Всего на сайте:
210 тыс. 306 статей

Главная | Политика

МАНИПУЛЯТОРЫ СОЗНАНИЕМ. Г.ШИЛЛЕР 20 страница  Просмотрен 288

Изучение условий, в которых кабельное телевидение, кассеты и компьютеры появились на рынке Соединенных Штатов и других западных стран, выявляет аналогичные тенденции. Господствующие корпоративные интересы диктуют правила, устанавливают определенные пара­метры и в значительной степени определяют характер новой бытовой техники и стационарного оборудования. Тем не менее конфликты возникают внутри самих гос­подствующих групп и, как следствие, в некоторых слу­чаях общественность пробивает себе дорогу и принимает участие в выработке решений. Разворачивающаяся дис­куссия, как бы неохотно корпорации не принимали в ней участие, открывает дополнительные возможности альтер­нативного применения техники.

Таким образом, именно стремление господствующей прослойки внедрять новую технику и управлять ею для достижения своих целей (получения прибылей и поддер­жания стабильности системы) определяет направление общественных дебатов в целом. Это позволяет лучше по­нять то огромное внимание, которое уделяется в настоя­щее время разработке национальной политики в области коммуникаций и культуры.

Неравные и односторонние потоки информации и раз­работка новейшей коммуникационной технологии — это те специфические факторы, которые частично объясняют стремление многих стран сформулировать национальную политику в области коммуникаций. Огромная концентра­ция частного капитала способствовала созданию крупно­масштабного промышленного производства, что в свою


очередь обеспечило необычайно высокий уровень произ­водительности труда. Автоматизация, рациональная орга­низация труда на рабочем месте и не в последнюю оче­редь возросшее мастерство и профессиональная подго­товка рабочей силы позволяют производить все большее количество продукции при уменьшающихся затратах труда.

Как следствие высокой производительности труда и давления со стороны профсоюзов, наблюдается сущест­венное увеличение нерабочего времени в повседневной жизни трудящихся. Мы не рассматриваем здесь, можно ли считать эти нерабочие часы «свободным» временем для развлечений или, более правильно, временем для восстановления сил после изнурительного труда. Отметим только, что в 1966 г. взрослое население страны имело в среднем немногим более пяти часов в сутки того, что правительство определяет как «свободное» время, значи­тельная часть которого затрачивалась на просмотр теле­визионных программ (полтора часа ежедневно) 19.

Сочетание высокой производительности труда, боль­шого промышленного потенциала и высококвалифици­рованной рабочей силы, проводящей все больше времени вне рабочих мест, содержит все компоненты нестабиль­ного положения, которое угрожает в любой момент пере­расти в беспрецедентный экономический и социальный кризис развитого капитализма.

Чтобы загрузить промышленность и обеспечить рабо­чие места, система нуждается в постоянном,— но в то же время социально не планируемом расширении. Рабочие, по крайней мере до недавнего времени, получали свою долю растущих материальных благ и в течение целого поколения были относительно обеспечены работой. Со­вершенно неясно, насколько хватит терпения рабочих в случае резкого спада производства и увеличения безра­ботицы. Кроме того, увеличившаяся прослойка хорошо образованных, высококвалифицированных рабочих в сфе­ре управления и обслуживания представляет собой до­полнительный фактор потенциальной нестабильности су­ществующего порядка.

Старые меры принуждения, далеко еще не изжитые,— экономический кризис, безработица, голод, неуверенность в завтрашнем дне — уже не в состоянии заставить рабо­чую силу смириться с инфляцией или дать системе воз-


можность передохнуть и перегруппировать свои разно­шерстные и несовместимые компоненты.

