Всего на сайте:
236 тыс. 713 статей

Главная | Психология

Глава 2 Ритуал: сакральный и дьявольский. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).  Просмотрен 392

  1. Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи. Мэрион Вудман. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  2. Глава 1 Введение. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  3. Глава 3 Страсть к совершенству. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  4. Глава 4 Сквозь огонь и воду.... (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  5. Глава 5 Вознесение к богине. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  6. Глава 6. Миф об одной мисс. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  7. Глава 7 Насилие и демонический любовник. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  8. Глава 8 Отдавшаяся невеста. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
  9. Практическое занятие № 7. Коммуникативные неудачи и коммуникативные барьеры Задание №..
  10. Часть I. Введение в общую психологию. Фрейд Зигмунд (1856-1939) — австрийский психолог, психиатр и н..
  11. Совесть следит за соблюдением условий, необходимых для сохранения отношений
  12. Символы и метаморфозы. Либидо 17 страница

Во все эпохи, предшествующие нашей, люди верили в богов в том или ином обличье. Только чрезвычайное оскудение символизма могло помочь нам снова открыть богов в качестве психических факторов, то есть архетипов.

К.Г. Юнг. Архетипы бессознательного

 

Если мы зададимся вопросом, почему нашими оральными зависимостями пропитана вся современная западная культура, то даже сам вопрос поможет нам открыть глаза не только на нашу «священную корову», но и на «темного ангела», с которым мы вынуждены бороться. Согласно последней статистике *(Речь идет о 70-х годах XX века. - Прим. Перев)., лишний вес имеют около 30% американцев, у 40% американок избыточный вес достигает двадцати фунтов и более12 (Paul В. Beeson and Walsh McDermott, Textbook of Medicine, p. 1375.), а 7% канадских женщин студенческого возраста для контроля над своим весом провоцируют рвоту13 (Toronto Star, Aug. 10, 1981 (quoting study at Clarke Institute, of Psychiatry, Toronto).. Радикально изменяются пол, возраст и социальная группа населения, страдающего анорексией, но с помощью строгих диагностических критериев удалось узнать, что 7% «образцовых» студентов страдают от anorexia nervosa14 (David M. Garner and Paul E. Garfinkel, «Socio-cultural Factors in the Development of Anorexia Nervosa», Psychological Medicine, vol. 10, 1980, p. 652.). Почему же в самом центре нашего общества появилась такая полость?

В одном из телеинтервью Леонард Бернстайн, комментируя возрастание популярности музыки Малера среди молодых людей, сказал, что не видит в этом ничего особенного, ибо в каждой ноте Малера существует буквально все. По его мнению, молодые люди могут это чувствовать, ибо они фактически постоянно сталкиваются с концом света, а потому могут полностью отдаться этой изумительной музыке.

Ощущение близости конца света отчасти объясняет, почему навязчивая одержимость, особенно связанная с отношением к телу, так упорно констеллируется в западной культуре. В каждом выпуске новостей мы сталкиваемся с гибелью и разрушениями: войнами, авиакатастрофами, насилием и убийствами. Из книг, спектаклей, кинофильмов - со всех сторон - на нас обрушивается пропаганда возможности неминуемой смерти. Одновременно происходит разрушение структур, которые некогда давали нам поддержку: круг семьи, сообщество, церковь. Ритуалы, когда-то служившие основой бытия, теперь утратили свое содержание, а четки носят в основном для украшения. Люди, страдающие навязчивым страхом перед неминуемой гибелью, просто боятся жить. Зачастую обладая повышенной интуицией, они не ощущают реальность здесь-и-теперь и не могут вступить с ней в контакт. Тогда заменой этой реальности для них становятся мечты о том, кем они могли бы стать или должны были стать в будущем. Эта брешь между мечтой и реальностью часто заполняется навязчивой одержимостью.

Более того, эра технократии вынудила нас вести жизнь, совсем не связанную с нашими инстинктами. Мы забыли о том, как прислушиваться к своему телу; от всех болезней мы лечимся таблетками; мы можем иметь кишечный катетер или искусственный желудок. Мы можем обратиться к медицине, даже не узнав от своего тела, о чем оно пытается нам сказать. Подвергая себя опасности, мы полагаем, что самой по себе мудрости не существует, и пытаемся вылечить свои физические болезни, не внося соответствующих психологических корректив. Мы можем добиться временного успеха, но наше тело будет продолжать жить своей жизнью, и тогда скоро появится другой симптом, чтобы привлечь наше внимание к какой-то серьезной проблеме.

Если мы перестанем обращать внимание на эти слабые симптомы, в конечном счете тело нам отомстит. Будучи частью своей культуры, мы не соприкасаемся со своими инстинктивными корнями, и родители относятся к детям так, словно они тоже являются машинами, а не людьми, которым присущи и чувства, и страхи. Если так (сознательно или бессознательно) относиться к ребенку, он, в свою очередь, станет таким же образом относиться к себе, и из поколения в поколение болезнь будет только углубляться, пока в семье не найдется человек, который обладает достаточным сознанием, чтобы ее остановить.

