Всего на сайте:
210 тыс. 306 статей

Главная | Религия

Итак, актуальность экологии духовных проявлений связана непосредственно с библейской оценкой новых форм богослужений.  Просмотрен 191

Библия учит, что «поклоняющиеся Богу должны поклоняться в духе и истине». И это «да и аминь». Но христианин живет «во времени и в пространстве», поэтому, поклоняющиеся в духе поклоняются Богу в определенное время, в определенном месте, определенным образом. Мирское общество влияет не только на духовность христианина, но, кроме прочего, мир пытается навязать Церкви свой стиль общения, свой меркантильный образ мышления, свои методы очарования и развлечения, свою систему ценностей и приоритетов. И это не удивительно: потребительский дух мира сего всегда больше думает о красивой упаковке, чем о содержимом. К сожалению, в последнее время и в Церкви становятся популярными такие понятия, как реклама, плюрализм, гибкость, компромисс, демократия и т.д.

Не вызывает сомнений одно:внешняя форма поклонения Богу и прославления должна не искажать, а адекватно выражать духовный смысл священнодействия. А ведь не только проповедь и молитва, но даже пение — это великое священнодействие.

В свете учения Нового Завета, христианин не связан и не контролируется внешней формой поклонения. Однако из этого не следует обратный вывод, что внешняя форма поклонения не зависит от внутреннего духовного состояния христианина. Внешняя форма не только должна адекватно выражать внутренне духовное содержание, но и формировать доступным и нормальным (экологичным) образом понимание духовной сущности содержания. Так, например, молитва на коленях выражает внутреннее смирение, благоговение, уважение и почтение к Богу. Молитва же сидя не может быть названа молением и говорит, скорее, о небрежности и легкомысленности молящегося (при условии, что он имеет возможность стать на колени или на ноги).

Экология духа показывает, что хаотические, спонтанно возникающие новые стили проведения «свободных» христин-ских общений не всегда имеют библейскую основу. К сожалению, иногда даже с позиции светской этики и эстетики богослужения желают лучшего и больше похожи на светские развлекательные фестивали с элементами шутовства, прославления людей и доминированием неконтролируемьк эмоциональных взрывов (а не духовных, как утверждают некоторые), чем на общения святых. Доминирующая концентрация внимания во время богослужения на ком-то или на чем-то, а не на Святой Троице и святости — первый признак отступления от духа Писания. Но, к сожалению, некоторые христиане пытаются различными представлениями удивить и поразить воображение, развлечь посетителей церкви и т.д.

Как показывает анализ, некоторые из современных духовных направлений христианского искусства (музыкальное служение, сценические постановки и др.) или христианской культуры в целом имеют явно деструктивный, мирской характер (дух). В основу таких направлений положены методы, ориентированные на чувственность и наслаждение (некое душевное «наполнение»), на быструю «заводку» верующих, с помощью душевных, эмоционально-плотских приемов. В наглядном виде это проявляется в ложной харизматической манере проведения «христианских» концертов, участии в богослужении (!) клоунов и вымышленных сказочных персонажей (Робик, Мигель, Снегурочка, Дед Мороз и т.д. и т.п.)

Естественно, что экология духовных проявлений ставит также своей целью выработку оптимально-разумных методов и форм проповеди (здесь она дополняет гомилетику), чтения духовных лекций, молитвы и других церковных таинств. Насколько правомерно с библейской позиции использование юмора и сатиры в богослужении? Молитва к Богу в положении «сидя» — это проявление благодати или лености и неуважения к Богу? Имеет ли право на место в богослужении и учении «духовный смех»? Возложение рук — это право служителя, помазанника, или любого христианина? На всех ли можно возлагать руки?

Попытаемся дать оценку с точки зрения духовно-экологичного подхода двум элементам богослужения:форме молитвы и уместности юмора.

Относительно молитвы, то не трудно показать, что основной библейской формой молитвы является, несомненно, благоговейное коленопреклонение (при условии, когда физическое состояние молящегося и окружающая его обстановка позволяют это осуществить). Так, народ израильский изначально был научен коленопреклонению: «И поверил народ. И услышали, что Господь посетил сынов Израилевых и увидел страдание их, и преклонились они и поклонились» (Исх. 4.31). Впоследствии царь «...Соломон сделал медный амвон,... и поставил его среди двора; и стал на нем, и преклонил колена впереди всего собрания Израильтян, и воздвиг руки свои к небу...» (2 Пар. 6.13).

Царь и пророк Давид призывал народ Божий преклонить колени: «Приидите, поклонимся, и припадем, преклоним колена пред лицем Господа, Творца нашего» (Пс. 94.6). А пророк Михей вопрошал: «С чем предстать мне пред Господом, преклониться пред Богом небесным?» (Мих. 6.6). И даже в неканонических исторических книгах описан случай, когда «первосвященник Симон, преклонив колени пред святилищем и благоговейно распростерши руки, творил молитву...» (3 Макк. 2.1).