Эти реалии современной индустриальной жизни застав­ляют современный капитализм во все большей степени опираться на пропаганду и создание имиджей. Ежегод­ный бюджет индустрии рекламы превысил в 1975 г. 28 млрд. долл. Большая часть этой огромной суммы была израсходована на организацию и направление потреби­тельского спроса. Разнообразные социальные индикаторы не дают информации о других формах психологической обработки, которые занимают важное место в деятель­ности правительства и промышленных корпораций. Пра­вительственная информация, корпоративные службы «паблик рилейшнс», опросы общественного мнения и средства массовой информации являются сегодня состав­ными компонентами общей систематической работы, на­правленной на обольщение, побуждение, манипулирова­ние и управление.

Учитывая эти стороны деятельности современного капитализма, не приходится удивляться, что формирова­ние национальной политики в области коммуникаций имеет как внутренние, так и международные аспекты, а критерии угнетения одинаково применимы как дома, так и за границей. За рубежом американские корпорации и их филиалы стремятся заполучить рынки сбыта и обе­спечить себе свободу действий путем установления конт­роля над средствами массовой информации, что в свою очередь позволяет контролировать механизмы манипули­рования. Внутри страны происходит то же самое, только на более высокой ступени.

В Соединенных Штатах вопросы доступа к коммуни­кациям, регулирования ими, применения новой техники и финансирования их лучше всего рассматривать в рам­ках развитого и подверженного кризисам капиталисти­ческого порядка. Вопросы, связанные с коммуникациями, приобретают все большее значение в общей борьбе за сохранение или изменение системы. Информация и весь процесс коммуникации становятся ключевыми элемента­ми социального контроля. Поэтому разработку националь­ной политики в области коммуникаций можно рассмат­ривать как поле боя противоборствующих сил на со­циальной арене.

Возможно, что в течение некоторого времени разра­ботка национальной политики в области коммуникаций


будет полностью оставаться прерогативой господствующе­го класса, отражая в то же время разделение интересов и мнений внутри этого класса. По мере того как важ­ность и значение информационного сектора становятся все более очевидными, неизбежно, что борьба за участие в разработке коммуникационной политики будет привле­кать все большее внимание угнетенных масс.

Можно ожидать, что первыми в разработку нацио­нальной политики в области коммуникаций окажутся во­влеченными рабочие, непосредственно занятые в произ­водстве информации и других сообщений. Это произойдет как по материальным, так и по идеологическим при­чинам.

Одна из основных отличительных черт индустрии производства и передачи информации, индустрии форми­рования сознания заключается именно в том, что это ин­дустрия. В рыночном обществе все аспекты деятельности средств массовой информации подчиняются тем же эко­номическим законам, что и другие отрасли промышлен­ности. Рабочие производят прибавочную стоимость, кото­рую присваивают предприниматели.

Одно частное пред­приятие расширяется за счет другого. Концентрация средств массовой информации следует тем же экономиче­ским курсом и подвержена тем самым ограничениям (или отсутствию таковых), что и другие отрасли промышлен­ности.

В области производства культуры и информации рабо­чая сила (журналисты, фотографы, дикторы, редакторы, литературные сотрудники и т. д.) испытывают прямое экономическое давление. Например, в газетном про­изводстве всех развитых капиталистических стран тенден­ция к максимальной концентрации ложится тяжелым бременем на рабочую силу. По мере того как газеты и их редакционные аппараты сливаются, журналисты те­ряют работу.

Когда газеты продаются и покупаются и новые вла­дельцы начинают проводить иную редакционную полити­ку, сотрудники газет узнают на практике, что означает свобода печати в условиях частного предприниматель­ства. Это приводит к сильной реакции со стороны наи­более активных профессиональных работников против организационной структуры, управляющей этим секто­ром. Так, широкое движение за внутриредакционную де­мократию и участие в разработке редакционных решений


в Голландии является прямым следствием подобного кризиса в издательском деле 20.

Интересно отметить, что именно материальные нужды индустрии, формирующей сознание,— сектора, который специализируется на производстве нематериальной про­дукции,— привлекают внимание к более общим пробле­мам коммуникационной политики и контроля над сред­ствами массовой информации. Однако, когда экономиче­ское давление на индивидуума сочетается с высоким уровнем информированности, что характерно для работ­ников этой отрасли, можно ожидать сильного сопротив­ления. Во всяком случае озабоченность своим материаль­ным благополучием со стороны работников индустрии, формирующей сознание, особенно типографских рабочих, приводит к участию в борьбе за разработку политики в области коммуникаций влиятельного отряда рабочей си­лы стран развитого капитализма.

