Всего на сайте:
210 тыс. 306 статей

Главная | Политика

Югославский пример  Просмотрен 200

Крушение коммунизма и распад Югославии, хотя и не вышли за рамки общего закона взаимозависимости про­гресса и ментальной дезориентации, имеют некоторые особенности, связанные с разными уровнями демографи­ческого или образовательного развития различных наро­дов, которые вместе составляли бывшую федерацию (Об эволюции рождаемости в этом регионесм.: Sardon J-P. Transition et fécondité dans les Balkans socialistes; Kotzmanis B., Parant A. L’Europe des Balkans, différente et diverse? // Colloque de Bari. – 2001. – Juin).

Демографический переход у сербов, хорватов и сло­венцев не был столь ранним, как в Западной Европе, но он в основном был завершен уже в 1955 году. Индекс фертильности составлял в это время в Хорватии 2,5, в Словении - 2,8, в целом в Сербии - 2,8. В случае с этими республиками процесс ликвидации неграмотности начался параллельно с падением индекса фертильности и подъемом коммунистической идеологии. Южнее, в Боснии, Косово, Македонии, Албании, коммунизм наложился на общества, которые еще не достигли этапа образова­тельной и ментальной модернизации. В 1955 году индекс фертильности в Боснии составлял 4,3, в Македонии — 4,7, в Албании и Косово - 6,7. Промежуточность показателей в Боснии и Македонии отражает религиозную неоднород­ность населения: в Боснии — это католики, православ­ные, мусульмане, в Косово и Македонии - православные и мусульмане. Не рассматривая здесь религиозную клас­сификацию иначе, чем набор этикеток, позволяющих обозначить различные культурологические системы, мы должны констатировать, что в этом регионе мусульман­ское население явно отставало от христианских народов в движении к модернизации. Тем не менее оно подпадает под действие общих закономерностей переходного периода. Индекс фертильности снижается до 2,3 в Боснии к 1975 году, в Македонии - к 1984 году, в Косово - к 1998 году. Албания следует сразу за ними, так как к 1998 году индекс фертиль­ности здесь снижается до 2,5 детей на одну женщину.

Опираясь на демографический анализ, мы можем выделить на территории бывшей Югославии два отсто­ящих друг от друга переходных кризиса. Первый длился с 1930 по 1955 год и через коммунистический кризис привел христианские народы, главным образом хорватов и сербов, к демографической и ментальной модерниза­ции.

Второй, продолжавшийся с 1965 по 2000 год, привел к той же модернизации народы, обращенные в исламскую веру. Но следует считать исторической случайностью то, что запоздалая ментальная революция среди мусульман совпала с крушением коммунизма, которое для сербов и хорватов явилось своего рода второй фазой, фазой их выхода из кризиса модернизации. Все эти народы пере­мешаны между собой, и можно согласиться, что разрыв с коммунизмом, даже технически непростой, превратил­ся в результате переходного кризиса мусульманских на­родов в кровавый кошмар.

Тот факт, что первые столкновения возникли между сербами и хорватами, не означает, что «мусульманский» фактор не существовал на первых же стадиях кризиса. Мы должны сознавать, что временной разрыв в демогра­фических переходах порождал на территории всей феде­рации постоянные изменения в удельном весе различных национальностей, что в результате вызывало повсемест­ное беспокойство в отношении территориального конт­роля. Взяв раньше под контроль рождаемость, сербы и хорваты констатировали замедление роста своей числен­ности и в этот момент оказались в конфликте с мусуль­манскими народами, быстрый численный рост которых напоминал демографическое нашествие или демографи­ческое наводнение. Этническое наваждение посткомму­нистического этапа было усугублено этими различиями демографической динамики. Оно сыграло свою роль и в процессе отделения хорватов от сербов.

В данном случае речь идет об идеологической, мен­тальной области, что, в сущности говоря, не позволяет осуществить проверку в научном смысле. Однако этниче­ские чистки сербов и хорватов не приняли бы, пожалуй, известного нам размаха, если бы не было мусульманского катализатора, то есть присутствия численно быстро рас­тущих подгрупп населения, вовлеченных, в свою очередь, в кризис модернизации. Обретение независимости сло­венцами, проживающими на севере, вдали от мусульман, вызвало едва ли больше реакции, чем разделение Чехо­словакии на составляющие части - чешскую и словацкую.

В мои намерения не входит на основе этого анализа пытаться доказать бесполезность любого гуманитарного вмешательства. Когда речь идет о небольших странах, можно рассчитывать, что действия извне могут привести к снижению напряженности. Тем не менее стремление к историческому и социологическому пониманию должно сопровождать вмешательство военных держав, которые уже давно пережили муки модернизации. Югославский кризис породил много моральных рассуждений, но мало аналитической работы, это тем более досадно, что про­стой взгляд на карту мира позволяет выявить обширную, простирающуюся от Югославии до Центральной Азии, зону взаимовлияния - не между христианами и исламом, как полагает Хантингтон, а между коммунизмом и исламом. Случайное совпадение крушения коммунизма и ислам­ского переходного периода, завершения и начала менталь­ной модернизации в 90-х годах было распространенным явлением и заслуживало бы общего социологического анализа. В конфликтах на Кавказе и более коротких столк­новениях в Центральной Азии очень много схожего с югославскими событиями. Ясно, что наложение двух переходных кризисов одного на другой может привести лишь к усугублению ситуации, но ни в коем случае не может обусловить структурное конфликтное состояние между народами.

Предыдущая статья:Наступающий кризис: Пакистан и Саудовская Аравия Следующая статья:Терпение и растяженность во времени...
page speed (0.1781 sec, direct)