Служение Иисуса Христа — особый пример для подражания на все времена, для всех поколений христиан. И Евангелие учит, что в Гефсиманском Саду Сын Божий «...Сам отошел от них на вержение камня и, преклонив колена, молился...» (Лк. 22.41). По примеру Христа, перед своей мученической кончиной, утомленный и израненный служитель Божий Стефан «...преклонив колена, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего. И, сказав cue, почил» (Деян. 7.60). При молитве за исцеление апостол «Петр выслал всех вон и, преклонив колена, помолился...» (Деян. 9.40). При прощании с христианами апостол Павел «...преклонил колена свои и со всеми ими помолился» (Деян. 20.36). «Проведши эти дни, мы вышли и пошли, и нас провожали все сженами и детьми даже за город; а на берегу, преклонивши колена, помолились» (Деян. 21.5).

«Ибо написано: «живу Я, говорит Господь, предо Мною преклонится всякое колено, и всякий язык будет исповедывать Бога» (Рим. 14.11). Заметим, не присядет, а преклонится. «Для сего преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа. .. « (Еф. 3.14), — свидетельствует апостол Павел.

Перейдем к вопросу об уместности юмора и сатиры в проповеди. Всем известно, что смеяться над уродством и патологиями в жизни аморально, однако, тем не менее, современный шарж, карикатура, мультипликация и комедия достаточно широко используют патологические отклонения во внешности персонажей. При этом говорят разные слова — гиперболизация, художественное преувеличение и т.п., оправдывая и обосновывая свой смех над уродством в таких, узаконенных культурой псевдонаучных формах. Нужно признать, что подобное узаконивание происходит и в христианстве, при высмеивании грехов, пороков и т.д. Экологично ли это с библейской позиции?

По учению Евангелия сквернословие, пустословие и смехотворство — неприлично истинно духовному человеку (Еф. 5.4). Шутовство (не путать со здоровым юмором и смехом, библейской» веселостью сердца и т.д.) по своей природе болезненно и патологично, в его основе греховное начало (мотивы). Некоторые же учителя и проповедники, стремясь эффективно повлиять на аудиторию, высмеивая недостатки и неправильные духовные взгляды, используют сатиру, прибегают к «острым», и часто неуместным шуткам, чрезмерной иронии с элементами презрения (из психологии известно, что ирония — оружие слабых).

Преобладание такого «легкого» стиля изложения и убеждения часто провоцирует аудиторию на громкий смех, расслабляет мышление, притупляя его логичность и способствуя возбуждению эмоций. Подобные перегибы, как правило, приводят к потере у слушателей чувства благоговения, благочиния, уважения, почтения и священного трепета перед Библией и церковью. В результате, богослужение теряет свою истинную духовность.

Но Господь Бог говорит: «...я вот, на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66.2). «Глупые смеются над грехом, а посреди праведных — благоволение» (Притч. 14.9), — учит мудрый Соломон. Поэтому следует не забывать, что Церковь Христова — это не «дом смеха», это не театр, не цирк, не место для развлечения и плотского, душевного «расслабления».

Положительные эмоции, счастливая улыбка, радостный смех, проявление духовной радости — это все нормально и полезно, но только тогда, когда оно «в меру», когда оно естественно, вызвано изнутри человеческого духа и направлено на благо не только себе, но и другим. К сведению: умеренный смех (не оскорбляющий, и не унижающий никого), искренняя улыбка и добрый юмор — это всегда облегчение, «разгрузка», «разрядка». Улыбка улучшает настроение и самочувствие вследствие глубокой связи между мимическими и телесными реакциями и эмоциями. «Веселое сердце благотворно, какврачевство, аунылый дух сушит кости» (Притч. 17.22).

Улыбка и релаксация, т.е. расслабление мускулатуры способствуют повышению количества артериальной крови, протекающей через мозг, т.е. снабжению мозга кислородом. При этом мозг вырабатывает так называемые «гормоны радости», улучшается обмен веществ. От глубоких вдохов и коротких выдохов лучше «вентилируются» легкие и т.д. Таким образом, здоровый смех и добродушный юмор служит для разрядки эмоционального напряжения».

Причем общий эффект умеренного смеха состоит в том, что мозг более интенсивно освобождается от продуктов обмена и поэтому возникает ощущение свежести, бодрости. Но не следует забывать, что «юмор — это также анестезия сердца; юмор — один из самых сильных видов психологической защиты». Юмор и смех необходим, но он должен иметь свои экологически допустимые в пространстве и во времени границы. В этом смысле, даже светские психологи утверждают, что хотя смех, по своей природе, разрушителен, хотя он помогает ломать нелепые стереотипы, предрассудки, косность, невежество и т.п., на нем нельзя построить настоящий духовный контакт.

 

3.2.1. Экологичносгь богослужений в свете истории

Какие типы богослужений были характерны для церквей новозаветного периода? Существовал ли единый его образец, или образцов было так же много, как и концепций служения? Насколько богослужение могло объединить христиан, насколько многообразными были его формы? Эти вопросы являются более чем актуальными для экологии богослужения.

Исторический анализ показывает, что вплоть до IV-го века богослужения христиан были простыми и естественными общениями святых, отделенных от мира и его культуры. Первые христиане воспринимали богослужение как свободное общение в единомыслии и единодушии, как общение со Святой Троицей там, «где двое или трое» собраны во имя Иисуса Христа. Однако эта свобода понималась ими не как спонтанное, непроизвольное самовыражение. Изначально, раннехристианское богослужение всецело управлялось и подчинялось принципам учения Иисуса Христа [б].

