montag. “What do you know about Hoag and Noble?”

— Кроме того, он толстяк и даже не старался скрыть это одеждой. Чему же удивляться! Конечно, большинство голосовало за Уинстона Нобля. Даже их имена сыграли тут роль. Сравните: Уинстон Нобль и Хьюберт Хауг — и ответ вам сразу станет ясен.

— Черт! — воскликнул Монтэг. — Да ведь вы же ничего о них не знаете — ни о том, ни о другом!

“Why, they were right in that parlour wall, not six months ago. One was always picking his nose; it drove me wild.”

“Well, Mr. Montag,” said Mrs. Phelps, “do you want us to vote for a man like that?”

— Ну как же не знаем. Мы их видели на стенах вот этой самой гостиной! Всего полгода назад. Один все время ковырял в носу. Ужас что такое! Смотреть было противно.

— И по-вашему, мистер Монтэг, мы должны были голосовать за такого человека? — воскликнула миссис Фелпс.

Mildred beamed. “You just run away from the door, Guy, and don't make us nervous.”

But Montag was gone and back in a moment with a book in his hand.

“Guy!”

“Damn it all, damn it all, damn it!”

Милдред засияла улыбкой:

— Гай, пожалуйста, не зли нас! Отойди от двери! Но Монтэг уже исчез, через минуту он вернулся с книгой в руках. — Гай!

— К черту все! К черту! К черту!

“What've you got there; isn't that a book? I thought that all special training these days was done by film.” Mrs. Phelps blinked. “You reading up on fireman theory?”

“Theory, hell,” said Montag. “It's poetry.”

“Montag.” A whisper.

— Что это? Неужели книга? А мне казалось, что специальное обучение все теперь проводится с помощью кинофильмов. — Миссис Фелпс удивленно заморгала глазами. — Вы изучаете теорию пожарного дела?

— Какая там к черту теория! — ответил Монтэг. — Это стихи.

— Монтэг! — прозвучал у него в ушах предостерегающий шепот Фабера.

“Leave me alone!” Montag felt himself turning in a great circling roar and buzz and hum.

“Montag, hold on, don't...”

— Оставьте меня в покое! — Монтэг чувствовал, что его словно затягивает в какой-то стремительный гудящий и звенящий водоворот.

— Монтэг, держите себя в руках! Не смейте...

“Did you hear them, did you hear these monsters talking about monsters? Oh God, the way they jabber about people and their own children and themselves and the way they talk about their husbands and the way they talk about war, dammit, I stand here and I can't believe it!”

“I didn't say a single word about any war, I'll have you know,” said Mrs, Phelps.

— Вы слышали их? Слышали, что эти чудовища лопотали тут о других таких же чудовищах? Господи! Что только они говорят о людях! О собственных детях, о самих себе, о своих мужьях, о войне!.. Будь они прокляты! Я слушал и не верил своим ушам.

— Позвольте! Я ни слова не сказала о войне! — воскликнула миссис Фелпс.

“As for poetry, I hate it,” said Mrs. Bowles.

“Have you ever read any?”

“Montag,” Faber's voice scraped away at him. “You'll ruin everything. Shut up, you fool!”

All three women were on their feet.

— Стихи! Терпеть не могу стихов, — сказала миссис Бауэлс.

— А вы их когда-нибудь слышали?

— Монтэг! — голос Фабера ввинчивался Монтэгу в ухо. — Вы все погубите. Сумасшедший! Замолчите! Женщины вскочили.

“Sit down!”

They sat.

“I'm going home,” quavered Mrs. Bowles.

“Montag, Montag, please, in the name of God, what are you up to?” pleaded Faber.

— Сядьте! — крикнул Монтэг. Они послушно сели.

— Я ухожу домой, — дрожащим голосом промолвила миссис Бауэлс.

— Монтэг, Монтэг, прошу вас, ради бога! Что вы затеяли? — умолял Фабер.

“Why don't you just read us one of those poems from your little book,” Mrs. Phelps nodded. “I think that'd he very interesting.”

“That's not right,” wailed Mrs. Bowles. “We can't do that!”

— Да вы почитали бы нам какой-нибудь стишок из вашей книжки, — миссис Фелпс кивнула головой. — Будет очень интересно.