Борьба за всесторонний подход к информационно-ком­муникационным проблемам, цель которой — действитель­ное информирование людей, ни в коем случае не может рассматриваться как свидетельство того, что в настоящее время в странах с рыночной экономикой не существует никакой коммуникационно-культурной политики. Наобо­рот, как отметила комиссия экспертов ЮНЕСКО в 1973 г., «Коммуникационная политика существует в любом об­ществе, хотя во многих случаях она завуалирована и не­последовательна, тогда как должна быть гармоничной и четко сформулированной. Поэтому то, что мы предлагаем, не является чем-то совершенно новым. Это скорее новый подход, четкое изложение и рассчитанное на перспективу определение уже существующей практики» 2|.

То, что уже существует — главным образом в странах с развитой рыночной экономикой,— это различные комби­нации правительственного контроля и субсидий средст­вами массовой информации. Правительство само являет­ся мощным агентством по сбору и распространению ин­формации. Помимо него существует более или менее предприимчивый частный сектор, который доминирует в области коммуникаций за пределами официального сек­тора. Этот частный сектор включает производство филь­мов и телевизионных программ, газет, книг, пластинок, рекламы, а также агентства по связям с общественно­стью и институты по изучению общественного мнения и рынков сбыта.

2Т7


В частном секторе не преобладает какая-либо опреде­ленная политика, в ней, как правило, отсутствуют своды определенных правил и кодексов. Существующее поло­жение можно скорее назвать институционализированным господством в области коммуникаций — точно так же, как это выражение используется применительно к расе или полу. Институционализированный расизм, например, утверждает, что жизнь людей регулируют не специальные дискриминационные законы (хотя таковые также могут иметь место), а что социальное существование так уж устроено, что расизм неизбежен. Если, к примеру, чер­ные в прошлом были лишены возможности получить об­разование, то затем динамика системы увековечивает существующее неравенство в доходах и возможностях сделать карьеру. При этом отдельные лица могут спра­ведливо, хотя, возможно, и лицемерно утверждать, что они не в состоянии что-либо предпринять, чтобы предо­ставить дискриминируемым людям лучше оплачиваемую работу, поскольку они не обладают соответствующей профессиональной подготовкой.

Аналогичная ситуация существует и в институцио­нализированном коммуникационном господстве. В уже упоминавшемся докладе ЮНЕСКО говорится: «...совре­менные структуры средств массовой информации вырос­ли из систем, предназначенных распространять инфор­мационный поток сверху вниз» 22.

Движение коммуникационных потоков сверху вниз — неизбежное следствие такой классовой системы, в кото­рой обладающий частной собственностью господствую­щий класс направляет вниз приказы (информацию). Фактически в большинстве, если не во всех странах с рыночной экономикой технические средства коммуника­ции рассматриваются как частная собственность. Нередко частное лицо или группа лиц владеет крупным кана­лом информации. При таком положении было бы абсурд­но полагать, что поток сообщений, затрагивающих важ­ные социально-политические вопросы, может исходить из глубин экономической системы.

Иногда, как уже отмечалось, выясняются и изучаются взгляды и мнения угнетенных, широкой публики. Во всех случаях это не отклонение в работе центрального меха­низма, а использование более тонких методов манипули­рования для укрепления господства23.


Суммируя вышесказанное, можно сделать следующие выводы: институционализированное коммуникационное господство в странах с рыночной экономикой не имело, по крайней мере до недавнего времени, четких правил или детально разработанной политики. Система частной собственности более или менее беспрепятственно исполь­зовала поток коммуникаций для укрепления структуры господства, основанного на собственности. По сути дела привлечение внимания к механике этого процесса может само по себе создать проблемы для господствующего класса. Система лучше всего работает, когда ее считают неорганизованной.