По учению Христа поклонение Богу должно быть «в духе и истине» (Ин. 4.24). «Дух и истина» — вот основные принципы христианского богослужения, его основание.

Дух, т.е. духовное, неуловимое, таинственное, возвышенное, внутреннее, глубинное. Истина — верное, правдивое, точное выражение или отражение духовности, характера, содержания христианской веры, истинная символизация [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.471].

Впоследствии развитие и формирование христианского вероучения всегда шло параллельно развитию форм богослужения (литургии). Причем свобода творчества в богослужении «регулировалась принципами «духа и истины». Она нормировалась и определенными предписаниями Соборов, предстоятелей, епископов; иначе бы своеобразности, разнообразию в богослужении не было бы предела» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.473].

«От иудейского богослужения христианская Церковь заимствует четыре элемента: чтение, пение, проповедь и молитву, наполняя их большей частью христианским содержанием» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.200]. «Будем бодрствовать в молитвах, пребывать в постах, в молитвах будем просить всевидящего Бога не ввести нас во искушение», — призывал верный служитель Божий Поликарп. «Они (христиане) имеют обыкновение сходиться в известный день пред рассветом и петь...», — писал языческий правитель Пдиний Младший.

Рассуждая о типах богослужения отметим:

«Насколько нам известно, первые христиане в Палестине придерживались основных традиций иудейского благочестия, практически их не изменяя... Однако новые формы богослужения тем не менее развивались — и тоже, по-видимому, с самого начала. Они складывались во время собраний в частных домах (Деян. 2.46,5.42). Известны некоторые элементы таких собраний, это молитва (Деян. 1,14,2,42,4,23-31,12,12), учение, то есть, вероятно, изучение и истолкование Писаний (Ветхого Завета) и предания об Иисусе (Деян. 2.42,5.42), а также совместные трапезы (Деян. 2.42,46). Нет никаких признаков существования уже в то время сколько-нибудь упорядоченной структуры богослужения».

Похоже, однако, что были, по крайней мере, два вида собраний: одно (более формальное?) заключалось в молитве и чтении и напоминало синагогальные службы, другое же представляло собой братскую трапезу, достаточно спонтанную и могло включать такие элементы, как пение и т.д. (ср. указание на приподнятую атмосферу в Деян. 2.46-47). Новые типы богослужения, рождавшиеся во время подобных встреч, возникали не на пустом месте и, наверное, были связаны с наследием прошлого. Неизвестно, читалась ли на этих собраниях Шма (Втор 6.4-9,11.13-21), которую каждый израильтянин должен был повторять дважды в день. Но наверняка там происходили чтения Писаний (хотя об этом нет прямых свидетельств), несомненно, оставались в употреблении и некоторые типичные формы благодарения и благословения, а также завершающий возглас «аминь» (ср. 1 Кор. 14.16).

Включались и собственно христианские элементы: молитва Господня, обращение «Авва», воспоминание слов и деяний Иисуса (ведь сохранились они именно в устной передаче древнейших общин) и, конечно же, сосредоточенность всего происходящего на Иисусе — как на Его присутствии (Мтф. 18.20), так и на ожидаемом Его возвращении (1 Кор. 16.22). Некоторые элементы этих общих трапез должны были напоминать о застольях времен служения Иисуса, в особенности о Тайной вечере; впоследствии из этих элементов развилось то, что мы теперь знаем как трапезу Господню» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с. 166].

В 1 Кор. 14.33-36, по-видимому, исключается всякое активное участие женщин в богослужении. Однако данное место допускает и другую трактовку.

«Быть может, Павел запрещает женщинам лишь вмешиваться в процесс оценки пророческих вещаний (рассуждения — см. 1 Кор. 14.29-ЗЗа), задавая ненужные вопросы. Такое толкование кажется правдоподобным, если вспомнить о 1 Кор. 11.5, где явно допускается, что женщины могут пророчествовать» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997,с.169].

«По мере того как сходит с исторической арены первое христианское поколение, разнообразие типов богослужения растет» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.169]. Служение Богу теперь не связано со священными местами, священными преданиями и обрядами. Поклонение, которого желает Бог, это не поклонение, застывшее в священных зданиях, привязанное к определенному преданию или обряду; это живое служение, всегда по-новому откликающееся на зов Бога, Который есть Дух. Каким должен стать отклик — подскажет Дух Божий в свете истины Иисуса [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.170]. Однако даже экуменисты не скрывают, что «многообразие веры и практики христиан I века широко, но все же не беспредельно...» Оно имело свои границы и принципы... [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.201].

В ходе дальнейшего развития христианства произошла значительная деформация раннехристианских форм богослужения. Каким образом это происходило?

Существенные перекосы в практике богослужения начались с IV-ro века, когда церковь приобрела статус государственной религии и начался период ее симфонии с государственной властью. Основные причины перекосов обусловлены тем, что во времена свободы, в силу меркантильных интересов, в Церковь устремились бывшие язычники, среди которых было немало образованных греков, воспитанных в греческом культе. Для новообращенных язычников было характерно влечение ко всему мистериозному, видимому, осязаемому, чувственному, поскольку именно такая атмосфера царила в их родных эллинских и других священных таинствах (мистериях) греческих и восточных культов.

