Всего на сайте:
183 тыс. 477 статей

Главная | Изучение языков

451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 8 страница  Просмотрен 250

— Ключи от машины на ночном столике. Когда у меня бывает такое состояние, я всегда кажусь в машину и еду куда глаза глядят, -только побыстрей. Доведешь до девяноста пяти миль в час — и великолепно помогает. Иногда всю ночь катаюсь, возвращаюсь домой под утро, а ты не знаешь ничего. За городом хорошо. Иной раз под колеса кролик попадет, а то и собака. Возьми машину.

“No, I don't want to, this time. I want to hold on to this funny thing. God, it's gotten big on me. I don't know what it is. I'm so damned unhappy, I'm so mad, and I don't know why I feel like I'm putting on weight. I feel fat. I feel like I've been saving up a lot of things, and don't know what. I might even start reading books.”

— Нет, сегодня не надо. .Я не хочу, чтобы это чувство рассеивалось. О черт, что-то кипит во мне! Не понимаю, что это такое. Я так ужасно несчастлив, я так зол, сам не знаю почему. Мне кажется, я пухну, я разбухаю. Как будто я слишком многое держал в себе... Но что, я не знаю. Я, может быть, даже начну читать книги.

“They'd put you in jail, wouldn't they?” She looked at him as if he were behind the glass wall.

He began to put on his clothes, moving restlessly about the bedroom.

— Но ведь тебя посадят в тюрьму. — Она посмотрела на него так, словно между ними была стеклянная стена. Он начал одеваться, беспокойно бродя по комнате.

“Yes, and it might be a good idea. Before I hurt someone. Did you hear Beatty? Did you listen to him? He knows all the answers. He's right. Happiness is important. Fun is everything. And yet I kept sitting there saying to myself, I'm not happy, I'm not happy.”

“I am.” Mildred's mouth beamed. “And proud of it.”

— Ну и пусть. Может, так и надо, посадить меня, пока я еще кого-нибудь не покалечил. Ты слышала Битти? Слышала, что он говорит? У него на все есть ответ. И он прав. Быть счастливым — это очень важно. Веселье — это все. А я слушал его и твердил про себя: нет, я несчастлив, я несчастлив.

— А я счастлива, — рот Милдред растянулся в ослепительной улыбке. — И горжусь этим!

“I'm going to do something,” said Montag. “I don't even know what yet, but I'm going to do something big.”

“I'm tired of listening to this junk,” said Mildred, turning from him to the announcer again

Montag touched the volume control in the wall and the announcer was speechless.

— Я должен что-то сделать, — сказал Монтэг. — Не знаю что. Но что-то очень важное.

— Мне надоело слушать эту чепуху, — промолвила Милдред и снова повернулась к диктору. Монтэг тронул регулятор на стене, и диктор умолк.

“Millie?” He paused. “This is your house as well as mine. I feel it's only fair that I tell you something now. I should have told you before, but I wasn't even admitting it to myself. I have something I want you to see, something I've put away and hid during the past year, now and again, once in a while, I didn't know why, but I did it and I never told you.”

— Милли! — начал Монтэг и остановился. — Это ведь и твой дом тоже, не только мой. И, чтобы быть честным, я должен тебе рассказать. Давно надо было это сделать, но я даже самому себе боялся признаться. Я покажу тебе то, что я целый год тут прятал. Целый год собирал, по одной, тайком. Сам не знаю, зачем я это делал, но вот, одним словом, сделал, а тебе так и не сказал...

He took hold of a straight?backed chair and moved it slowly and steadily into the hall near the front door and climbed up on it and stood for a moment like a statue on a pedestal, his wife standing under him, waiting. Then he reached up and pulled back the grille of the air?conditioning system and reached far back inside to the right and moved still another sliding sheet of metal and took out a book.

Он взял стул с прямой спинкой, не спеша отнес его в переднюю, поставил у стены возле входной двери, взобрался на него. С минуту постоял неподвижно, как статуя на пьедестале, а Милдред стояла рядом, глядя на него снизу вверх, и ждала. Затем он отодвинул вентиляционную решетку в стене, глубоко засунул руку в вентиляционную трубу, нащупал и отодвинул еще одну решетку и достал книгу.

