Всего на сайте:
148 тыс. 196 статей

Главная | География

Монастырь у вечных снегов  Просмотрен 242

 

Несмотря на то, что Эверест – высочайшая вершина мира – выглядит он очень скромно: заслонен другими горами, окутан пеленой облаков. Только один раз, когда шлейф тумана слегка рассеялся, мне удалось увидеть его северный склон. Кажется, что гора сдвигается вместе с бегущими по ней облаками, и я слежу за этим воображаемым движением. Облака на вершинной пирамиде в основном черные. Не отрываясь, смотрю на гору в бинокль, как будто с его помощью можно пробуравить этот занавес.

Внезапно черная полоса у вершины исчезает, видны сверкающие снежные поля. Эверест складывается, как детская игрушка, из отдельных фрагментов: стен, ледников, ребер, гребней. В одно мгновение его очертания становятся близки и привычны, как будто я всю жизнь провел рядом с ним. Это как сон. Гора вырастает по мере того, как я вглядываюсь в нее. Все величественнее вздымается она передо мной. В далекой выси появляется темная вершина. Ледники у подножия не видны, их заслоняют предгорья. Священный трепет пронизывает меня, хотя она еще не стала моим кошмаром. Я стою перед моей неизменной возлюбленной, чья притягательная сила навсегда останется для меня загадкой. Чувства обострены до болезненности, утомлены напряжением долгого пути и не могут более перерабатывать впечатления с той скоростью, с какой они на меня нахлынули. Я просто сморю и молчу.

Ронгбукская долина – прекрасное обрамление для Джомолунгмы. На протяжении 30 километров она почти ровная: перепад высот составляет всего 1200 метров. В конце долины – гора, сказочный колосс – материя, которая кажется непостижимой.

 

Вершинная пирамида Эвереста

 

Северная стена Эвереста высотой 3000 метров обрамлена двумя могучими крыльями. Влево от самой вершины, как скат крыши, отходит северо-восточный гребень, вправо – крутой северо-западный, который своей ужасающей протяженностью подчеркивает высоту горы. На этих гребнях нигде не видно ни зазубрин, ни башен, ни провалов, они смотрятся отсюда плавными линиями.

Ронгбукский монастырь знаком мне по картинкам в книгах. Монахи построили его сотни лет назад.

Теперь мне понятно, почему именно здесь. Само его название ассоциируется с чем-то невозмутимым и созерцательным. Монастырь у вечных снегов – это из старой волшебной сказки.

Сначала мы с Неной решили поставить палатки у источника, на восток от стен монастыря. Но когда мы прошли по руинам этого бывшего города монахов, нам захотелось только одного – поскорее в горы, в дикие места, подальше отсюда. Дело не только в том, что разрушенный монастырь стал мусорной свалкой для многих экспедиций, идущих на Эверест с севера, но и в том, что впадаешь в отчаяние, глядя на пустоту и безотрадность развалин. Единственное, что осталось от прежних времен, – это чортен перед главным входом, но и его макушка уже грозит обвалиться. Знаменитые резные украшения из дерева сожжены или растащены. Остатки прекрасных произведений свалены у стен. Изгнанные монахи перебрались на южную сторону Джомолунгмы, в Непал, и основали там новый монастырь, носящий имя Тутунчулинг.

Верхняя часть долины Ронгбук считалась ранее священной, там запрещалось убивать диких животных. Границей этого запрета служила огромная стена мани (сооружение из каменных глыб, на которых писали краской или выбивали священные формулы, наиболее распространенной из которых была «Ом мани падме хум». Подобные формулы изображались и на скалах) , у деревни Чобук. Но и эта стена, сложенная из камней, на которых были написаны молитвы, исчезла.

О монахах заботились странники: они приносили с собой в достаточном количестве ячменную муку (цзампу), чай, ячье масло, теплую одежду и другие дары.

Мы с Неной обсуждаем, где поставить палатки, и вдруг слышим выстрел. Я оборачиваюсь и вижу Чена, который охотится за зайцем. Я злюсь. Ведь я думал, что и мы не станем убивать здесь зверей... Чуть позже выезжаем. В 5 километрах вверх по долине есть подходящее место для лагеря. Небольшой волк, напуганный шумом мотора, выскочил на морену. По цвету он совершенно не отличается от окружающего ландшафта. Остановившись на безопасном расстоянии, он с любопытством нас рассматривает. Эверест теперь виден почти целиком.

Он сверкает белизной, как будто освещен изнутри. Останавливаем машину, чтобы оглядеться. Слева от нас возвышается целый ряд неприступных скальных отвесов со стенами по 1000 метров и более. Неяркая ржаво-красная расцветка скал напоминает мне горы в Доломитах. Впереди по ходу – низкие моренные гряды, за которыми виден язык ледника. В его бурой пасти проглядывает голубоватый лед.

Приходится то и дело останавливаться, чтобы убрать с дороги камни. Проезжаем мимо горстки заброшенных лачуг. Здесь раньше жили монахи, которые в свое время произвели сильное впечатление на Мориса Уилсона. Человеческая жизнь в ее наиболее отвлеченной форме, застывшая неподвижность, тянущаяся годами, наедине с собой и бесконечностью. Жизнь – как временное пристанище для вечной души.