Например, если мать, глядя в зеркало, видит свое тело не как свое «Я», а как некий полуфабрикат произведения искусства, которому можно придать ту форму, которую ей захочется, то у ее дочери развивается хорошо известная установка: «Свет мой, зеркальце, скажи... я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?» Ее тело может стать произведением искусства в той мере, в которой она отказывается видеть в себе человеческое создание. Это тело она не получила в наследство. Таким образом, в ней развивается раздирающее внутреннее противоречие: внешне она выглядит как юная девушка - обаятельная, уступчивая, пассивная, с детским голосом, но все, что исходит из этого миленького ротика, убивает. Будучи такой «невинной», она не осознает, что, по большому счету, в ней живет убийца. Следующее высказывание является типичным для двадцатилетней женщины, страдающей анорексией:

«Что я могу извлечь из этого ящика? Я везде таскаю свое тело, словно огромный, совершенно посторонний предмет. Я так боюсь заболеть раком, еще я боюсь войны, института и того, что обо мне подумают люди. Сейчас я так расстроена, что моя голова готова развалиться на части, и так напугана, что потолстею, что тогда для меня наступит конец света и я превращусь в ничто. Я не здесь и совершенно точно я не там. Чем я занимаюсь? Я продолжаю устанавливать для себя стандарты, и у меня просто это не получается. Я ничего не могу поделать. НИЧЕГО. НИЧЕГО. Злая, грязная, жирная неряха!»

На изобилие окружающего мира она реагирует отчуждением. Она ненавидит все лишнее. Ее патриархальная система ценностей основана на Власти Красоты. Чистота и Свет заставляют ее ощущать глубочайшую враждебность к своему «грязному» телу, которое она сократила бы до «минимума» или даже до «эфемерного» произведения искусства, в котором объекта просто не существует. Ни одно общество не может предложить образ Великой Матери, достойный подражания, который помог бы ей соединить два края пропасти между ее «Я» и ее фемининностью. Этот архетип еще не успел констеллироваться. Не имея материнской первоосновы, она одиноко блуждает в дебрях своего ужаса, съеживаясь от окружающего ее хаоса новой жизни и цепенея от мыслей о прошлом. Для нее жизнь - это не проблема. Единственная ее цель заключается в том, чтобы превратить объект, который отражается в зеркале, в произведение искусства, принимаемое и одобряемое всеми, в ту социальную систему ценностей, которую, по иронии судьбы, она ненавидит.

Одиночество - это ключевой компонент и синдромов навязчивой одержимости, и всего современного общества. Люди, которые действительно страдают неврозом навязчивой одержимости, совершают свои ритуалы в одиночестве. Вот цитата из личного журнала другой молодой женщины, страдающей анорексией:

«Я достигаю разных стадий совершенства. Если моя жизнь организована, значит, она организована совершенно, поэтому если что-то не получается, это значит, что я не могу это сделать превосходно. Тогда я просто разваливаюсь на части. Наступает полное безразличие. Должна быть какая-то логическая причина всего, что я делаю, вплоть до пищи, которую я принимаю. Моя философия - «чем худее, тем лучше». Худоба не только внешне привлекательна; она свидетельствует о наличии внутренней дисциплины и контроля. Но все, чем я занимаюсь, вращается вокруг еды и тревоги, что люди станут заставлять меня есть. Казалось бы, эту мысль мне следует считать полной чепухой. Именно поэтому я считаю, что совершенно бесполезно что-то объяснять про себя людям, которые не страдают анорексией. Они просто мыслят в другой плоскости. Они не понимают: если я одержима навязчивостью, то могу жить без еды сколько угодно».

Такое же ощущение одинокого движения по собственной орбите появляется при чтении записей женщины, страдающей ожирением:

«Я постепенно совершенствовалась, начиная с самой обычной пищи и кончая гранулированными пирожными. Я сбросила десять фунтов. Чувствовала себя великолепно, пока не поглядела в зеркало - оттуда на меня смотрел убийца. Я могла ощутить, как он сосет из меня кровь. Мне слышался издевательский смех, достававший меня до самых кишок. Больше я ни во что не верю. Я не верю, что смогу включиться в жизнь. Я хватаю печенье или пирожное, чтобы остановить этот ужасный смех. И тогда появляется вина! Кто вообще может в это поверить? Так ограничить свою жизнь, чтобы, съедая пирожное, ощущать себя преступницей!»

Одна из огромных трудностей в работе с зависимостями от еды, так же, как и с алкоголиками, - помочь людям преодолеть чувство отчаяния, когда они теряют высоту, связанную с их зависимостями. Фактически преодоление одной зависимости может вызвать другую, и многие девушки, страдающие анорексией или ожирением, родились вооруженными, прямо из мозгов алкоголиков* (Здесь автор иронически проводит параллель между рождением Афины из головы Зевса и девушками, страдающими пищевыми зависимостями, которые родились в семьях алкоголиков. - Прим. Перев). .Нередко такие девушки излечиваются при обращении к религии. Юнг безусловно признавал существование путаницы между физической и духовной жаждой, когда писал письмо Биллу Вильсону, одному из основателей Ассоциации анонимных алкоголиков:

«Страсть к алкоголю на самом низком уровне равносильна духовной жажде целостности нашего бытия или, выражаясь языком средневековья, единения с Богом... Я глубоко убежден в том, что зло, преобладающее в этом мире, повлечет непризнаваемую духовную потребность к проклятию, если ему не противопоставить подлинный религиозный инсайт или защитную стену человеческого сообщества. Обычный человек, не защищенный от воздействия свыше и одинокий в обществе, не может сопротивляться силам зла, которые очень метко назвали Дьяволом...

Понимаете, на латыни «алкоголь» - это spiritus, и вы можете употреблять одно и то же слово и для выражения высшего религиозного переживания, и для самого отвратительного яда. Поэтому здесь может помочь точная формула: spiritus contra spiritum»15 (Jung, Letters, vol. 2 (1951-1961), pp. 623-625).

Первые два шага в программе Ассоциации анонимных алкоголиков следующие:

1. Мы допускаем, что не смогли самостоятельно справиться с употреблением алкоголя - что наша жизнь стала неуправляемой.