— Но это запрещено, — жалобно возопила миссис Бауэлс. — Этого нельзя!

“Well, look at Mr. Montag, he wants to, I know he does. And if we listen nice, Mr. Montag will be happy and then maybe we can go on and do something else.” She glanced nervously at the long emptiness of the walls enclosing them.

“Montag, go through with this and I'll cut off, I'll leave.” The beetle jabbed his ear. “What good is this, what'll you prove?”

— Но посмотрите на мистера Монтэга! Ему очень хочется почитать, я же вижу. И, если мы минутку посидим смирно и послушаем, мистер Монтэг будет доволен, и тогда мы сможем заняться чем-нибудь другим. — Миссис Фелпс нервно покосилась на пустые стены.

— Монтэг, если вы это сделаете, я выключусь, я вас брошу, — пронзительно звенела в ухе мошка. — Что это вам даст? Чего вы достигнете?

“Scare hell out of them, that's what, scare the living daylights out!”

Mildred looked at the empty air. “Now Guy, just who are you talking to?”

A silver needle pierced his brain. “Montag, listen, only one way out, play it as a joke, cover up, pretend you aren't mad at all. Then-walk to your wall-incinerator, and throw the book in!”

— Напугаю их до смерти, вот что! Так напугаю, что света не взвидят!

Милдред оглянулась:

— Да с кем ты разговариваешь, Гай?

Серебряная игла вонзилась ему в мозг.

— Монтэг, слушайте, есть только один выход! Обратите все в шутку, смейтесь, сделайте вид, что вам весело! А затем сожгите книгу в печке.

Mildred had already anticipated this in a quavery voice.

“Ladies, once a year, every fireman's allowed to bring one book home, from the old days, to show his family how silly it all was, how nervous that sort of thing can make you, how crazy. Guy's surprise tonight is to read you one sample to show how mixed-up things were, so none of us will ever have to bother our little old heads about that junk again, isn't that right, darling?”

Но Милдред его опередила. Предчувствуя беду, она уже объясняла дрожащим голосом:

— Дорогие дамы, раз в год каждому пожарному разрешается принести домой книгу, чтобы показать своей семье, как в прежнее время все было глупо и нелепо, как книги лишали людей спокойствия и сводили их с ума. Вот Гай и решил сделать вам сегодня такой сюрприз. Он прочтет нам что-нибудь, чтобы мы сами увидели, какой это все вздор, и больше уж никогда не ломали наши бедные головки над этой дребеденью. Ведь так, дорогой?

He crushed the book in his fists. “Say ‘yes.’”

His mouth moved like Faber's.

“Yes.”

Монтэг судорожно смял книгу в руках.

— Скажите да, Монтэг, — приказал Фабер.

Губы Монтэга послушно выполнили приказ Фабера:

— Да.

Mildred snatched the book with a laugh. “Here! Read this one. No, I take it back. Here's that real funny one you read out loud today. Ladies, you won't understand a word. It goes umpty-tumpty-ump. Go ahead, Guy, that page, dear.”

He looked at the opened page.

Милдред со смехом вырвала книгу.

— Вот, прочти это стихотворение. Нет, лучше это, смешное, ты уже читал его сегодня вслух. Милочки мои, вы ничего не поймете — ничего! Это просто набор слов — ту-ту-ту. Гай, дорогой, читай вот эту страницу!

A fly stirred its wings softly in his ear. “Read.”

“What's the title, dear?”

“Dover Beach.” His mouth was numb.

Он взглянул на раскрытую страницу. В ухе зазвенела мошка:

— Читайте, Монтэг.

— Как называется стихотворение, милый?

— «Берег Дувра».

Язык Монтэга прилип к гортани.

“Now read in a nice clear voice and go slow.”

