Всего на сайте:
148 тыс. 196 статей

Главная | Литература

ЗАМЕТКИ О ДРЕВНИХ ДНЯХ  Просмотрен 71

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

После публикации Сильмариллиона в 1977 г. в течение нескольких лет я изучал более раннюю историю этого труда и писал книгу, которую называл История Сильмариллиона. Позже она послужила основой (несколько сокращенной) первых томов Истории Средиземья.

В 1981 г. я написал обстоятельное письмо Рейнеру Анвину, председателю «Аллен энд Анвин», представив ему отчет о своей предыдущей и текущей деятельности. Как я ему сообщил, в то время в книге было 1968 страниц, размер ее составлял шестнадцать с половиной дюймов <42 см>, и было очевидно, что она не подходила для публикации. Я заявил ему: «Если и/или когда Вы пожелаете увидеть эту книгу, вы немедленно поймете, почему я утверждал, что ее нельзя напечатать никаким разумным способом. Рассуждения о тексте и иные, слишком детализированы и мелочны; их размер непомерно высок (и продолжает расти). Я занимаюсь этим частично ради удовлетворения собственного желания сделать все правильно, и потому что я хочу знать, как в действительности развивалась вся концепция, начиная с самых истоков.

Если у таких исследований есть будущее, я бы хотел настолько, насколько я в состоянии, убедиться в том, что любое предстоящее изучение истории произведений Дж.Р.Р.Т. не станет бессмыслицей из-за ошибок при определении действительного направления их эволюции. Хаос и имманентную сложность многих из его бумаг (слои исправлений один поверх другого на одной и той же странице рукописи, важнейшие разъяснения на разрозненных обрывках, которые могут найтись в любом месте архива, тексты, написанные на обороте других работ, отсутствие порядка в рукописях и разделение их на части, почти полная, или даже полная, нераспознаваемость написанного в отдельных местах), невозможно преувеличить.

Теоретически, я мог бы сделать много книг на основе извлечений из Истории, и для этого существует множество возможностей и их сочетаний. Например, я мог создать «Берена» с помощью изначального Утраченного сказания[*] – Лэ о Лейтиан – и эссе о развитии этой легенды. Я предпочел бы, если из этого может что-то получиться, разбирать одну легенду как развивающееся целое, вместо того, чтобы выкладывать все Утраченные сказания за один заход; но представление деталей в таком случае было бы очень сложным из-за необходимости слишком часто объяснять, что происходило в других местах, в других неопубликованных работах».

В предложенных вашему вниманию строках я заявлял, что был бы рад написать книгу под названием «Берен», но «ее построение стало бы проблемой, так что задача была разрешимой без чрезмерного редакторского вмешательства».

Когда я писал это, я имел в виду то, что заявил по поводу публикации: у меня не было идей, как ее осуществить, кроме как выбрать одиночную легенду «как развивающееся целое». Сейчас, мне кажется, я сделал, хотя и неосознанно, именно то, о чем писал в письме Рейнеру Анвину тридцать пять лет назад: я совершенно не помнил об этом, пока случайно на него не наткнулся, когда эта книга была почти закончена.

Тем не менее, между ней и моей первоначальной задумкой есть большая разница: различие контекста. С той поры была опубликована значительная часть необъятного запаса рукописей, относящихся к Первой Эпохе, или Древним Дням, в строгих, скрупулезных изданиях: в основном, в томах Истории Средиземья. Идея книги, посвященной развитию истории «Берена», о которой я решился упомянуть Рейнеру Анвину как о возможном материале для публикации, извлекла бы на свет множество ранее неизвестных и недоступных произведений. Но эта книга не предлагает ни единой страницы оригинального, не появлявшегося в печати, труда.

Так какая теперь есть необходимость в таком издании?