2. Мы пришли к убеждению, что только Сила, превышающая наши возможности, могла бы нам помочь восстановить свое здоровье16 ( Alcoholics Anonymous, p. 59).

Еда и алкоголь продолжают быть чрезвычайно привлекательными для подавляющего большинства современных людей, и вполне возможно, что эта сверхъестественная привлекательность еды и спиртного отражает главный кризис культуры XX века -кризис веры. В основном мы живем в христианской культуре, которая утратила живую связь с символикой хлеба и вина. Отсутствие духовной поддержки вызывает подлинный голод и жажду. Архетипическая структура, которую воплощает символика хлеба и вина, медленно уступает место новой, но во время перехода мы оказываемся в состоянии хаоса.

Этот хаос порождает одиночество, страх и отчуждение. Хотя это чувство одиночества трудно выдержать, в процессе анализа оно может оказаться очень ценным. Новая жизнь всегда рождается в лишениях, как, например, Христос появился на свет на скотном дворе.

Опасность присоединения к группе заключается в том, что человек начинает идентифицироваться с ее образом или с представлением о ней, существующим в социуме. Так, женщине, присоединившейся к группе феминисток, в 70-х годах пришлось ограничиться лишь идеями о притеснениях женщин, а не развиваться согласно собственному творческому процессу. Если полная женщина «замкнулась» на том, что «хорошего человека должно быть много» и придерживается этой «философии», она быстро останавливается в своем внутреннем развитии, - как и алкоголик, который присоединился к Ассоциации анонимных алкоголиков, но это совершенно не исключает того, что, пропагандируя их идеи, он снова не вернется к бутылке.

Я испытываю глубокое уважение и к Ассоциации анонимных алкоголиков, и к Ассоциации анонимных обжор и побуждаю своих пациентов присоединяться к этим группам, ибо понимание окружающих приносит человеку огромное облегчение. Но все-таки, если мы готовы искать собственную внутреннюю истину, то нам следует отправиться в свой мрак в одиночку и пребывать там, пока не найдем свой собственный исцеляющий архетипический паттерн. Чтобы порвать со своей историей и остаться в одиночестве, нужно иметь немало мужества.

В сказках стремление к целостности, которое часто символически отражается в поиске принца, принцессы или сокровищ, констеллируется, потому что в королевстве отсутствует нечто очень важное. Это относится и к любому реальному обществу: в коллективном бессознательном будет констеллироваться архетипический паттерн, чтобы компенсировать то, что отсутствует в общественном сознании. Поэтому я стараюсь наблюдать за тем, что в наше время происходит с едой и алкоголем, с точки зрения материального образования нового конкретного архетипического паттерна - фемининного паттерна, который констеллируется, чтобы компенсировать демонстративные и ложные маскулинные идеалы, сложившиеся вследствие утраты нашей культурой нуминозных духовных ценностей.

Мы всюду окружены материей, которая становится для нас все более и более «материальной». Но этого нам кажется мало. Мы хороним себя в материи, приобретая и вещи, и лишний вес. Мы насилуем саму природу, Великую Мать, при этом почти не чувствуя никакой вины. Пожирающая мать уже одолела нас, но мы не открываем глаза, чтобы ее увидеть. Страдающая анорексией девушка безразлично отвечает «нет» ведьме, но бессознательно становится ее жертвой. Девушка, страдающая ожирением, оказавшись в ловушке своей ненависти к ведьме внешней и ведьме внутренней, пытаясь ускользнуть из этой западни, возводит собственную крепость. Алкоголик пытается ускользнуть с помощью своего духа трикстера, то есть путем обмана. В это время Эрос, дух любви, не может войти в контакт с постоянно опустошенными человеческими инстинктами. Любовь между человеком и природой, которая когда-то была, сейчас уже почти исчезла. По существу, это уже состояние смерти, которое предшествует появлению новой жизни. Вместе с тем констеллированный архетип современной фемининности пока остается неясным. Возможно, мы еще не достигли самой мрачной глубины.

Многие люди страдают от разных зависимостей из-за отсутствия социального кладезя для их естественных духовных потребностей. Их естественная склонность к переживанию трансцендентного, к ритуалам, к связи с другими энергиями, которые гораздо мощнее их собственных, исказилась, превратившись в зависимое поведение. Совершаемые на любом уровне ритуалы являются очень важной частью повседневной жизни. Мы считаем, что приходим в сознание, как только просыпаемся. Мы последовательно совершаем следующие ритуалы: умываемся, делаем физические упражнения, пьем свою чашечку кофе с тостом и апельсиновый сок. Из спальни мы направляемся в туалет, в ванную, затем на кухню. Но вдруг однажды у нас кто-то остается в гостях. Мы не можем попасть в туалет. Мы идем на кухню и проглатываем свою любимую кофейную муть. Мы раздражены. За завтраком мы нехотя перебрасываемся какими-то фразами. Опаздываем на свой автобус. Весь день идет насмарку. Из таких мелочей мы создаем свои светские ритуалы, к которым, как правило, относимся совершенно безразлично, пока что-то их не нарушает. Только тогда мы осознаем, в какой мере до сих пор были бессознательными, если весь наш образ жизни держался именно на этих повторяющихся паттернах поведения.