Я вспомнил одно стихотворение, написанное в XI столетии отшельником Миларэпой (Миларэпа (1040-1123) – монах-отшельник, поэт. Житие Миларэпы и Сборник его песнопений относятся к числу наиболее популярных в Тибете произведений тибетской литературы) . Вот оно:

 

Стремясь к уединению,

Я пришел в безлюдные места,

К крутым ледникам Джомолунгмы.

Здесь Небо и Земля держат совет,

Мчится яростный ветер – их посланец.

Ветер и Вода взбунтовались,

Катятся темные тучи с юга.

Благородная пара – Солнце и Луна пойманы,

Пленены двадцать восемь созвездий мирового пространства,

Восемь планет скованы железной цепью,

Призрачный Млечный путь полностью скрылся,

Маленькие звездочки исчезли в тумане.

Когда черные тучи заволокли небо —

Девять дней бушевал шторм,

Девять ночей шел снег.

Восемнадцать дней и ночей длился снегопад,

Подобно птицам парили хлопья снега

И ложились на землю.

Сверх всякой меры навалило снега,

К самому небу вздымается белая вершина

Снежной горы.

Внизу зеленые рощи покрыты снегом,

Черные горы оделись в белый наряд,

Ледяной покров лег на зыбкое зеркало озера,

И глубоко в чреве земли спрятался голубой поток.

Все вокруг, и вверху, и внизу, стало плоским.

Падающий сверху снег и жестокий зимний ветер

Встретились с легкой одежонкой Миларэпы,

И закипела битва на вершине снежной горы.

Снег потом растаял и превратился в воду,

Ветер, который выл так громко, стих,

А одежда Миларэпы сгорела, как костер...

Я полностью победил демона со снежным лицом.

 

Мы ставим наш базовый лагерь в точности на том месте, где останавливались первые британские экспедиции, – у начала ледника Ронгбук, на высоте 5100 метров. Здесь хорошая вода для питья, есть немного зелени, ровные площадки для палаток. В 500 метрах выше нахожу могилы японцев, погибших на Эвересте в этом году. Тем временем Джомолунгма снова скрылась в облаках, над нами висят черные грозовые тучи. Это значит, что муссон уже набирает силу.

Эверест находится в самом узком месте Гималайского хребта, протянувшегося на 2000 километров. Поэтому он особенно подвержен атакам юго-западного муссона. Этот ветер приносит сюда дожди из Бенгальского залива в начале года, а потом уже приходят западные штормы из Аравийского моря. Таким образом, можно надеяться на перерыв в плохой погоде только в конце июля – начале августа. Я знаю, что при муссонном ветре подниматься на большие высоты невозможно, но я надеюсь на муссонную паузу, которую мне обещали немецкие метеорологи.

На следующее же утро отправляюсь в разведку. Надо пройти вверх час или около того и оттуда посмотреть на гору.

Нена занята сортировкой продуктов, заболевшего горной болезнью и мучившегося всю ночь Цао она отправила на машине в Шигацзе.

В Альпах мы обычно используем основное течение ледника как наиболее удобный путь к вершине. Здесь это невозможно. Ледник Ронгбук так искорежен, что нечего и пытаться выйти на него в нижнем течении. Его заваленная камнями ледовая чаша теперь лежит подо мной, как серо-бурое, вздыбленное штормом море. Спрашивается, как же идти дальше?

Первые шаги на пути к большой горе всегда волнуют. Здесь столько неизвестного: может испортиться погода, можно сбиться с пути, но главное это я сам – один на один с поставленной самому себе задачей. Всякий раз, когда туман рассеивается и виден Эверест, меня охватывает отчаяние, совершенно неведомое ранее чувство слабости, граничащей с бессилием.

Поднявшись на 30-40 метров, я останавливаюсь и отдыхаю. Организм пока не привык к высоте, и я не знаю, как буду переносить высотные нагрузки. Воздух разрежен, дыхание все время сбивается.

На обратном пути опять спрашиваю себя, почему мне не сидится внизу. Если уж так нравятся эти горы, почему бы не уподобиться тибетским отшельникам, не построить себе жилище в каком-нибудь отрезанном от мира уголке, и не остаться в нем до конца жизни. Но нет, это невозможно. Я постоянно чувствую некую внутреннюю зависимость и от цивилизованного западного мира, и от моих экспедиций. Эти вылазки в горы мне нужны еще и потому, что я безумно боюсь потерять физическое здоровье. Не могу забыть старика в садике одного отеля. Он ходил по кругу на трясущихся ногах. Пижамные брюки охватывали огромный живот – состоятельная развалина. Из числа тех развалин, на которые тратит свою жизнь мой друг Бык. Самое большое отделение его клиники переполнено обломками общества изобилия – заржавевшими за письменными столами, отравленными никотином и алкоголем. Невозможность облегчить участь страдающих инфарктами и циррозами вызывает в Быке ужас.

 

Базовый лагерь в 1980 году

 

Именно это стало стимулом его постоянной активности. В обеденный перерыв он бегает по университетской площади, после работы едет в лес, по воскресеньям занимается скалолазанием, отпуск проводит в альпинистской экспедиции. Есть и другой выход, тоже решающий проблему, – стать отшельником-созерцателем в Ронгбуке. Этот выход невозможен для европейца. Для этого надо иметь на Востоке несколько поколений предков.

 

Предыдущая статья:В последней деревне Следующая статья:К Нангпа Ла
page speed (0.0239 sec, direct)