Историк Меллер отмечает тот факт, что «даже язык, образы выражений и приемы древних мистерий были перенесены на христианские таинства» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.472]. Не в этом ли неразборчивом «переносе» элементов светской культуры и язьгаеской религии и состояла основная причина деформации и оязычива-ния ранней Церкви? По всей вероятности, эти же причины, связанные с переносом мирских стилей культуры в современную Церковь, усиливают тенденцию обмирщения современного христианства в целом. Церковные богослужения становятся более помпезными, по мирским оценкам «славными» и «авторитетными», но, к сожалению, бездуховными.

В результате тенденции оязычивания христиан, утеря Церковью истинной жизни и истинной духовности стала основой для того, чтобы все духовное и таинственное «облекалось в образ, в символ» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.473]. Другими словами, неспособность плотских христиан ощутить Бога чистым сердцем, привела к тому, что «для выражения невидимого создавалась форма, внешний чувственный знак» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.473].

«Соответственно богатству и пышности Византийской жизни, и культ приобрел все великолепие и блеск. Тогда явилась опасность, искушение увлечься символом, внешним, чувственным знаком и забыть его духовное значение. И этой опасности не избежали, этому искушению подверглись целые слои общества и особенно народные массы. Отсюда явился некий фетишизм в религии...» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.473].

Это историческая реальность, которую трудно опровергнуть христианству, делающему акцент на обрядовости (католицизму, православию и др.).

Начиная с IV-ro века для христианства возникла и другая опасность уклониться в лжедуховность, связанная с культом святых и почитанием так называемых «нетленных мощей».

«Некоторые, обращавшиеся в Христианскую Церковь, чувствовали неудовлетворенность, при христианском монотеизме, и вот для этих то людей христианские святые заполнили в их воображении оставшиеся праздными места многочисленных языческих богов» [Поснов М.Э.

История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.473].

Именно такое, неудовлетворенное простотою христианского учения и общения, но оязыченное христианство, императоры-иконоборцы и иконоборческие епископы называли «христианством второго разряда». Не всем верующим известно, что «почитание святьцс, Пресвятой Марии и ангелов служило, так сказать, индивидуализацией христианского культа, шло навстречу конкретным, личным желаниям верующих» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.486].

К чему привела эта тенденция «идти навстречу» показывает даже беглый взгляд на современное католическое либо православное богослужение. К сожалению, эта тенденция имеет место и сегодня и продолжает деформировать современную Церковь не меньше, чем древнюю.

Естественно и закономерно, что духовное опустошение Церкви привело к тому, что появилась «потребность» украсить Церковь не только внутри, но и снаружи, или иначе «оживить христианский культ» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.504]. Вне сомнения, искусственное «оживление» церкви с помощью внешних, искусственных средств свидетельствовало о том, что христиане потеряли «дух жизни во Христе Иисусе», лишились всеудовдетворяющей и животворной благодати Христовой, перестали исполняться Духом Святым.

Поэтому и возникла необходимость внешнего оживления богослужения, путем создания особой психологической атмосферы в храме с помощью архитектуры, орнаментики, скульптуры, живописи, мозаики и других средств и технологий языческой культуры, наполняемых христианским содержанием. Но чем искуснее украшался внешний храм Церкви, чем продуманней «обставлялось» богослужение, тем острее ощущалась духовная пустота и духовная убогость как самого храма, так и его служителей, и прихожан...

Знаменитый монах-мученик Джироламо Савонарола (XV век) в своих публичных проповедях обличал духовные болезни Церкви того времени:

«Господь желает внутреннего служения, без множества церемоний: так и бьыо на самом деле в первоначальной церкви, когда не бьыо нужды в органах и пении, чтобы возвысить дух верующего к Богу. Лишь когда оскудела ревность, начали вводиться обряды для уврачевания душ. Теперь же христиане дошли до положения больного, который потерял свои естественные силы, а лекарства уже не имеют на него действия. Всякая ревность, всякое внутреннее служение Богу изсякли, обряды же растут в числе, но не достигают своей цели».

Размышляя о духовной экологичности богослужений в свете истории, «стоит отметить, что восточные христиане всегда оценивали значение богослужения (сравнительно с другими аспектами христианской жизни) намного выше, чем их западные братья. Для православного его православие проявляется не столько в доктрине, сколько в богослужении. Быть православным христианином — значит принадлежать к общине, правильно славящей Бога» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с. 163].

С целью вернуться к первоначальному опыту духовных переживаний предпринимались многочисленные попытки возродить раннехристианскую духовность. Иногда эти попытки успешно реализовывались (не достигая совершенства, разумеется), а иногда — приводили к возникновению новых, лжедуховных течений типа монтанизма, хлыстовства и др.