Я попытаюсь дать ответ, безусловно, непростой, или даже несколько ответов. В первую очередь, предыдущие издания характеризовались тем, что тексты были представлены в таком виде, который мой отец справедливо называл «достаточно эксцентричным способом композиции» (фактически, зачастую обусловленным внешними обстоятельствами), для того, чтобы раскрыть последовательность стадий развития сюжета, и таким образом подтвердить мою интерпретацию фактов.

В то же время, Первая Эпоха Истории Средиземья понималась в этих книгах как история в двух значениях. Она на самом деле была историей – хроникой жизней и событий в Средиземье; но помимо этого, она была историей меняющихся с годами художественных концепций; и таким образом, история Берена и Лутиэн оказалась растянута на много лет и несколько книг. Более того, поскольку эта история переплелась с медленно развивавшимся «Сильмариллионом» и в конечном счете составила его значительную часть, ее развитие было зафиксировано в следующих одна за другой рукописях, в первую очередь описывающих полную историю Древних Дней.

Следовательно, проследить рассказ о Берене и Лутиэн как единое и четко определенное повествование, в Истории Средиземья нелегко.

В часто цитируемом письме 1951 г. мой отец назвал его «главным из преданий Сильмариллиона», и сообщал о Берене, что он – «изгой из рода смертных», который «добивается успеха (с помощью Лутиэн, всего лишь слабой девы, пусть даже эльфийки королевского рода) там, где потерпели неудачу все армии и воины: он проникает в твердыню Врага и добывает один из Сильмарилли <Silmarilli – эльфийская, а не английская форма наименования Сильмарилей – примечание составителя> Железной Короны. Таким образом он завоевывает руку Лутиэн и заключается первый брачный союз смертного и бессмертной.

История как таковая (мне она представляется прекрасной и впечатляющей) является героико-волшебным эпосом, что сам по себе требует лишь очень обобщенного и поверхностного знания предыстории. Но одновременно она — одно из основных звеньев цикла, и, вырванная из контекста, часть значимости утрачивает». <Письмо 131 в переводе С. Лихачевой>

Во-вторых, моя цель в этой книге двояка. С одной стороны, я попытался отделить историю Берена и Тинувиэль (Лутиэн) так, чтобы она была самостоятельной, настолько, насколько (по моему мнению) это возможно без искажения. С другой стороны, я хотел показать, каким образом эта основополагающая история развивалась на протяжении многих лет. В своем предисловии к первому тому Книги Утраченных Сказаний я писал об изменениях в этих историях:

 

История истории Средиземья редко шла путем исключения тех или иных эпизодов – гораздо чаще легенды подвергались деликатной трансформации, наподобие той, что возникает при пересказе предания множеством поколений людей. Именно так история Нарготронда соприкоснулась с историей Берена и Лутиэн, – соприкосновение, на которое в Книге Утраченных Сказаний нет даже намека, хотя обе повести в ней присутствуют. <Перевод В. Свиридова, Б. Гаршина>

 

Важной чертой данной книги является то, что эти изменения в легенде о Берене и Лутиэн продемонстрированы через собственные слова моего отца, так как применяемый мной метод заключается в извлечении отрывков из значительно более пространных рукописей в прозе или стихах, писавшихся на протяжении многих лет.

Кроме всего прочего, таким образом на свет извлекаются фрагменты подробного описания, драматичного в своей непосредственности, терявшиеся в характеризующемся обзорным, лаконичным тоном повествовании Сильмариллиона; будут даже раскрыты элементы сюжета, которые позднее также были утрачены. Таков, например, перекрестный допрос Берена, Фелагунда и их сотоварищей, принявших облик орков, некромантом Ту (первое обличье Саурона), или появление в истории омерзительного Тевильдо, Князя Котов, который, несомненно, заслуживает того, чтобы его помнили, чье существование было недолгим, как и его жизнь в литературе.