Внимание, которое сейчас уделяется процессу ком­муникаций, лучше всего подтверждает обострение борь­бы за господство в этой области. Это подтверждает, в частности, описание детальной финской программы по формулированию национальной политики в области ком­муникаций.

Каарле Норденстренг, один из членов фин­ской группы по выработке проекта, пишет: «Предлагае­мая реформа подразумевает более рациональную коор­динацию действий и увеличение влияния парламента (через правительство) в формулировании политики и при­нятии более четких политически важных решений» (кур­сив мой. — Г. Ш.) 24.

Когда принимаются более четкие и ясные политиче­ские решения в области коммуникаций, т. е. когда они более понятны широкой общественности, поле боя зна­чительно расширяется. Вместо решений, принимаемых несколькими представителями господствующей элиты, принятие их потенциально становится ареной бурных общественных дебатов.

Естественно, не всюду к этому относятся с энтузиаз­мом. Хотя, как мы уже отметили, существует некоторое единство взглядов о необходимости всесторонне"! нацио­нальной политики в области информации и коммуника­ций, очевидно, что различные группы преследуют при этом различные цели.

Те группы населения, которые в настоящее время исключены из процесса принятия решений (рабочие, женщины, национальные меньшинства), стремятся к то­му, чтобы процесс сбора информации проходил более открыто, подлежал общественной проверке и прежде все­го отвечал их нуждам. Рекламные агентства, корпорации,


которые они обслуживают, и значительная часть прави­тельственной бюрократии преследуют иные цели. Они выступают за более узкий и осторожный подход к фор­мулированию коммуникационной политики. Вопрос о попытке пересмотреть саму существующую систему ком­муникаций вообще не рассматривается. Внимание сосре­доточивается на технических деталях повышения эффек­тивности системы, другими словами, на том, чтобы составные части системы лучше функционировали без каких-либо изменений существующей структуры.

Типичен в этом смысле такой подход к проблеме: «Исследователь может легко превратиться во второраз­рядного псевдофилософа, разглагольствующего о социаль­ных нуждах, вместо того чтобы продолжать копаться в эмпирических фактах той области науки, в которой он компетентен». И далее: «...убедительные эмпирические факты науки и экономики являются абсолютно необхо­димой предпосылкой любой разумной дискуссии по воп­росам политики. Априорная идеологическая аргумента­ция — это еще не исследование политики, хотя эти два понятия часто путают». Что такое «идеологические» ар­гументы с точки зрения этого автора? Противопоставле­ние общественной и частной собственности, замечает он, «вряд ли можно воспринимать серьезно в 70-х гг.». Точ­но так же он не воспринимает и национальный сувере­нитет — понятие, которое он считает «архаичным» 25.

Согласно такой точке зрения, в центре внимания дол­жна быть эффективность системы, а не система угнете­ния. Однако реальности 70-х гг. предопределили иной подход: каким образом могут женщины, национальные меньшинства, целые классы и государства покончить с угнетением, которому они подвергались и подвергаются?

Конечно, им нужны факты, чтобы обосновать свои ар­гументы и организовать борьбу. Однако факты устанав­ливаются в определенном идеологическом контексте, внутри которого они прежде всего и отбираются как «факты». Когда политико-философский контекст предна­меренно игнорируется, обнаруженные факты касаются лишь отдельных нюансов политики и оставляют без из­менений превалирующий структурный порядок.

Разработка коммуникационной политики, исследова­ние и планирование, которые предшествуют такой раз­работке, могут, разумеется, вестись и таким образом, что­бы содействовать укреплению существующего порядка,


именно в этом направлении во многих случаях и ведется работа. Трудно представить себе альтернативные соци­альные модели, если не ставятся под сомнение основы самой системы, а в борьбе против угнетения разработка альтернативных социальных моделей необходима в пер­вую очередь. Экономические реальности также должны учитываться, однако они не столь важны, как различные концепции того, что нужно, что желательно и что чело­вечно.