Without looking at it he dropped it to the floor. He put his hand back up and took out two books and moved his hand down and dropped the two books to the floor. He kept moving his hand and dropping books, small ones, fairly large ones, yellow, red, green ones. When he was done he looked down upon some twenty books lying at his wife's feet.

“I'm sorry,” he said.

“I didn't really think. But now it looks as if we're in this together.”

Не глядя, бросил ее на пол. Снова засунул руку, вытащил еще две книги и тоже бросил на пол. Он вынимал книги одну за другой и бросал их на пол: маленькие, большие, в желтых, красных, зеленых переплетах. Когда он вытащил последнюю, у ног Милдред лежало не менее двадцати книг.

— Прости меня, — сказал он. — Я сделал это не подумав. А теперь похоже, что мы с тобой оба запутались в эту историю.

Mildred backed away as if she were suddenly confronted by a pack of mice that had come up out of the floor. He could hear her breathing rapidly and her face was paled out and her eyes were fastened wide. She said his name over, twice, three times. Then moaning, she ran forward, seized a book and ran toward the kitchen incinerator.

Милдред отшатнулась, словно увидела перед собой стаю мышей, выскочивших из-под пола. Монтэг слышал ее прерывистое дыхание, видел ее побледневшее лицо, застывшие широко открытые глаза. Она повторяла его имя — еще и еще раз, — затем с жалобным стоном метнулась к книгам, схватила одну и бросилась в кухню к печке для сжигания мусора.

He caught her, shrieking. He held her and she tried to fight away from him, scratching.

“No, Millie, no! Wait! Stop it, will you? You don't know... stop it!” He slapped her face, he grabbed her again and shook her.

She said his name and began to cry.

Монтэг схватил ее. Она завизжала и, царапаясь, стала вырываться.

— Нет, Милли, нет! Подожди! Перестань, прошу тебя. Ты ничего не знаешь... Да перестань же!.. — он ударил ее по лицу и, схватив за плечи, встряхнул.

Губы ее снова произнесли его имя, и она заплакала.

“Millie!” he said. “Listen. Give me a second, will you? We can't do anything. We can't burn these. I want to look at them, at least look at them once. Then if what the Captain says is true, we'll burn them together, believe me, we'll burn them together. You must help me.” He looked down into her face and took hold of her chin and held her firmly. He was looking not only at her, but for himself and what he must do, in her face.

— Милли! — сказал он. — Выслушай меня. Одну секунду! Умоляю! Теперь уж ничего не поделаешь. Нельзя их сейчас жечь. Я хочу сперва заглянуть в них, понимаешь, заглянуть хоть разок. И если брандмейстер прав, мы вместе сожжем их. Даю тебе слово, мы вместе их сожжем! Ты должна помочь мне, Милли! —Он заглянул ей в лицо. Взял ее за подбородок. Вглядываясь в еелицо, он искал в нем себя, искал ответ на вопрос, что ему делать.

“Whether we like this or not, we're in it. I've never asked for much from you in all these years, but I ask it now, I plead for it. We've got to start somewhere here, figuring out why we're in such a mess, you and the medicine at night, and the car, and me and my work. We're heading right for the cliff, Millie. God, I don't want to go over. This isn't going to be easy. We haven't anything to go on, but maybe we can piece it out and figure it and help each other.

— Хочешь не хочешь, а мы все равно уже запутались. Я ни о чем не просил тебя все эти годы, но теперь я прошу, я умоляю. Мы должны наконец разобраться, почему все так получилось — ты и эти пилюли и безумные поездки в автомобиле по ночам, я и моя работа. Мы катимся в пропасть, Милли! Но я не хочу, черт возьми! Нам будет нелегко, мы даже не знаем, с чего начать, но попробуем как-нибудь разобраться, обдумать все это, помочь друг другу.

I need you so much right now, I can't tell you. If you love me at all you'll put up with this, twenty?four, forty?eight hours, that's all I ask, then it'll be over. I promise, I swear! And if there is something here, just one little thing out of a whole mess of things, maybe we can pass it on to someone else.”