 

Наконец, я процитирую другое свое предисловие, к Детям Хурина («2007):

 

Многим читателям Властелина Колец легенды Древних Дней (опубликованные ранее в разных формах в составе «Сильмариллиона», «Утраченных преданий» и «Истории Средиземья») известны разве что понаслышке — как нечто странное и невразумительное по стилю и манере изложения.

<Перевод С. Лихачевой>

 

Кроме того, несомненно, что тома Истории Средиземья, о которых идет речь, вполне могут отпугивать. Это объясняется тем, что способ, который мой отец применял при построении текстов, был по сути своей сложен: и первичной целью Истории была попытка его разъяснить: поэтому сказания о Древних Днях были представлены, как может показаться, как творение непрерывно изменяющееся.

Я полагаю, что он мог бы сказать, объясняя некоторые отвергнутые элементы в сказании: я увидел, что это было не так, или, я понял, что это было неправильное имя. Зыбкость не следует преувеличивать: несмотря на нее, существуют значительные, важные постоянные элементы. Но, конечно же, при составлении этой книги я надеялся, что она покажет, как создание древней легенды Средиземья, меняющейся и растущей на протяжении долгих лет, отражало поиск автором путей приближения мифа к тому виду, о котором он мечтал.

 

В своем письме Рейнеру Анвину 1981 г. я замечал, что если я ограничусь одиночной легендой среди тех, что составили Утраченные Сказания, «представление деталей в таком случае было бы очень сложным из-за необходимости слишком часто объяснять, что происходило в других местах, в других неопубликованных работах». Это предсказание сбылось в случае Берена и Лутиэн. При этом следует принять некое решение, поскольку Берен и Лутиэн не жили, любили и умирали, равно как их друзья и враги, на пустой сцене, в одиночестве, не имея прошлого. Поэтому я последую тому решению, которое принял в Детях Хурина. В своем предисловии к этой книге я писал:

 

Таким образом, из собственных слов моего отца бесспорно явствует: если бы ему удалось закончить повествование в желаемом ему объеме, он воспринимал бы три «Великих Предания» Древних Дней (о Берене и Лутиэн, о детях Хурина и о падении Гондолина) как произведения вполне самодостаточные и не требующие знакомства с обширным корпусом легенд, известным как «Сильмариллион». С другой стороны, как отмечал отец в том же письме, сказание о детях Хурина неразрывно связано с историей эльфов и людей в Древние Дни и неизбежно содержит в себе изрядное количество ссылок на события и обстоятельства предания более масштабного. <Перевод С. Лихачевой>

 

Соответственно, я привожу «сжатое описание Белерианда и населяющих его народов в конце Древних Дней», и прилагаю «список всех имен и названий, встречающихся в тексте, с очень краткими пояснениями к каждому». В этой книге я заимствовал это сжатое описание из Детей Хурина, адаптировав и сократив его, и аналогичным образом приложил список всех имен и названий, встречающихся в тексте, в данном случае сопровождаемых весьма разнообразными пояснениями. Ни один из этих вспомогательных материалов не является необходимым, они нацелены лишь на оказание помощи, если возникнет такое желание.

Следующая проблема, которую я должен отметить, обусловлена весьма частым изменением имен. Точное и непрерывное следование за сменой имен в текстах разного времени помешало бы достижению цели этой книги.

Поэтому я не придерживался в этом отношении какого-либо правила, разграничивая старое и новое в одних случаях, но не в других, по различным причинам. В очень многих случаях мой отец менял имя в рукописи в позднее, а то и гораздо более позднее время, но это было не систематически: например, Elfin <эльфийский> на Elven. В таких случаях я делал Elven единственной формой, как и с Белериандом вместо раннего Броселианда; но в других случаях я оставлял обе формы, например, Тинвелинт/Тингол, Артанор/Дориат.