Проведем аналогию с современностью. В наши дни, некоторые богословы экуменического направления пытаются интерпретировать богослужение слишком поверхностно — как творческий акт человека:

«Богослужение — одна из величайших сил объединения христиан. Ведь в богослужении всегда найдется простор для вдохновенной поэтической вольности... Литургии различных деноминации, особенно же гимны, — это сокровищницы молитвенного творчества, которые пополняются разнообразными традициями прошлого и настоящего: содержимое этих сокровищниц собрано по разные стороны национальных и конфессиональных барьеров.... Даже те гимны, которые были предназначены для выражения определенных докринальных убеждений (например,»Любовь Божья, что всего превыше» Чарльза Уэсли...), со временем широко распространились в качестве проявлений молитвенного чувства, которому мало дела до человеческих разногласий и разделений. Действительно,«молитва объединяет, доктрина разъединяет», как гласит один из популярных лозунгов экуменического движения XX века, появившийся, несомненно, на почве разочарования в успехе богословского диалога между деноминациями» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с. 163].

Такой привлекательный на первый взгляд экуменический подход к богослужению, как к творчеству не является библейским, поскольку он может оправдать любые действия во время богослужения и, в результате, свести само богослужение к творчески подготовленному шоу-представлению. Лозунг же «молитва объединяет, доктрина разъединяет» свидетельствует, по крайней мере, о поверхностном подходе экуменистов как к определению таинства христианской молитвы, так и может привести к признанию любых еретических учений, сводя на нет призыв Писания «подвизаться за веру, однажды преданную святым» (Иуд. 1.3)!

Молитва объединяет? Сама постановка подобного вопроса без конкретизации, может говорить о недостаточном уровне знания библейских принципов. Во-первых, важно различать молитву истинного христианина и молитву духовно обольщенного человека, называющего себя христианином. Нужно различать духов. Другими словами, чтобы молитва стала объединяющей духовной силой необходимо единство не только духа, но и единство веры, важно быть не только единодушными, но и единомысленными, важно быть собранными «во Имя Христа»! Например, молитва буддиста или кришнаита носит медитативный, оккультный характер. Молитва же христианина — это таинство общения со Святой Троицой. Разница — налицо...

 

Восторженность в раннем христианстве

Здесь следует сказать о месте и роли опыта в области духовного. Как известно, традиционно христиан, в основном, объединяют символ веры, служение Богу и литургия. Несмотря на это, легко показать, что «в христианстве всегда существовало направление или течение (порой не больше тонкой струйки), преуменьшавшее основополагающее значение письменного символа веры (вероучения), четко обозначенных служении и регламентированного богослужения» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.213]. Такое течение подчеркивало роль непосредственного духовного опыта, внутренней интуиции, внутреннего озарения.

«Для сторонников такого христианства (в крайних формах обычно называемого «восторженным» (enthusiastic) особенно важно живое общение с Богом — осознание Его присутствия, опыт обращения, получаемое откровение, вдохновение, следование Его воле и, наконец, мистическое единение с Богом» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997,с.213].

Из Библии и других исторических источников известно, что в раннехристианских общинах

«...после Евхаристии вдохновенные лица брали слово и обнаруживали перед целым собранием присутствие Духа, который воодушевлял их. Пророки, экстатики, глоссолалы, интерпре-ты, целители — все овладевали в этот момент вниманием верных. Это была как бы литургия Святого Духа после литургии Христа (1 Кор. 14; Дидахэ, Х и след.). Так продолжалось до конца 1-го в., но уже в начале 11-го века духовные дарования становятся исключительным явлением» [Поснов М.Э. История Христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). — Киев: Христианская благотворительно-просветительская ассоциация «Путь к истине», 1991, с.206].

Как утверждают некоторые богословы:

«...трудно отрицать, что видение и экстаз, чудеса и непосредственное вдохновение при говорении были свойственны первым христианским церквам» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.215]. «Сила и частота этих разнообразных переживаний, присущих ранней форме христианства, показывают, что перед нами не отдельные случаи поэтического видения, харизматических способностей или пророческого экстаза, но община, для которой такой опыт был характерным и необходимым для духовной жизни и ее направленности. Поэтому необходимо сделать вывод о «восторженном» характере этой общины». Другими словами «в Новом Завете есть множество ясных указаний на существование в христианстве I века очень сильной (некоторые скажут, излишне сильной) «восторженной» тенденции, или направления» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с217].

Известно, что некоторые из основных проблем Павла были связаны с «восторженными» группами верующих — особенно в Коринфе:

«Из 1 Кор. 1.18-4.21 ясно, что отдельные коринфские христиане считали себя «духовными»... Они думали, что обладая дарами, они уже достигли высшего уровня духовности, познания высшей мудрости и презирали низший уровень других христиан... Таким образом, перед нами проявление духовной элитарности...» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.217].»В 1Кор. 14 Павел обращается к тем (опять-таки «духовным»), кто, похоже, думал, что мерой духовности является экстатическое говорение — чем непонятнее, тем вдохновеннее (1 Кор. 14.6-25)... их молитву отличали беспорядок и неустройство (1 Кор. 14.23,33,40). Это признаки необузданной «восторженности» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997,с.217].

Таким образом, обузданная, неэлитарная «восторженность» для первых верующих — это высшая форма христианской духовности. При этом, в первой Церкви считалось, что «духовный опыт должен быть видимым, осязаемым, способным служить доказательством для других» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св.