Нам в какой-то мере необходимо фиксировать разные моменты своей повседневной жизни, создавать удобные для себя возможности выполнения ежедневной рутинной работы. Одни люди прекрасно ориентируются в своей хорошо организованной жизни. Другие люди, например, страдающие навязчивой одержимостью, движутся в строго фиксированном для них мире, внешне сохраняя равновесие, но, по существу, порабощенные жесткой рутиной, поэтому немалая часть их внутренней энергии «просачивается» в некое тайное место, о котором они даже не могут знать. С психологической точки зрения, их энергия оказывается запертой внутри комплекса — в запретной области, которая является одновременно закрытой и манящей, нуминозной и вселяющей ужас. Время от времени или постоянно им приходится вступать в контакт с этой внутренней энергией, которая вселяет в них трепет.

Если еда становится для них запретным объектом, они едят столько, сколько допускает их Эго, подчиняющееся архетипической энергии, которая затем высвобождается. Если они страдают анорексией, то совершают свои ритуалы с едой, а затем нагружают себя физически, пока не наступает «просветление». Они обретают Свет, а затем ощущают, как наполняются этим излучением. Если они страдают булимией (ритуальной рвотой), они могут набирать хоть по 50000 калорий в день, а затем очищать свою пищеварительную систему, принимая рвотные, мочегонные и слабительные средства. Все это укладывается в глубинный шизофренический паттерн: одна половина личности буйно протестует против общества, заставляющего их голодать; другая половина постепенно убивает человека, чтобы достичь эталона стройности, который требуется этому же обществу.

Фактически таков механизм преступного мышления. Если мороженое есть запрещено, они берут один стаканчик и за это ненавидят себя целый день. Если полки в супермаркете завалены шоколадными макаронами, они обязательно их возьмут. Если повнимательнее посмотреть на их поведение, станет ясно, что украдено почти все, что они едят, - даже из их собственных холодильников. Они говорят себе, что должны поститься, но не могут; по существу, они сами у себя крадут пищу. Это стремление нарушить запрет часто является следствием длительных отношений с постоянно осуждающей негативной матерью: если «Я» делаю то, что хочу, это неправильно, поэтому я должна делать это быстро и тайно, если хочу доставить себе удовольствие, не заслужив за это осуждающего приговора.

Во время этого конфликта их энергия перетекает от одного полюса к другому. Такое резкое перетекание энергии называется энантиодромией. Это происходит, если в результате сильного воздействия энергия слишком далеко сместилась в одном направлении, а затем ее направление резко изменилось на противоположное и она соединилась с энергией сопротивления, которую должна была преодолеть (метафорой этого процесса может послужить обращение Св. Павла по дороге в Дамаск). «Я» не может проявиться, чтобы контролировать ситуацию, а без «Я» результат очевиден: они становятся именно тем, с чем борются. Вступив в гражданскую войну, в которой обе стороны ненавидят друг друга и отказываются вести переговоры, они оставляют себя незащищенными сзади. Там скрывается истинный враг и ожидает, когда внутренняя «гражданская война» приведет человека к самоистощению. Затем этот враг завладеет всем, без всякого сопротивления.

Юнг был убежден в том, что религиозный инстинкт является одним из основных человеческих инстинктов (re-ligio - связь), то есть в нем выражается естественная потребность человека, которая нуждается в удовлетворении17 (См., например: Jung, The Structure and Dynamics of the Psyche, CW 8, par. 242, and Civilization in Transition, CW 10, par. 659.). В нашем мире, где сакральное постепенно стало содержанием социальных институтов и подверглось профанированию, мало-помалу начала проявляться его компенсация. Люди стали считать святынями свои личные вещи и наделять их сакральными качествами. Они создали собственные ритуалы, ибо не осознавали, что таким образом взывают к мнимому богу и отдают себя его власти, нравится им это или нет. И снова они оказались в плену у того, чему поклонялись. Отвергая мир таким, какой он есть, они создают собственную фантазию о мире и пытаются проецировать свой «сакральный» мир на окружающий мир. В результате постепенно развивается пагубный конфликт.

Время от времени я слышу от той или иной женщины, какую боль вызывают у нее грубые реакции окружающих. Ее измученная чувственность не успевает уклоняться от постоянных нападок. Но женщина не осознает, что пытается сделать сакральным все, что ее окружает, а другие люди могут не понимать, что они «торгуют у нее в храме» или вторгаются в священное для нее время, а потому без всякого умысла обесценивают священный для нее храм. Искушение уйти от мира в собственную святая святых и возвести между ними непреодолимую стену так велико, что этого еще никому не удалось добиться. И опять же возникает опасность, что святая святых станет зельем, приготовленным ведьмой. Без церкви, которая проводит четкую грань между личным и надличностным, сакральным и профанным, Богом и Дьяволом, мы должны это очень хорошо осознавать, чтобы защитить себя от внешнего и внутреннего демонического воздействия.

Сначала Совершенство было спроецировано на Бога. Когда Бог «умер», эта проекция часто проецировалась на мужа. Сегодня ужасная истина заключается в том, что эта проекция переместилась с мужа на пирожное. Оно содержит в себе очень большую нуминозную энергию; его пленник не может освободиться от заклятья. Но вместе с тем голос здравомыслия или какого-то внутреннего насмешника высмеивает всю идею мистической сопричастности пирожному. Пирожное не является сакральным, и сила, которую оно придает, не является божественной, даже если это пирожное украшено свежей черникой.