В чем же заключается национальная политика в об­ласти коммуникаций и культуры, цель которой — покон­чить с внутренним и внешним господством? Возможно, легче ответить на этот вопрос, объяснив сначала, какой не должна быть такая политика. Можно сомневаться в отдельных деталях недискриминационной системы ком­муникаций, но гораздо легче определить характерные черты и признаки эксплуатации.

С самого начала можно согласиться, что формы, ме­тоды и общая структура западных капиталистических коммуникаций не могут быть восприняты в их нынеш­нем виде в качестве подходящей модели теми странами, которые стремятся к культурной независимости, хотя именно эту модель им постоянно навязывают западные эксперты и исследователи.

Нелегко игнорировать западную систему коммуника­ций и ее продукцию. Это могущественная система, облада­ющая необходимыми средствами и возможностями, чтобы распространять свою продукцию по всему земному шару. Более того, виртуозность инструментовки в сочетании с дорогостоящей, искусно выполненной продукцией соз­дают впечатление обо всей системе как о квинтэссенции всего самого нового, современного, привлекательного. Другие формы коммуникации в сравнении с нею выгля­дят примитивными и безнадежно устаревшими. Те, кто знаком с американской рыночной системой, знают, какое большое значение придается упаковке: обертка, цвет, размер шрифта, форма и тип контейнера часто играют более важную роль, чем его содержимое. В системе ком­муникаций также нельзя игнорировать разницу между содержанием и упаковкой (формой). Главное внимание должно уделяться именно тому, что в контейнере.

Когда это станет очевидным для всех, неизмеримо возрастет способность правильно оценивать западную модель ком­муникаций.


Некоторые исследователи утверждают, что стремление к культурной целостности, защита национальной куль­туры означают на практике защиту традиционализма и усиливают консервативные и репрессивные силы глав-ным образом в бедных странах. Как утверждает наибо­лее влиятельная группа американских ученых в области коммуникаций, западные средства массовой информации являются инструментами модернизации и способствуют социальным переменам; выступать против них — значит выступать против модернизации и поощрять застой, не­грамотность и отсталость26. В действительности, однако, дело обстоит как раз наоборот. Цель национальной куль­турной политики заключается не в запрещении распро­странения культурных ценностей, ее цель — помочь ро­сту сознания. По самой своей сути культурная политика выступает против установившихся, традиционных кано­нов и авторитетов.

Несколько лет назад Франц Фэнон заметил, что к культуре нельзя относиться как к реликвии, музейному экспонату27. Для Фэнона и других радикальных писа­телей культура народа развивается в процессе борьбы. Ее не бальзамируют, и перед нею не благоговеют. Она рождается в ежедневных столкновениях и битвах с мест­ными и иностранными угнетателями. А поддерживал ли традиционализм, например, Амилкар Кабрал (выдаю­щийся деятель освободительного движения в Африке — прим. пер.)? Он писал:

«Несомненно, пренебрежительное отношение к куль­турным ценностям африканских народов, основанное на расистских чувствах и стремлении увековечить иностран­ную эксплуатацию, нанесло большой вред Африке. Одна­ко не менее вредными для Африки будут такие явления и оценки: безудержные комплименты; систематическое восхваление достижений без критики просчетов и недо­статков; слепое копирование культурных ценностей без учета того, что они могут содержать регрессивные эле­менты; путаница между выражением объективной и ма­териальной исторической реальности и тем, что выглядит как творение определенного ума или своеобразного тем­перамента; абсурдное увязывание качеств художествен­ного произведения — хорошего или плохого — с предпо­ложительными расовыми характеристиками и, наконец, ненаучный подход к явлениям культуры» 28.