Мне так нужна твоя помощь, Милли, именно сейчас! Мне даже трудно передать тебе, как нужна! Если ты хоть капельку меня любишь, то потерпишь день, два. Вот все, о чем я тебя прошу, — и на том все кончится! Я обещаю, я клянусь тебе! И если есть хоть что-нибудь толковое в этих книгах, хоть крупица разума среди хаоса, может быть, мы сможем передать ее другим.

She wasn't fighting any more, so he let her go. She sagged away from him and slid down the wall, and sat on the floor looking at the books. Her foot touched one and she saw this and pulled her foot away.

Милдред больше не сопротивлялась, и он отпустил ее. Она отшатнулась к стене, обессиленно прислонилась к ней, потом тяжело сползла на пол. Она молча сидела на полу, глядя на разбросанные книги. Нога ее коснулась одной из них, и она поспешно отдернула ногу.

“That woman, the other night, Millie, you weren't there. You didn't see her face. And Clarisse. You never talked to her. I talked to her. And men like Beatty are afraid of her. I can't understand it. Why should they be so afraid of someone like her? But I kept putting her alongside the firemen in the house last night, and I suddenly realized I didn't like them at all, and I didn't like myself at all any more.

And I thought maybe it would be best if the firemen themselves were burnt.”

— Эта женщина вчера... Ты не была там, Милли, ты не видела ее лица. И Кларисса... Ты никогда не говорила с ней. А я говорил. Такие люди, как Битти, боятся ее. Не понимаю! Почему они боятся Клариссы и таких, как Кларисса? Но вчера на дежурстве я начал сравнивать ее с пожарниками на станции и вдруг понял, что ненавижу их, ненавижу самого себя. Я подумал. что, может быть, лучше всего было бы сжечь самих пожарных.

“Guy!”

The front door voice called softly:

“Mrs. Montag, Mrs. Montag, someone here, someone here, Mrs. Montag, Mrs. Montag, someone here.”

Softly.

They turned to stare at the door and the books toppled everywhere, everywhere in heaps.

— Гай!

Рупор у входной двери тихо забормотал: «Миссис Монтэг, миссис Монтэг, к вам пришли, к вам пришли»

Тишина.

Они испуганно смотрели на входную дверь, на книги, валявшиеся на полу.

“Beatty!” said Mildred.

“It can't be him.”

“He's come back!” she whispered.

— Битти! — промолвила Милдред.

— Не может быть. Это не он.

— Он вернулся! — прошептала она.

The front door voice called again softly. “Someone here...”

“We won't answer.” Montag lay back against the wall and then slowly sank to a crouching position and began to nudge the books, bewilderedly, with his thumb, his forefinger. He was shivering and he wanted above all to shove the books up through the ventilator again, but he knew he could not face Beatty again. He crouched and then he sat and the voice of the front door spoke again, more insistently. Montag picked a single small volume from the floor.

И Снова мягкий голос из рупора: «... к вам пришли».

— Не надо открывать.

Монтэг прислонился к стене, затем медленно опустился на корточки и стал растерянно перебирать книги, хватая то одну, то другую, сам не понимая, что делает. Он весь дрожал, и больше всего ему хотелось снова запрятать их в вентилятор. Но он знал, что встретиться еще раз с брандмейстером Битти он не в силах. Он сидел на корточках, потом просто сел на пол, и тут уже более настойчиво прозвучал голос рупора у двери. Монтэг поднял с полу маленький томик.

“Where do we begin?” He opened the book half?way and peered at it. “We begin by beginning, I guess.”

“He'll come in,” said Mildred, “and burn us and the books!”

— С чего мы начнем? — Он раскрыл книгу на середине и заглянул в нее. — Думаю, надо начать с начала...

— Он войдет, — сказала Милдред, — и сожжет нас вместе с книгами.

The front door voice faded at last. There was a silence. Montag felt the presence of someone beyond the door, waiting, listening. Then the footsteps going away down the walk and over the lawn.

Рупор у двери наконец умолк. Тишина. Монтэг чувствовал чье-то присутствие за дверью: кто-то стоял, ждал, прислушивался. Затем послышались шаги. Они удалялись. По дорожке. Потом через лужайку...