апостола Андрея, 1997, с.221]. В сложные моменты служения и миссионерского труда, в моменты нерешительности, отчаяния и напряженности «указание может быть дано через видение или вдохновенное говорение» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.221].

Для апостола Павла «ощущение Духа» было «квинтэссенцией христианства» (Рим. 8.9,14). Согласно апостолу Павлу, харизма — это выражение, воплощение благодати; это прикосновение благодати, проявляющейся в конкретном верующем каким-то конкретным действием или словом, обычно ради других людей.

Однако многие не принимают во внимание тот факт, что Павел, который был «восторженным» и духовным служителем, имея чрезвычайные откровения, предупреждает верующих «против неумеренной «восторженности», заключив ее поток в твердое русло... Он подчеркивает необходимость критически подходить к религиозному опыту, с различением духов, причем предлагаетнекоторые критерии дляпроверки подлинности и ценности харизм» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.229].

Во-первых, — это«Дух Божий, который есть и Дух Христов», который Истина. «Лишь тому Духу надлежит следовать, который является Духом Христовым», который прославляет Христа [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.236]. «Другой Утешитель» — именно Тот, Кто возвещает ту же истину, то же учение о благодати, что и воплощенный Логос (т.е., Христос) [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.236]. Отсюда вытекает, что непосредственное проявление Духа в богослужении и жизни должно быть твердо подчинено авторитету и принципам учения Христа. «Восторженность» и «энтузиазм» должны регулироваться (контролироваться) силой и премудростью учения Христова.

Во-вторых — этосовершенная любовь (1 Кор. 13.1-13). В свете Священного Писания, «духовными» являются все те, кто получил Духа и поступает по Духу, избегая тщеславия, злословия и зависти (Гал. 5.25, 6.3). Критерий духовности — не столько степень вдохновения, а любовь, которая изливается в сердце верующего Духом Святым, избавляя его от духовной боязни и страха.

В-третьих — этопольза «духовности верующего» для общины. В свете Писания, харизматический опыт «характеризуется не столько экстазом и глубиной откровения (ср. 2 Кор. 12.2-4), сколько понятным словом, которое изрекается через одного верующего для увещевания и назидания другого (1 Кор. 14.3-5,16-19,24-25)». При этом, важно подчеркнуть:

«...даже самый глубокий духовный, вдохновенный и восхитительный религиозный опыт не освобождает верующих от ограничений их нынешнего существования», т.е., «прикосновение Духа есть не только прикосновение силы, превозмогающей немощь, ноисилавнемощи(2Кор. 4.7,12.9-10,13.3-4)» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997,с231].

«Премудрость Божья не опирается ни на интеллектуальную софистику, ни на духовную «восторженность», она есть Христос распятый, распятие и благовестие о кресте (1 Кор. 1.17-25,30; 2.6-8)» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997,с.231].

Христос распятый — это Божия сила и Божия Премудрость!

Нарушение духовного баланса между осознаваемым и пере-

живаемым.утрата библейской уравновешенности между восторженностью и разумностью всегда приводила к обольщениям.

Отметим несколько примеров, показывающих какую роль играло в более поздней истории христианства «восторженное» направление.

 

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА Еще в IV-VII веках процветала община евхитов. По словам Иоанна Дамаскина, когда священники говорили евхитам: «Мы не из опыта, а из веры знаем, что имеем Духа Святого», те отвечали им: «Приходите помолиться с нами. Мы обещаем, что вы ощутите присутствие Духа».

Самый выдающийся средневековый византийский мистик Симеон Новый Бо— госпов (Х-Х1 вв.), утверждал, что крещение без подлинного обращения — всего лишь омовение водой; настоящим христианином можно стать, только приняв «второе крещение», крещение «Духом», «крещение слезное», дающее просветление, превосходящее простое интеллектуальное познание» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с213].

Св. Викентий Феррер (XIV-XV вв.) упоминает среди достоинств, необходимых для служителей Божьих, «непрестанное вкушение и ощущение божественной сладости». «Рекохидос», влиятельная группировка в испанской церкви в первой половине XVI века, практиковала особую форму молитвы под названием «реколлекция», с помощью которой делалась попытка ощутить истинность своей веры, позволить Богу войти в душу. Молитва часто приводила к состояниям экстаза, наподобие транса, когда люди издавали вздохи и радостные выкрики» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с213].

 

Джордж Фоке в практической жизни и служении Богу ставил «внутренний свет» выше Писания в вопросах авторитета. Известен такой случай:

«Однажды он прервал в Ноттинге-ме проповедника: «Это не Писание, это Дух Святой, которым в древности святые дали Писание, который и религии... испытывает» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.214].

Джон Уэсли писал:

«Свидетельство Духа — это внутренний опыт души: Дух Божий прямо свидетельствует моему духу, что я — дитя Божье» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.214].

Мартин Лютер написал в предисловии к Magnificat:

«Никто не способен постигнуть Бога или слово Божье, пока не открыл ему это сам Дух Святой; но никто не может получить что-либо от Духа Святого, если он не почувствует Его» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997,с213].