Что же тогда происходит? В религиозной сфере ритуал считается неким трансформирующим пламенем, посредством которого человек совершает странствие от одного социального статуса к другому или от одного уровня сознания к другому. Независимо оттого, является ли это пламя настоящим или символическим, человек, совершающий ритуал, ему покоряется, чтобы его прежняя жизнь сгорела в этом пламени, а из него появилась совершенно новая личность18 (Более подробное и глубокое обсуждение религиозного ритуала можно найти в книге: Mircea Eliade, The Sacred and the Profane; The Nature of Religion.). В центре этого пламени находятся архетипические силы, которые можно назвать богом или богиней и которых человек привлекает к участию в своей жизни. При соприкосновении с этой энергией в процессе нуминозного переживания страданий, смерти и последующего возрождения Эго приносит себя в жертву Высшей Силе, оно увеличивается в масштабах и трансформируется так, что возвращается к повседневной жизни с абсолютно новым видением. Но что происходит, если эти внутренние духовные устремления не оформляются в некую надличностную, предписанную церковью структуру? Пирожное не может заменить освященный хлеб, как голодание не может заменить религиозный пост. Когда животные и духовные импульсы смешиваются, в поведении человека начинает проявляться хаос. Пустота вцепляется в нас и начинает по-волчьи нас глодать, пока не совершается некий ритуал. Если этот ритуал становится проявлением невроза навязчивой одержимости, он может превратиться в некое подобие смерча, который увлекает свою жертву в вихрь бессознательного. Естественный духовный голод без сакральной подпитки толкает в сети дьявола.

Совершая сакральный ритуал, все его участники обязательно по часовой стрелке обходят храм - окруженный стенами город, священный теменос. Двигаясь в этом направлении, они взывают к добрым богам и, проходя через это божественное пространство, приходят к осознанию, обретают новое сознание и чувство гармонии. Во время «черной мессы», когда ее участники вызывают дьявола, они движутся налево, против часовой стрелки, совершая обратный ритуальный переход, и ощущают, как наполняются демонической силой. Эти два паттерна могут найти символическое выражение в движении по спирали энергии, исходящей из глаз Медузы или из глаз Великой Матери19 (Более подробное обсуждение фемининного Ока можно найти в следующих источниках: Penelope Shuttle and Peter Redgrove, The Wise Wound; Menstruation and Even/woman, pp. 189-190, and Sylvia Brinton Perera, Descent to the Goddess; A Way of Initiation for Women, pp. 30-34).

На диаграмме это можно было бы изобразить так:

Рис. Взгляд Медузы, взгляд Великой Матери

 

Внутренний монолог при движении энергии в сторону дьявольского кутежа звучит как негативная мантра:

«Я выдохлась. Я чувствую себя опустошенной людьми, которые меня окружают. Я голодна.

Не могу собраться. Мне нужна пища. В моей жизни нет любви. Меня никто не любит. Я здесь ни при чем. Мне нужно сладкое. Я должна иметь сладкое. Меня не следует лишать всего на свете. Вся моя жизнь проходит не так, но я ничего не могу поделать. Я ни в чем не виновата. Я не могу с ней справиться. Я не могу ее устроить. Не могу. Не могу».

С психологической точки зрения, эта женщина не берет на себя ответственность за свою Тень и не принимает в расчет свое реальное положение, чтобы предпринять какие-то действия, которые могли бы ей помочь. Отказываясь взять на себя ответственность, она вместе с тем отрицает и свою вину, и свое пагубное поведение. Инфантильное желание мгновенного удовлетворения заставляет ее быть безразличной к собственным чувствам, тем самым она открывает путь подавлению негативными эмоциями (все последствия которого будут очевидны несколько позже: см. фрагмент текста, выделенного крупным шрифтом), когда дьявольский кутеж достигает своего апофеоза. (Здесь следовало бы упомянуть об указанном Юнгом различии между чувством и аффектом: чувство - это рациональная функция, говорящая о том, что для нас ценно; аффект - это эмоция, исходящая из возбужденного комплекса.)

Для сравнения приведу внутренний монолог человека, энергия которого движется вокруг Великой Матери по часовой стрелке; этот монолог звучит как позитивная мантра:

«Я устала. Я люблю себя. Люблю свое тело. Я разрешаю, чтобы обо мне заботились. Я люблю свою внутреннюю женщину. Чем было бы лучше ее накормить? Мне действительно хочется есть эту пищу? Это музыка? Танцы? Да, я полная, но я пытаюсь освободить свое настоящее женское тело, независимо от его формы. Какова сегодня реальность? Со мной случилось то, что случилось. Мне нужно расслабиться и успокоиться. Я хочу поддержать свою жизнь. Я смогу это сделать. Я смогу. Я смогу».

В этом монологе полнота рассматривается как факт, словно она представляет собой яркую часть Тени, которую, наверное, никогда не приходилось проживать полностью. В отличие от диеты, когда приходится говорить «Я не могу» и, по существу, усиливать паттерн негативного мышления, установка является позитивной, способствующей постоянному укреплению Эго. Чем сильнее становится Эго, тем больше будет устранено проекций, направленных на пищу. Если таким способом спокойно восстанавливается психическое здоровье, то нет необходимости в появлении новых симптомов, как только начинается потеря веса.

Влечение в профессиональном мире может быть столь же демоническим, как влечение к этому дьявольскому кутежу. Мария-Луиза фон Франц, обсуждая символический образ волка, пишет следующее:

«В сновидениях современных женщин волк часто символизирует Анимус или же ту странную установку, направленную на пожирание, которой могут обладать женщины, одержимые Анимусом... Волк символизирует то странное, безразличное стремление есть всех и все... которое проявляется в многочисленных неврозах. Главная проблема таких неврозов заключается в том, что человек остается в инфантильном состоянии из-за своего тяжелого детства... Нельзя сказать, что в действительности они хотят есть - этого хочет оно. Их «оно» никогда не получает удовлетворения, поэтому волк создает внутри таких людей постоянную, обидную неудовлетворенность... Волк по-гречески называется lykos, свет. Жадность, которая поддается управлению или направляется на подходящую цель, становится полезной.