“Let's see what this is,” said Montag.

He spoke the words haltingly and with a terrible selfconsciousness. He read a dozen pages here and there and came at last to this:

— Посмотрим, что тут написано, — сказал Монтэг. Он выговорил это с трудом, запинаясь, словно его сковывал жестокий стыд. Он пробежал глазами с десяток страниц, перескакивая с одного на другое, пока наконец не остановился на следующих строках:

“It is computed that eleven thousand persons have at several times suffered death rather than submit to break eggs at the smaller end.”

Mildred sat across the hall from him. “What does it mean? It doesn't mean anything! The Captain was right!”

“Here now,” said Montag. “We'll start over again, at the beginning.”

«Установлено, что за все это время не меньше одиннадцати тысяч человек пошли на казнь, лишь бы не подчиняться повелению разбивать яйца с острого конца».

Милдред сидела напротив.

— Что это значит? В этом же нет никакого смысла! Брандмейстер был прав!

— Нет, подожди, — ответил Монтэг. — Начнем опять. Начнем с самого начала.

 

 

PART II

THE SIEVE AND THE SAND

Часть 2. СИТО И ПЕСОК

 

THEY read the long afternoon through, while the cold November rain fell from the sky upon the quiet house. They sat in the hall because the parlour was so empty and grey-looking without its walls lit with orange and yellow confetti and sky-rockets and women in gold-mesh dresses and men in black velvet pulling one-hundred-pound rabbits from silver hats. The parlour was dead and Mildred kept peering in at it with a blank expression as Montag paced the floor and came back and squatted down and read a page as many as ten times, aloud.

Весь долгий день они читали, а холодный ноябрьский дождь падал с неба на притихший дом. Они читали в передней. Гостиная казалась пустой и серой. На ее умолкших стенах не играла радуга конфетти, не сверкали огнями фейерверки, не было женщин в платьях из золотой мишуры, и мужчины в черных бархатных костюмах не извлекали стофунтовых кроликов из серебряных цилиндров. Гостиная была мертва. И Милдред с застывшим, лишенным выражения лицом то и дело поглядывала на молчавшие стены, а Монтэг то беспокойно шагал по комнате, то опять опускался на корточки и по нескольку раз перечитывал вслух какую-нибудь страницу.

“We cannot tell the precise moment when friendship is formed. As in filling a vessel drop by drop, there is at last a drop which makes it run over, so in a series of kindnesses there is at last one which makes the heart run over.”

Montag sat listening to the rain.

“Is that what it was in the girl next door? I've tried so hard to figure.”

«Трудно сказать, в какой именно момент рождается дружба. Когда по капле наливаешь воду в сосуд, бывает какая-то одна, последняя капля, от которой он вдруг переполняется, и влага переливается через край, так и здесь в ряде добрых поступков какой-то один вдруг переполняет сердце».

Монтэг сидел, прислушиваясь к шуму дождя.

— Может быть, это-то и было в той девушке, что жила рядом с нами? Мне так хотелось понять ее.

“She's dead. Let's talk about someone alive, for goodness’ sake.”

Montag did not look back at his wife as he went trembling along the hall to the kitchen, where he stood a long. time watching the rain hit the windows before he came back down the hall in the grey light, waiting for the tremble to subside.

He opened another book.

— Она же умерла. Ради бога, поговорим о ком-нибудь живом.

Не взглянув на жену, Монтэг, весь дрожа, как в ознобе, вышел в кухню. Он долго стоял там, глядя в окно на дождь, хлеставший по стеклам. Когда дрожь унялась, он вернулся в серый сумрак передней и взял новую книгу:

“That favourite subject, Myself.”

He squinted at the wall. “The favourite subject, Myself.”

“I understand that one,” said Mildred.

— «Наша излюбленная тема: о Себе».

— Прищурившись, он поглядел на стену. — «Наша излюбленная тема: о Себе».

— Вот это мне понятно, — сказала Милдред.

“But Clarisse's favourite subject wasn't herself. It was everyone else, and me. She was the first person in a good many years I've really liked. She was the first person I can remember who looked straight at me as if I counted.” He lifted the two books. “These men have been dead a long time, but I know their words point, one way or another, to Clansse.”