Очень легко проверить, играет ли защита культурно­го суверенитета на руку реакционному традиционализму. Культурно-коммуникационному освобождению претит репрессивная власть и угнетение независимо от того, на­ходится ли источник угнетения внутри страны или за границей. Адвокаты культурного статус-кво иногда бро­сают вызов иностранному господству, но только для то­го, чтобы укрепить свои собственные привилегированные позиции. Их протесты затихают, когда борьба переносит­ся на территорию своей страны и возникает угроза их собственному господствующему положению. В связи с этим Амилкар Кабрал, говоря о начальном периоде на­ционально-освободительного движения, отмечал:

«Несколько старых, традиционных и религиозных ли­деров присоединяются к борьбе в самом начале или в ходе ее развития и с большим энтузиазмом вносят свой вклад в дело национального освобождения. Но и здесь бдительность крайне необходима: сохраняя глубоко уко­ренившиеся предвзятости своего класса, такие лидеры обычно видят в освободительном движении единственное действенное средство избавиться, используя самопожерт­вование масс, от колониального угнетения их собствен­ного класса и восстановить таким образом свое собствен­ное полное политическое и культурное господство над людьми» 29.

В современную эпоху переплетающихся экономиче­ских связей и мощного электронного оборудования, рас­пространяющего информацию в глобальном масштабе, полное избавление от иностранных коммуникационных материалов невозможно. Несколько примеров действи­тельной автаркии в 50-х и 60-х гг. носят исключительный характер и, возможно, уже не повторятся. Китай бла­годаря своему географическому положению, языку и бес­компромиссной враждебности к Соединенным Штатам в течение двадцати лет был относительно изолирован от западной информации. Куба в результате эмбарго, на­ложенного ее могущественным соседом после революции, в течение многих лет также обладает необычайной сво­бодой в области культуры.

И тем не менее полная автаркия в качестве культур­ной политики является нереалистичной и самоограничи­тельной. Существует множество альтернатив культурно­му господству извне. Это, однако, не означает одобрения концепции коммуникационных монополий о «свободном


потоке информации». Отнюдь нет! В данном случае пред­лагается учитывать технико-материальные реальности, высокий уровень информационной избирательности и продолжающиеся усилия по популяризации культурно-информационной деятельности среди широких народных масс.

Поучительно- ознакомиться с мнением кубинцев, ко­торые пережили буквальную блокаду относительно по­литики в области культуры. В докладе министра образо­вания Кубы на конгрессе по вопросам культуры, состояв­шемся в Гаване в 1971 г., подчеркивалось, что опора на собственные силы в развитии национальной культуры яв­ляется основой для «избирательной ассимиляции мировой культуры». В докладе отмечалось:

« Растущее технологическое совершенствование средств массовой информации и пока неясные последствия этого процесса обязывают наше революционное общество бо­роться против отравления эфира империалистической идеологией путем создания идеологических антител для нейтрализации ее пагубных последствий. Единственная альтернатива в современных условиях — это борьба. По­этому насущной необходимостью являются общественные дискуссии, анализы, научные исследования и правильные оценки, которые подготовят массы к критическому вос­приятию всех форм выражения буржуазной идеологии» 30.

Автаркия, за исключением нескольких стран, обла­дающих соответствующим географическим положением, лингвистическими особенностями и природными ресурса­ми, не является практическим решением проблемы. В то же время усиливается организованное и произвольное информационно-культурное проникновение.

Только со­знательная и всесторонняя борьба может преодолеть иде­ологические диверсии и культурный империализм. Это подразумевает еще одно направление сопротивления — широкое ознакомление народа с историей, пересмотрен­ной с классовой точки зрения.

Мы уже отметили, что культура — это не собрание музейных экспонатов и что борьба с культурным импе­риализмом не означает защиты традиционализма. Одна­ко было бы неправильно делать из этого вывод, что исто­рия начинается только с современного освободительного движения против угнетения. В борьбе против культурно­го и информационного империализма нельзя недооцени­вать роль истории. Именно история напоминает и осве-


жает в памяти важнейшие события, сознательно замал­чиваемые или искаженные в интерпретации угнетателей. Есть множество примеров как утаивания информации, которая могла бы обогатить сознание, так и искажения информации в интересах угнетателей.