На приведенной диаграмме показана энергия, которая движется, как маятник. Чем больше энергии направлено в одну сторону, тем больше становится компенсация с другой стороны; чем быстрее движется маятник и чем больше его амплитуда, тем больше вероятность, что он перейдет через высшую точку (энантиодромия). Вся тайна заключается в том, чтобы найти такое положение Эго, которое может справиться с жадностью и направить ее энергию в нужном направлении на истинную цель.

 

Диаграмма (Синдром волка)

 

В ритуальном кутеже «негативная мать» одержима тем же самым паттерном, который ведет к этому кутежу. Его участница едет домой на автобусе. Она принимает решение выйти не на своей остановке, потому что там находится палатка с булочками и пирожными, а на следующей, и пройти назад пешком. Она остается в автобусе, но ей нужна булочка, и она начинает нервничать. Она пропускает две остановки, затем со всех ног бежит обратно и покупает эти запретные, эти священные, эти ненавистные ей булочки. Конечно, сейчас она одна. Если бы кто-то был рядом, ей стало бы стыдно. Она уже убежала, вместо того чтобы следовать своему желанию. Она торопливо, тайком добирается до своей квартиры, отключает телефон, надевает свою ритуальную одежду, занимает свое ритуальное место и начинает есть. Сначала она очень спокойна, и это спокойствие вызывает у нее такой вид экстаза, когда булка становится БУЛКОЙ. Происходит констелляция ее «внутреннего волка»: ее тело полнеет, ее дух иссякает.

Если женщина страдает ожирением, то у нее наступает ступор и она падает в постель; если страдает булимией, она сует два пальца себе в глотку и вызывает рвоту. Она сама себя предает, но при этом чувствует, словно ее предали и она одурачена какой-то внутренней, неподконтрольной ей силой. Та богиня, в которую она бессознательно хотела воплотиться и моментально поверила, купив в состоянии возбуждения булку, так и не появилась. А если она все-таки появилась, то в демоническом облике. Готовясь к своему кутежу, она надеялась привлечь «хорошую мать»; она чувствовала себя любимой, защищенной, пребывающей в приподнятом настроении. Но так же, как в детстве, ее потребность в «хорошей матери» удовлетворялась присутствием «плохой матери» -или некой их совокупностью. Поэтому во время кутежа «хорошая мать» фактически превращается в ведьму на глазах у самой участницы и прямо у нее в желудке. Служба, начавшаяся как сакральная, заканчивается как дьявольская, таким образом повторяя ее детское ощущение матери.

Мать также может почувствовать себя пленницей потребностей дочери. Если в ее супружеских отношениях отсутствовала любовь, если она все время просидела дома с детьми, отчаявшись оттуда выбраться, потребности ее ребенка превращаются в ее кошмары. Так в отношениях со своим ребенком, которому хочется хорошую мать, родная мать может стать плохой, несмотря на то, сколько она ему «дает».

Ниже приведена запись детских переживаний, которые навязчиво преследовали одну женщину во время каждого ее кутежа. Эти записи она сделала после трех лет анализа:

«Вся сфера моей жизни зависела от одной предпосылки. Я должна доставлять удовольствие другим. По-другому я просто не могу думать. Невозможно рассказать, сколько мне пришлось работать над признанием, что у меня есть собственные чувства, о том, как, несмотря на свое сознательное решение улавливать каждый момент, я по-прежнему проявляла замедленные реакции. Завтра или послезавтра я узнаю, как я себя чувствовала в сегодняшней ситуации. Тогда я ощущаю, словно удар грома, либо гнев, либо страх, либо радость... Но я не могла уловить эти чувства, пока не наступило то время, когда они стали проявляться во мне спонтанно. Я провела целую аналитическую сессию, переваривая реальные чувства, которые испытала на предыдущей сессии. Тогда было уже поздно поступать в соответствии с ними. В реальной ситуации я просто цепенею, так как одна моя часть стремится доставить удовольствие аналитику, а другая хочет погрузиться в собственные чувства.

Я не могу общаться даже с теми людьми, которых больше всего люблю, - фактически, такое общение для меня сложнее всего. Возвращаясь к своему одиночеству, я чувствую себя голодной и истощенной, так как не могу открыться, чтобы получить эмоциональную поддержку, и не предоставлена самой себе; поэтому очень глубоко внутри себя я ощущаю, что не способна к самовыражению, не могу быть самодостаточной и предаю сама себя. Поток энергии, существующий между людьми, которые любят друг друга, накоротко замыкается у меня внутри. Я что-то бормочу, я слышу, как бормочут другие, но я боюсь открыть свое ядро. Я совершенно не представляю, что может оттуда появиться. Рассудком я понимаю, что эмоциональный и духовный рост происходит через взаимодействие, но я хороню себя заживо в стеклянном гробу, замкнувшись и отстранившись от жизни. Я там засыхаю. Мое тело становится жестче, а душа - голоднее. Я ем, потому что фактически я голодаю. Это саморазрушение, потому что я знаю: я буду есть, пока не стану совершено бессознательной.

Все это - повторение наших семейных обедов: для моей матери - возможность приготовить самую лучшую еду, а для отца - воцариться за плитой. Стол стонет под тяжестью любви и добра. Предполагается, что мы съедим все, что приготовила мать, потратив на это целый день. Отказаться от еды -значит отвергнуть мать. Когда я подняла голос, чтобы поспорить с отцом, он сказал, что я не ведаю, что говорю, и спокойно мне объяснил, что я действительно думала. Однажды, когда я заплакала и сказала, что вообще ни о чем не думала, мать выгнала меня из-за стола, сказав, что она не воспитывала плаксу.