Outside the front door, in the rain, a faint scratching.

— Но для Клариссы это вовсе не было излюбленной темой. Она любила говорить о других, обо мне. Из всех, кого я встречал за много, много лет, она первая мне по-настоящему понравилась. Только она одна из всех, кого я помню, смотрела мне прямо в глаза — так, словно я что-то значу.

Он поднял с полу обе книги, которые только что читал.

— Эти люди умерли много лет назад, но я знаю, что все написанное ими здесь так или иначе связано с Клариссой.

Снаружи, под дождем, что-то тихо заскреблось в дверь.

Montag froze. He saw Mildred thrust herself back to the wall and gasp.

“I shut it off.”

“Someone—the door—why doesn't the door-voice tell us—”

Under the door-sill, a slow, probing sniff, an exhalation of electric steam.

Mildred laughed. “It's only a dog, that's what! You want me to shoo him away?”

Монтэг замер. Милдред, вскрикнув, прижалась к стене.

— Кто-то за дверью... Почему молчит рупор?

— Я его выключил.

За дверью слышалось слабое пофыркивание, легкое шипение электрического пара. Милдред рассмеялась.

— Да это просто собака!.. Только и всего! Прогнать ее?

“Stay where you are!”

Silence. The cold rain falling. And the smell of blue electricity blowing under the locked door.

“Let's get back to work,” said Montag quietly.

Mildred kicked at a book. “Books aren't people. You read and I look around, but there isn't anybody!”

— Не смей! Сиди!

Тишина. Там, снаружи, моросящий холодный дождь. А из-под запертой двери — тонкий запах голубых электрических разрядов.

— Продолжим, — спокойно сказал Монтэг. Милдред отшвырнула книгу ногой.

— Книги — это не люди. Ты читаешь, а я смотрю кругом, и никого нет!

He stared at the parlour that was dead and grey as the waters of an ocean that might teem with life if they switched on the electronic sun.

“Now,” said Mildred, “my ‘family’ is people. They tell me things; I laugh, they laugh! And the colours!”

“Yes, I know.”

Он глянул на стены гостиной: мертвые и серые, как воды океана, который, однако, готов забурлить жизнью, стоит только включить электронное солнце.

— А вот «родственники» — это живые люди. Они мне что-то говорят, я смеюсь, они смеются. А краски!

— Да. Я знаю.

“And besides, if Captain Beatty knew about those books—” She thought about it. Her face grew amazed and then horrified. “He might come and bum the house and the ‘family.’ That's awful! Think of our investment. Why should I read? What for?”

— А кроме того, если брандмейстер Битти узнает об этих книгах... — Она задумалась. На лице ее отразилось удивление, потом страх.

— Он может прийти сюда, сжечь дом, «родственников», все! О, какой ужас! Подумай, сколько денег мы вложили во все это! Почему я должна читать книги? Зачем?

“What for! Why!” said Montag. “I saw the damnedest snake in the world the other night. It was dead but it was alive. It could see but it couldn't see. You want to see that snake. It's at Emergency Hospital where they filed a report on all the junk the snake got out of you! Would you like to go and check their file? Maybe you'd look under Guy Montag or maybe under Fear or War. Would you like to go to that house that burnt last night? And rake ashes for the bones of the woman who set fire to her own house! What about Clarisse McClellan, where do we look for her? The morgue! Listen!”

The bombers crossed the sky and crossed the sky over the house, gasping, murmuring, whistling like an immense, invisible fan, circling in emptiness.

— Почему? Зачем? — воскликнул Монтэг. — Прошлой ночью я видел змею. Отвратительней ее нет ничего на свете! Она была как будто мертвая и вместе с тем живая. Она могла смотреть, но она не видела. Хочешь взглянуть на нее? Она в больнице неотложной помощи, там подробно записано, какую мерзость она высосала из тебя. Может, пойдешь туда, почитаешь запись? Не знаю только, под какой рубрикой ее искать: «Гай Монтэг», или «Страх», или «Война»? А может, пойдешь посмотреть на дом, который вчера сгорел? Раскопаешь в пепле кости той женщины, что сама сожгла себя вместе с домом? А Кларисса Маклеллан? Где ее теперь искать? В морге? Вот слушай!