Важно подчеркнуть, что Мартин Лютер, хотя и считал религиозный опыт очень важным, в то же время не абсолютизировал его. Так, например, он горько сетовал на спиритуалистов-анабаптистов, которые твердят:

«Geist, Geist, Geist...» (Geist — Дух (нем.) — Л.И.И.), и при этом «отбрасывают самый мост, по которому может прийти Дух Святой... а именно, такие внешние священные установления, как телесный знак крещения и проповеданное Слово Божье» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997,с214].

Другими словами, по мнению Лютера, восторженность, не управляемая разумностью и истиной Евангелия, ведет в духовный тупик и порождает конфликты.

По мнению некоторых историков, так называемое «восторженное» христианство, это:

«...третье, а точнее, четвертое из основньпс разновидностей христианства (помимо православия, католичества и протестантизма)» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.215].»Его иногда считают более поздним отклонением, на которое большее влияние оказали гностицизм или монтанизм, чем ортодоксальное христианство, или даже чисто протестантской аберрацией, порожденной Реформацией...» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.215].

Итак, как раннее, так и более позднее христианство всегда в той или иной мере стремилось к восторженности. Учитывая этот факт, некоторые современные духовные течения считают, что вопрос о том, «где Церковь?» следует видоизменить:

«Где Дух Святой явным образом дает силу?» [Джеймс Д.Данн. Единство и многообразие в Новом Завете: Исследование природы первоначального христианства. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1997, с.214]. Хотя, при этом остается неясным, что следует понимать под силой и как проявляется эта сила?

 

3.3. ПРИНЦИПЫ ЭКОЛОГИЧНОСТИ БОГОСЛУЖЕНИЙ

3.3.1. Свобода или соблазн

Оценка экологичности богослужений предполагает определение принципов (библейских критериев) оценки.

Одним из таких критериев, на наш взгляд, является принцип «не соблазни».

Либеральные христиане любят напоминать, что христианская вера рождалась как опыт свободы. Однако они забывают, что свобода — это не вседозволенность, когда каждый делает то, что ему кажется правильным, не учитывая «немощных в вере», не учитывая абсолютных библейских принципов и свободы другого человека. Свобода в Духе, противопоставлялась в первохристианской доктрине закону Моисееву, ритуалу и букве убивающей, «...потому что буква убивает, а дух животворит» (2Кор.3.6).

Еще во времена Ветхого Завета Господь строго указывал Своим служителям на то, что они «...уклонились от пути,... для многих послужили соблазном в законе, разрушили завет...» (Мал. 2.8). Иисус Христос усматривал элемент соблазна в благовидных, на первый взгляд, действиях Своих учеников. «Он же обратившись сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мтф. 16.23).

Христос всегда заботился о том, чтобы не послужить соблазном для других. «Но чтобы нам не соблазнить их, пойди на море, брось уду, и первую рыбу, которая попадется, возьми; и, открыв у ней рот, найдешь статир; возьми его и отдай им за Меня и за себя» (Мтф. 17.27). Он учил народ: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мтф. 18.7).

Апостол Иоанн наставлял первых христиан: «Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна...» (1Иоан.2.10).

Апостол Иуда давал конкретную оценку поведения неко-TOpbix христиан: «Таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви: пиршествуя с вами, без страха утучняют себя; это -безводные облака, носимые ветром; осенние деревья, бесплодные, дваждыу мершие, исторгнутые» (Иуд. 1.12).

Апостол Павел учил: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода (ваша) не была поводом к угождению плоти; но любовью служите друг другу» (Гал. 5.13). «Берегитесь однакоже, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных. .. И потому, если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего» (1 Кор. 8.9,13). «Не подавайте соблазна ни Иудеям, ни Еллинам, ни церкви Божией...» (1 Кор. 10.32). «Лучше не есть мяса, не пить вина и не делать ничего такого, от чего брат твой претыкается, или соблазняется, или изнемогает» (Рим. 14.21).

В слове «лучше» заключен важнейший духовный принцип взаимоотношений между людьми — принцип взаимного уважения и искренней, жертвенной заботы о ближнем. «Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других» (Фил. 2.4). Обобщая этот принцип, можно продолжить перечень действий христиан при совместном богослужении, относящихся к категории «лучше»: лучше не танцевать, лучше не рукоплескать, лучше не творить смех, тем более, что смехотворство (Еф. 5.4) неприлично святым...

Однако, редко можно встретить так называемого «свободного» христианина, который бы отказался, например, от танцев и рукоплесканий ради спасения «немощного в вере», чтобы не соблазнить «наименьшего из братьев». И это печально. Подобное невнимание к ближнему свидетельствует об эгоцентризме и духовном эгоизме под маской свободы проникшем в дух современных верующих... В богослужениях же святых «...все должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор. 14.40), а не хаотично и неопределенно.

Ведь с библейской позиции духовный и зрелый христианин, достигший определенной духовности, не должен гордиться собой, но заботиться о немощных в вере, «недостигших» Это принцип жертвенной любви, заботы о благе ближних, принцип «не соблазни», который перекликается с аналогичным золотым правилом медицины — «не повреди».

Поступать по любви, не огорчать и не соблазнять ближнего, делать все возможное, чтобы брат не изнемогал и не претыкался, видя «мою свободу» — это одна из благородных задач каждого духовного христианина.