 

Отсюда следует, что цель этой книги отличается от цели тех томов Истории Средиземья, от которых она ведет происхождение. Подчеркну, что она не предназначена для того, чтобы их заменить. Это попытка извлечь один сюжетный элемент из огромного труда, необычайного по своему богатству и сложности; но этот сюжет, рассказ о Берене и Лутиэн, сам по себе постоянно развивался, и порождал новые связи, по мере того как встраивался в более широкий исторический контекст. Решение, что включить, а что исключить из этого «большого» древнего мира, может быть лишь личным и зачастую вызывающим вопросы выбором: предпринимая такую попытку, невозможно добиться, чтобы это было «правильно». В целом, однако, я принимал ошибочные решения, склоняясь в сторону простоты, и подавлял желание дать разъяснения, опасаясь поколебать тем самым первоначальную цель этой книги и применяемый метод.

Мне идет девяносто третий год, и это, я полагаю, последняя книга в череде подготовленных мной к изданию произведений отца, большинство из которых ранее не публиковались, и по природе своей она несколько необычна. Это сказание избрано для опубликования в память о нем из-за глубоких корней, которыми оно вплетено в его жизнь, и из-за его пристального внимания к союзу Лутиэн, которую он называл «величайшей из эльдар», и Берена, смертного человека, к их судьбам и их второй жизни.

Это сказание оставило в моей жизни долгий след, ибо на самом деле, мое самое раннее воспоминание о некоторых элементов сюжета, которые были мне поведаны, это не просто запечатленный в памяти образ сцены рассказывания истории. Мой отец излагал ее мне, по крайней мере частично, не пользуясь какими-либо записями на бумаге, в начале 1930-х гг.

Та часть истории, которая предстает передо мной в воспоминаниях, – это глаза волков, появляющихся один за другим в темноте подземелий Ту.

 

В письме о моей матери, написанном для меня на следующий год после того как она умерла, за год до собственной смерти, он писал о всепоглощающем чувстве утраты, и о своем желании видеть на могиле под ее именем надпись «Лутиэн». В этом письме, как и в том, что процитировано в этой книге на с. 29, он вернулся к истокам сказания о Берене и Лутиэн на небольшой лесной полянке, заросшей болиголовами, под Русом, в Йоркшире, где она танцевала: «Но легенда исказилась, я – оставлен, и мне не дано просить перед неумолимым Мандосом».

 

 


ЗАМЕТКИ О ДРЕВНИХ ДНЯХ

<перевод С. Лихачевой,

сокращенный и дополненный составителем в соответствии с новым текстом>

 

Ощущение временной бездны, в которую уходит корнями эта история, убедительно передано в достопамятном отрывке из Властелина Колец. На великом совете в Ривенделле Эльронд рассказывает о Последнем Союзе эльфов и людей и о поражении Саурона в конце Второй Эпохи, более трех тысяч лет назад:

 

На том Эльронд надолго умолк – и вздохнул.

– Ясно, как наяву, вижу я великолепие их знамен, – промолвил он. – Столь много великих владык и вождей собралось там! – глядя на них, вспоминал я славу Древних Дней. И однако ж не столь много и не столь блистательных, как в ту пору, когда рухнул Тангородрим, и подумалось эльфам, будто злу навеки положен конец — но они заблуждались.

– Ты помнишь? — потрясенно воскликнул Фродо, не замечая, что говорит вслух. – Но мне казалось… – смущенно пробормотал он, едва Эльронд обернулся к нему, – мне казалось, Гиль-галад погиб давным-давно — целую эпоху назад.

– Воистину так, – печально отозвался Эльронд. Но в памяти моей живы и Древние Дни. Отцом моим был Эарендиль, рожденный в Гондолине до того, как пал город; а матерью — Эльвинг, дочь Диора, сына Лутиэн Дориатской. Перед моими глазами прошли три эпохи на Западе мира, и множество поражений, и множество бесплодных побед.

 

Предыдущая статья:Боевые действия курсантов Московского окружного военно-политического училища им. В.И. Ленина в октябре 1941 г. на рубежах Можайского укрепленного района Следующая статья:О Морготе
page speed (0.0632 sec, direct)