На стене нашей столовой было панно - оглавный образ Христа, смотрящего в небеса и вниз. Оно как бы говорило: «Христос - глава этого дома, незримый гость на каждом застолье». Так оно и было: он был у нас за столом невидимым гостем, но я хорошо осознавала его присутствие. Это был словно сам дьявол. Если я не ела то, что мне предлагали, я знала, что он материализуется: физически, эмоционально, в воображении.

Он был убийцей. А у меня не было выбора: или я проглочу то, что застряло у меня в глотке, или меня убьют. С самого начала все, что исходило от маленькой девочки, находившейся у меня внутри, подвергалось насмешкам или встречалось молчанием. Все стало плохо еще до моего рождения. Мать ненавидела свою беременность, надеялась, что Бог пошлет ей мальчика, несколько часов мучилась в схватках, в конечном счете ей сделали анестезию и щипцами вытащили меня на свет, нанеся ей внутриполостную травму. Нет ничего удивительного в том, что она не могла тепло ко мне относиться. Какие муки она должна была испытывать, кормя меня грудью! И как должна была страдать я, пытаясь высосать из нее молоко.

И такой инфантильный стиль поведения продолжает действовать до сих пор, всю мою жизнь - сорок кровавых лет. Всякий раз, пытаясь что-то получить, я испытываю адские муки. От внешнего мира - это молоко человеческой доброты, в избытке сочащееся из обильной груди, которое заставляют пить моя перекармливающая мать и мой голод, а я, послушный ребенок, должна исполнять свою обязанность. Внутренне я знаю, что должна делать маме приятное, и единственный способ, которым я могу это сделать, - убить себя. Выпить яд, который она дает, и сказать спасибо. Незримый гость всегда там, это точно; он говорит, что для меня все является ядом, и единственный способ выжить состоит для меня в том, чтобы пить то, что мне дают, даже если я знаю, что для меня это яд.

Когда я предаюсь кутежу, это значит, что младенец-тиран жадно сосет грудь ведьмы-матери, и весь ужас этой иронии заключается в том, что именно так я могу доставить ей самое большое удовольствие. Если я голодна, значит, младенец-тиран отвергает ведьму-мать. Но результат оказывается таким же. Отвергнуть жизнь и умереть. Я не могу включиться в собственное бытие, я не могу поверить в сладость этого молока. Я беру освященный хлеб, но не воспринимаю его. Я вижу, как хороша каждая весна, но не чувствую этого. Я нахожусь в плену у смерти, в плену постоянного противоречия. Я хочу выжить. Чтобы выжить, я должна доставлять удовольствие. Чтобы доставить удовольствие, я должна умереть - я сама, мои женские чувства, моя сексуальность, мои потребности, мои желания. Так как меня не принимают, я должна исчезнуть. Я живу в своем стеклянном гробу - злюсь, как это и должно быть, и вижу, как жизнь проходит мимо меня».

Этот фрагмент помогает очень четко прояснить несколько важных моментов. Кутеж обладает магнетической силой, которая влечет, обещая появление Любящей Матери. Во время ее ожидания он становится священным ритуалом, которым управляет Эрос и в котором существует некий центр, откуда голодный дух выйдет насытившимся, свободным и безопасным и направится к любящим его людям. По существу, это навязчивая одержимость, которой правит Танатос, заключивший своего почитателя в состояние глубокого одиночества, еще более сильного голода, из которого нет выхода. Это чисто механическое действие, которое должно повторяться снова и снова, пока, наконец, не прояснится его смысл. И единственный способ, позволяющий распознать этот смысл, заключается в достижении человеком достаточного уровня осознания, чтобы задаться вопросом: «Что это для меня значит?»

Пока не слышно такого вопроса, незримым гостем за столом будет ведьма-мать в облике сентиментального Христа или какого-то другого спасителя. Как только в эту проблему вмешивается сознание и вступает в диалог с бессознательным, гость может принять самый разный облик, и то, что раньше казалось сакральным, оказывается дьявольским. Пока женщина не ведает, что делает, она пребывает в заблуждении. До тех пор, пока у нее не хватает мужества спросить: «Что здесь происходит?» - она фактически оказывается в том бессознательном состоянии, которое приготовила для себя. В этом мраке находится все, что она забывает, когда в панике покупает булки. Фактически в бессознательном она сталкивается со своим негативным комплексом матери-ведьмы, и чем сильнее паника, тем ближе она к комплексу - к плохой матери, к которой никогда не смела обратиться в детстве. Во время своего кутежа она глотает страх и ярость, пробудившиеся при виде Медузы. (Кутеж и благословенный сон вполне могут быть ее природной защитой от того потайного психотического уголка, в котором она еще не готова скрываться.)

Как только женщина обретает способность разрушить свою идентификацию с матерью, как только она осознает, что происходит на уровне бессознательного, она сможет понять, что ее родная мать, а значит, и мать, которая находится у нее внутри, просто не могли ее накормить. Пока она находится в подчинении у матери -реальной или внутренней, - которая бессознательно хочет ее уничтожить, она пребывает в состоянии навязчивой одержимости ведьмой; чтобы жить своей жизнью, ей необходимо отделиться от этой ведьмы. Только тогда она сможет себя накормить, таким образом превратив дьявольский ритуал в ритуал сакральный. Может наступить время, когда прием пищи станет просто ежедневной едой, но пока еда еще не утратила свою нуминозность, прием пищи для нее будет по-прежнему оставаться сакральным ритуалом.