Над домом проносились бомбардировщики, один за другим, проносились с ревом, грохотом и свистом, словно гигантский невидимый вентилятор вращался в пустой дыре неба.

“Jesus God,” said Montag. “Every hour so many damn things in the sky! How in hell did those bombers get up there every single second of our lives! Why doesn't someone want to talk about it? We've started and won two atomic wars since 1960. Is it because we're having so much fun at home we've forgotten the world? Is it because we're so rich and the rest of the world's so poor and we just don't care if they are?

— Господи боже мой! — воскликнул Монтэг. — Каждый час они воют у нас над головой! Каждая секунда нашей жизни этим заполнена! Почему никто не говорит об этом? После 1960 года мы затеяли и выиграли две атомные войны. Мы тут так веселимся, что совсем забыли и думать об остальном мире. А не потому ли мы так богаты, что весь остальной мир беден и нам дела нет до этого?

I've heard rumours; the world is starving, but we're well-fed. Is it true, the world works hard and we play? Is that why we're hated so much? I've heard the rumours about hate, too, once in a long while, over the years. Do you know why?

Я слышал, что во всем мире люди голодают. Но мы сыты! Я слышал, что весь мир тяжко трудится. Но мы веселимся. И не потому ли нас так ненавидят? Я слышал — когда-то давно, — что нас все ненавидят. А почему? За что? Ты знаешь?..

I don't, that's sure! Maybe the books can get us half out of the cave. They just might stop us from making the same damn insane mistakes! I don't hear those idiot bastards in your parlour talking about it. God, Millie, don't you see? An hour a day, two hours, with these books, and maybe...”

Я не знаю. Но, может быть, эти книги откроют нам глаза! Может быть, хоть они предостерегут нас от повторения все тех же ужасных ошибок! Я что-то не слыхал, чтобы эти идиотики в твоей гостиной когда-нибудь говорили об этом.

Боже мой, Милли, ну как ты не понимаешь? Если читать каждый день понемногу — ну, час в день, два часа в день, — так, может быть...

The telephone rang. Mildred snatched the phone.

“Ann!” She laughed. “Yes, the White Clown's on tonight!”

Зазвонил телефон. Милдред схватила трубку.

— Энн! — Она радостно засмеялась. — Да, Белый клоун! Сегодня в вечерней программе!

Montag walked to the kitchen and threw the book down. “Montag,” he said, “you're really stupid. Where do we go from here? Do we turn the books in, forget it?” He opened the book to read over Mildred's laughter.

Монтэг вышел в кухню и швырнул книгу на стол.

«Монтэг, — сказал он себе, — ты в самом деле глуп Но что же делать? Сообщить о книгах на станцию? Забыть о них?» — Он снова раскрыл книгу, стараясь не слышать смеха Милдред.

Poor Millie, he thought. Poor Montag, it's mud to you, too. But where do you get help, where do you find a teacher this late?

Hold on. He shut his eyes. Yes, of course. Again he found himself thinking of the green park a year ago. The thought had been with him many times recently, but now he remembered how it was that day in the city park when he had seen that old man in the black suit hide something, quickly in his coat .

«Бедная Милли, — думал он. — Бедный Монтэг. Ведь и ты тоже ничего в них не можешь понять. Где просить помощи, где найти учителя, когда уже столько времени потеряно?»

Не надо сдаваться. Он закрыл глаза. Ну да, конечно. Он снова поймал себя на том, что думает о городском парке, куда однажды забрел год тому назад. В последнее время он все чаще вспоминал об этом И сейчас в памяти ясно всплыло все, что произошло в тот день: зеленый уголок парка, на скамейке старик в черном костюме, при виде Монтэга он быстро спрятал что-то в карман пальто.

...The old man leapt up as if to run. And Montag said, “Wait!”

“I haven't done anything!” cried the old man trembling.

...Старик вскочил, словно хотел бежать. А Монтэг сказал:

— Подождите!

— Я ни в чем не виноват! — воскликнул старик дрожа.