The room was blazing hot, he was all fire, he was all coldness; they sat in the middle of an empty desert with three chairs and him standing, swaying, and him waiting for Mrs. Phelps to stop straightening her dress hem and Mrs. Bowles to take her fingers away from her hair. Then he began to read in a low, stumbling voice that grew firmer as he progressed from line to line, and his voice went out across the desert, into the whiteness, and around the three sitting women there in the great hot emptiness:

— Ну читай же — погромче и не торопись. В комнате нечем было дышать. Монтэга бросало то в жар, то в холод. Гостиная казалась пустыней — три стула на середине и он, нетвердо стоящий на ногах, ждущий, когда миссис Фелпс перестанет оправлять платье, а миссис Бауэлс оторвет руки от прически. Он начал читать, сначала тихо, запинаясь, потом с каждой прочитанной строчкой все увереннее и громче. Голос его проносился над пустыней, ударялся в белую пустоту, звенел в раскаленном воздухе над головами сидящих женщин:

“The Sea of Faith

Was once, too, at the full, and round earth's shore

Lay like the folds of a bright girdle furled.

Доверья океан

Когда-то полон был и, брег земли обвив,

Как пояс. радужный, в спокойствии лежал

But now I only hear

Its melancholy, long, withdrawing roar,

Retreating, to the breath

Of the night-wind, down the vast edges drear

And naked shingles of the world.”

Но нынче слышу я

Лишь долгий грустный стон да ропщущий отлив

Гонимый сквозь туман

Порывом бурь, разбитый о края

Житейских голых скал.

 

The chairs creaked under the three women. Montag finished it out:

Скрипели стулья. Монтэг продолжал читать.

 

 

“Ah, love, let us be true

To one another! for the world, which seems

To lie before us like a land of dreams,

So various, so beautiful, so new,

Дозволь нам, о любовь,

Друг другу верным быть. Ведь этот мир, что рос

Пред нами, как страна исполнившихся грез, —

Так многолик, прекрасен он и нов, —

Hath really neither joy, nor love, nor light,

Nor certitude, nor peace, nor help for pain;

And we are here as on a darkling plain

Не знает, в сущности, ни света, ни страстей,

Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья,

И в нем мы бродим, как по полю брани,

Swept with confused alarms of struggle and flight,

Where ignorant armies clash by night.”

Хранящему следы смятенья, бегств, смертей,

Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей

 

Mrs. Phelps was crying.

Миссис Фелпс рыдала.

 

The others in the middle of the desert watched her crying grow very loud as her face squeezed itself out of shape. They sat, not touching her, bewildered by her display. She sobbed uncontrollably. Montag himself was stunned and shaken.

“Sh, sh,” said Mildred. “You're all right, Clara, now, Clara, snap out of it! Clara, what's wrong?”

“I-I,”, sobbed Mrs. Phelps, “don't know, don't know, I just don't know, oh oh...”

Ее подруги смотрели на ее слезы, на искаженное гримасой лицо. Они сидели, не смея коснуться ее, ошеломленные столь бурным проявлением чувств. Миссис Фелпс безудержно рыдала. Монтэг сам был потрясен и обескуражен.

— Тише, тише, Клара, — промолвила Милдред. — Успокойся! Да перестань же, Клара, что с тобой?

— Я... я... — рыдала миссис Фелпс. — Я не знаю, не знаю... Ничего не знаю. О-о...

Mrs. Bowles stood up and glared at Montag. “You see? I knew it, that's what I wanted to prove! I knew it would happen! I've always said, poetry and tears, poetry and suicide and crying and awful feelings, poetry and sickness; all that mush! Now I've had it proved to me. You're nasty, Mr. Montag, you're nasty!”

Faber said, “Now...”

Миссис Бауэлс поднялась и грозно взглянула на Монтэга.

— Ну? Теперь видите? Я знала, что так будет! Вот это-то я и хотела доказать! Я всегда говорила. что поэзия — это слезы, поэзия — это самоубийства, истерики и отвратительное самочувствие, поэзия — это болезнь. Гадость — и больше ничего! Теперь я в этом окончательно убедилась. Вы злой человек, мистер Монтэг, злой, злой!

— Ну, а теперь... — шептал на ухо Фабер.

Montag felt himself turn and walk to the wall-slot and drop the book in through the brass notch to the waiting flames.

“Silly words, silly words, silly awful hurting words,” said Mrs. Bowles. “Why do people want to hurt people? Not enough hurt in the world, you've got to tease people with stuff like that!”

Предыдущая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 10 страница Следующая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 12 страница
page speed (0.051 sec, direct)