До недавнего времени трехсотлетняя борьба черных Северной Америки полностью замалчивалась и в школь­ных классах страны, и в средствах массовой информа­ции. Многие эпизоды этой борьбы и сейчас еще скрыты от общественности. Однако одним из достижений движе­ния черных в 60-х гг. было то, что в коммуникационном потоке страны появилась, хотя и в ограниченном коли­честве, информация о жизни и борьбе черных. То же са­мое происходит и в женском движении Соединенных Штатов.

Естественно, история, о которой здесь идет речь,— это не та история, которую нам предлагают прислужники угнетателей, как подчеркивает Шейла Роуботем в своей метко названной книге «Скрыто от истории»31. Это еще одна сторона продолжающейся борьбы против угнетения во всех его видах. Это скорее открытие прошлого, чем его пересмотр, потому что известные и широко распрост­раняемые версии представляют события с точки зрения привилегированного класса.

Язык, не менее чем история, использовался как орудие угнетения. Этот факт не нужно разъяснять жертвам. Женщины и черные, например, хорошо знакомы с си­стематическим использованием языковых средств для создания их непривлекательных образов. Увековечение определенных лингвистических форм и выражений совпа­дает со стремлением увековечить саму систему господст­ва. Почему общество, которое стремится изменить свою экономическую и социальную систему, продолжает упо­треблять выражения, которые так хорошо служили ста­рому общественному порядку? 32

Использование языка, разумеется,— палка о двух концах. Языковые перемены могут также ограничить критическое мышление и ввести людей в заблуждение. Например, пентагоновская терминология — «защитный предупредительный удар», «отражение вторжения» и т. д. — является просто орудием угнетения. Однако, ког­да новые социальные силы берут бразды правления об­ществом в свои руки, следует ожидать, что некоторые слова и выражения, характерные для предшествовавшего


социального порядка, будут постепенно изъяты из упо­требления хотя бы потому, что исчезнут понятия и явле­ния, которые они выражали.

Подход к технике является одной из важнейших про­блем при разработке независимой политики в области коммуникаций, поскольку техника взаимодействует со всеми аспектами современного сознания. Как было отме­чено в предыдущей главе, технологию — от проекта до широкого распространения — чаще всего крепко держит в руках та или иная группировка господствующего клас­са. Этот контроль самым непосредственным образом влияет на характер, применение, модификацию и даль­нейшее развитие нового оборудования и процессов.

Мы не собираемся настаивать на том, что новой тех­ники следует избегать, что от нее необходимо отказы­ваться или сводить до минимума ее роль в разработке культурно-коммуникационной политики, направленной на формирование критического сознания. Точно так же, как культурная автаркия не может быть сама по себе продуктивной, огульное отрицание техники свидетельст­вует о беспомощности и растерянности. Необходимо лишь, чтобы люди, ответственные за принятие решений, осозна­ли, что техника является социальным фактором. Она не нейтральна. Она воплощает в себе черты создавшего ее социального порядка. Самое первое, что должны сделать люди, стремящиеся установить новые социальные отно­шения,— это тщательно рассмотреть, взвесить и обсу­дить все «за» и «против» внедрения той или иной маши­ны, процесса, инструмента или устройства, взятого из «развитого» общества.

За исключением некоторых очевидно полезных изо­бретений (что само по себе не так легко определить), ко­торые следует сразу же внедрять, например в области медицины или сельского хозяйства, интересам народа в области техники лучше всего служат решения неспеш­ные, обдуманные и критичные. Необходимо всегда иметь в виду насущные нужды людей и помнить, что техноло­гия и производственные процессы одной социальной си­стемы могут оказаться неподходящими для другой.

Предыдущая статья:МАНИПУЛЯТОРЫ СОЗНАНИЕМ. Г.ШИЛЛЕР 19 страница Следующая статья:МАНИПУЛЯТОРЫ СОЗНАНИЕМ. Г.ШИЛЛЕР 21 страница
page speed (0.0127 sec, direct)