3.3.2. Терпимость или попустительство

Стремясь к единству, некоторые христиане впадают в крайний либерализм, путая терпимость с попустительством. «Но имею немного против тебя, потому что ты попускаешь жене Иезавели, называющей себя пророчицею, учить и вводить в заблуждение рабов Моих...» (Откр. 2.20). Ревнители за мнимую терпимость возразили бы на это замечание, если бы оно не являлось прямым указанием Свыше. Они могли бы, например, назвать такой подход фанатичным, нелюбовным, рационально узким, законническим, приводящим к изоляционизму и застою, к пустому ритуализму и т.д., и т.п.

И, часто, боясь потерять популярность у людей, служители попускают учить и делать в Церкви на богослужении то, что следовало бы однозначно запретить, или, по крайней мере, строго обличить. Однако Библия нелицеприятна: «...Проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием...» (2Тим. 4.2). Обличение и запрещение в сочетании с долготерпением, назиданием и любовью — это не косность, и не ограничение свободы христианина, напротив, это и есть истинная библейская терпимость...

Мы не знаем, входил ли Иисус Христос в языческие храмы, и обличал ли Он языческих жрецов того времени. Но хорошо известно, что Он строго обличал лицемерие фарисеев, а, вошедши в «Свой дом» — Иерусалимский храм — Он так возревновал о Доме молитвы, что «сделав бич», начал наводить там порядок самым строгим образом, «и не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь...» (Мрк. 11.16). Сын Божий любил порядок и устройство. И даже тогда, когда Он был не в храме, а на природе, совершая чудо насьпцения «около пяти тысяч» голодных людей. Он «сказал ученикам Своим: рассадите их рядами по пятидесяти...» (Лк. 9.14).

3.3.3. Дерзновение или дерзость

Экологичность богослужения нарушается и тогда, когда дерзновение подменяют дерзостью. По определению, дерзновение — это дерзание, смелое и законное стремление к чему-то или кому-то благородному, высокому. Дерзость же — это, прежде всего, непочтительность, грубость, оскорбительность по отношению к кому-либо. Дерзость — яркое проявление бездуховности.

Несомненно, что в служении Богу, встречая сопротивление духовных сил князя тьмы, христианину очень важно быть смелым, мужественным, непоколебимым — дерзновенным. «И, по молитве их, поколебалось место, где они были собраны, и исполнились все Духа Святого, и говорили слово Божие с дерзновением» (Деян. 4.31). Апостолы совершали свой нелегкий труд, «проповедуя Царствие Божие и уча о Господе Иисусе Христе со всяким дерзновением невозбранно» (Деян. 28.31).

Дерзновение «приобретается» через чистое сердце и совесть, посредством послушания Христу и через молитву. «Итак, дети, пребывайте в Нем, чтобы, когда Он явится, иметь нам дерзновение и не постыдиться пред Ним в пришествие Его» (1 Ин. 2.28). «Возлюбленные! если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу...» (1 Ин. 3.21). «Любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он» (1 Ин. 4.17). Апостол Павел просил верующих молиться об успехе его служения, дабы ему дано было слово — устами, открыто, с дерзновением возвещать тайну благовествования (Еф. 6.19). «Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи» (Евр. 4.16), — учит Библия.

Однако незаконное дерзновение Библия приравнивает к дерзости. «Но Господь прогневался на Озу, и поразил его Бог там же за дерзновение, и умер он там у ковчега Божия» (2Цар.6.7). Очень часто именно дерзость и своеволие проявляется у лжепророков. «Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил cue слово, но говорил cue пророк по дерзости своей, — не бойся его» (Втор. 18.22).

Как правило, дерзость является следствием надмения, превозношения, ожесточения человеческого сердца и ведет к падению. «Но когда сердце его надмилось и дух его ожесточился до дерзости, он был свержен с царского престола своего и лишен славы своей» (Дан. 5.20).

Дерзость скрыть очень тяжело. Поэтому в богослужениях дерзость может проявляться следующим образом. Человек, надмеваясь духом, теряет чувство благоговения и смирения, контроля над сознанием, и начинает самоуверенно и духовно «буйствовать». При этом он выходит за рамки приличия и благочиния. Так дерзкий проповедник может обольщать своих слушателей «самовольным смиренномудрием и служением Ангелов, вторгаясь в то, чего не видел, безрассудно надмеваясь плотским своим умом...» (Кол. 2.18). Дерзкий и самоуверенный евангелист, демонстрируя нечто «оригинальное», может стать ногой на Святую Книгу Библию, «эффектно» бросить Библию на пол, высмеять и вскрыть при всех духовную наготу другого человека, пусть даже заблудшего грешника. Такие действия -антидуховны!

Дерзкий молитвенник может утверждать, что он «стоит на обетованиях», однако терять при этом смирение. Приказывая Богу, такой «ревнитель» машет кулаками сатане, «связывает» сатану и т.д. и т.п., хотя Библия ясно учит принципам духовной брани: «Михаил Архангел, когда говорил с диаволом, споря о Моисеевен теле, не смел произнести укоризненного суда, но сказал: «да запретит тебе Господь»...» (Иуд. 1.9).

 

Предыдущая статья:Невежество в области духа 5 страница Следующая статья:Осознанность или нерассудительность
page speed (0.0112 sec, direct)