“No one said you did.”

They had sat in the green soft light without saying a word for a moment, and then Montag talked about the weather, and then the old man responded with a pale voice. It was a strange quiet meeting. The old man admitted to being a retired English professor who had been thrown out upon the world forty years ago when the last liberal arts college shut for lack of students and patronage.

— А я и не говорю, что вы в чем-то виноваты, — ответил Монтэг. Какое-то время они сидели молча в мягких зеленых отсветах листвы. Потом Монтэг заговорил о погоде, и старик отвечал ему тихим, слабым голосом. Это была странная, какая-то очень тихая и спокойная беседа. Старик признался, что он бывший профессор английского языка, он лишился работы лет сорок тому назад, когда из-за отсутствия учащихся и материальной поддержки закрылся последний колледж изящной словесности.

His name was Faber, and when he finally lost his fear of Montag, he talked in a cadenced voice, looking at the sky and the trees and the green park, and when an hour had passed he said something to Montag and Montag sensed it was a rhymeless poem. Then the old man grew even more courageous and said something else and that was a poem, too. Faber held his hand over his left coat-pocket and spoke these words gently, and Montag knew if he reached out, he might pull a book of poetry from the man's coat. But he did not reach out. His. hands stayed on his knees, numbed and useless.

Старика звали Фабер, и когда наконец его страх перед Монтэгом прошел, он стал словоохотлив, он заговорил тихим размеренным голосом, глядя на небо, на деревья, на зеленые лужайки парка. Они беседовали около часа, и тут старик вдруг что-то прочитал наизусть, и Монтэг понял, что это стихи. Потом старик, еще больше осмелев, снова что-то прочитал, и это тоже были стихи. Прижав руку к левому карману пальто, Фабер с нежностью произносил слова, и Монтэг знал, что стоит ему протянуть руку — ив кармане у старика обнаружится томик стихов. Но он не сделал этого. Руки его, странно бессильные и ненужные, неподвижно лежали на коленях.

“I don't talk things, sir,” said Faber. “I talk the meaning of things. I sit here and know I'm alive.”

That was all there was to it, really. An hour of monologue, a poem, a comment, and then without even acknowledging the fact that Montag was a fireman, Faber with a certain trembling, wrote his address on a slip of paper.

— Я ведь говорю не о самих вещах, сэр, — говорил Фабер. — Я говорю об их значении. Вот я сижу здесь и знаю — я живу.

Вот и все, что случилось тогда. Разговор, длившийся час, стихи и эти слова, а затем старик слегка дрожащими пальцами записал ему свой адрес на клочке бумажки. До этой минуты оба избегали упоминать о том, что Монтэг — пожарный.

“For your file,” he said, “in case you decide to be angry with me.”

“I'm not angry,” Montag said, surprised.

— Для вашей картотеки, — сказал старик, — на тот случай, если вы вздумаете рассердиться на меня.

— Я не сержусь на вас, — удивленно ответил Монтэг.

Mildred shrieked with laughter in the hall.

Montag went to his bedroom closet and flipped through his file-wallet to the heading: FUTURE INVESTIGATIONS (?). Faber's name was there. He hadn't turned it in and he hadn't erased it.

В передней пронзительно смеялась Милдред. Открыв стенной шкаф в спальне, Монтэг перебирал карточки в ящике с надписью «Предстоящие расследования (?)». Среди них была карточка Фабера. Монтэг не донес на него тогда, но и не уничтожил адреса.

He dialled the call on a secondary phone. The phone on the far end of the line called Faber's name a dozen times before the professor answered in a faint voice. Montag identified himself and was met with a lengthy silence. “Yes, Mr. Montag?”

“Professor Faber, I have a rather odd question to ask. How many copies of the Bible are left in this country?”

“I don't know what you're talking about!”

Он набрал номер телефона. На другом конце провода сигнал несколько раз повторил имя Фабера, и наконец в трубке послышался слабый голос профессора. Монтэг назвал себя. Ответом было долгое молчание, а затем:

Предыдущая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 7 страница Следующая статья:451 градус по Фаренгейту / FAHRENHEIT 451 - 9 страница
page speed (0.2628 sec, direct)