Очевидно, существует бессознательный голос инстинкта, который не желает молчать. Что-то отказывается принять требования Эго. Пока слышится этот голос и на него обращают внимание, сама жизнь может подвергаться риску. Духовная жажда может стать либо спутницей Эго и они вместе получат все богатство жизни, либо она превращается в его врага и переходит в контрнаступление на жизнь. Природа богов такова, что человеку приходится почувствовать на себе их требования. Нравится это или нет, нам приходится прислушиваться к их требованиям. Если мы вообще получаем какой-то инсайт, наступает момент выбора: либо мы присоединимся к своим демонам и отвергнем своих богов, которые пытаются нас спасти, либо найдем гармоничное сочетание своей ценностной системы с их требованиями, даже в таких фундаментальных вопросах, как общее питание тела. То есть либо мы переварим то, что необходимо для жизни, либо у нас останется ком в животе, и тогда он напомнит о себе через позывы к рвоте, ожирение или камни в почках.

В приведенном ниже фрагменте текста, воспроизведенном с максимальной точностью, раскрывается битва, происходящая во время дьявольского кутежа. Это очень необычный фрагмент, ибо у человека редко сохраняется способность что-то осознавать, когда он находится во власти такого кутежа. В этом тексте видно, как Эго старается удержаться за свою основу, сопротивляясь саркастическому хохоту комплекса. Два голоса сначала явно отличаются друг от друга, но как только начинается полное безумие, эта очень культурная женщина (и опытная машинистка) уже не может управлять своей рукой, произношением и пунктуацией. Хрупкое Эго пытается противостоять, затем убежать, но постепенно все больше и больше подавляется безжалостными ударами, испытывая фрустрацию, ярость и с трудом находя ключевые слова. Кутеж заканчивается «исторжением» из тела - ведьма улетает прочь.

ИТАК, ТЫ БОЯЛАСЬ СДЕЛАТЬ ПОПЫТКУ ПОТОМУ ЧТО Я ПОТЕРПЛЮ НЕУДАЧУ НЕТ, НЕ ПОЭТОМУ ГДЕ ТЕ СИЛЫ КОТОРЫЕ ТЕБЕ ПОМОГАЛИ ОНИ ВООБЩЕ-ТО СУЩЕСТВУЮТ ОНИ ТЕБЕ ПОМОГАЮТ ДА ОНИ ПОМОГАЮТ МНЕ ЗАСНУТЬ ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ БОДРСТВОВАТЬ ПОТОМУ ЧТО В СОСТОЯНИИ БОДРСТВОВАНИЯ Я ЧУВСТВУЮ БОЛЬ СКАЖИ СЕЙЧАС ТЕБЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО ХОРОШО ТЫ ГОТОВА? ВСЕ ВРЕМЯ.

КАЖДЫЙ СМОТРИТ НА ТЕБЯ И РЖУТ РЖУТ И СМОТРЯТ НА ТЕБЯ ОНИ НЕ СМОТРЯТ НА ТЕБЯ ЧТОБЫ БЫТЬ ВЕЖЛИВЫМИ. БЫТЬ ВЕЖЛИВЫМ - ЭТО НЕ ЗНАЧИТ НЕ ЗАМЕЧАТЬ ОНИ НЕ ЗАМЕЧАЮТ ЧТО ТЫ ВОНЯЕШЬ ОСОБЕННО ЛЕТОМ У ТЕБЯ ВСЕГДА ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ ТЕЛО И СЕЙЧАС ЛИЦО ОПЯТЬ ХА-ХАХАХАХАХАХАХАХАХА ТЫ ДУМАЛА ЧТО ТЫ ИЗБАВИЛАСЬ ОТ УГРЕЙ ХАХАХАХАХАХАХАХА ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ ОПЯТЬ К ТЕМ КТО СЧАСТЛИВ. НАЗОВИ МНЕ СВОЕ ИМЯ СЧАСТЛИВИЦА???????? СКАЖИ МНЕ КТО ТЫ ТАКАЯ ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НАДО ТЕБЕ ХА-ХАХАХАХА НУЖЕН МОЙ ДЕМОН? НЕТ Я СЧАСТЛИВА ПОЧЕМУ ТЫ СЧАСТЛИВА ЕШЬ И ЗАТКНИСЬ ЕШЬИ ЗАТКНИСЬ НЕ ВКЛЮЧАЙ МУЗЫКУ МУЗЫКА ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ ПРЯТАТЬСЯ ЕСЛИ ТЫ ВСЕ-ТАКИ ВКЛЮЧИШЬ МУЗЫКУ ТЫ ТОЖЕ СПРЯЧЬСЯ СПРЯЧЬСЯ ПОКА БУДЕТ ИГРАТЬ МУЗЫКА НЕ ДУМАЙ О СНЕ ПОКА ТЫ БОДРСТВУЕШЬ НЕ РАБОТАЙ А СПИ ПРИСНИСЬ СЕБЕ ХУДОЙ НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО ТЫ ЕШЬ ХАХАХАХА ЗНАЧИТ Я МОГУ ПРОДОЛЖАТЬ ПОЧЕМУ ТЫ ХОЧЕШЬ ПРОДОЛЖАТЬ ПОТОМУ ЧТО ПОТОМУ ЧТО ПОЧЕМУ ИНАЧЕ МЕНЯ НЕТ ДА Я ПОМЕЩУ ТЕБЯ В ХОРОШИЙ ДОМ ВНУТРИ МЕНЯ НОВОЙ ТЫ БУДЕШЬ СИЛЬНЫМ ПРИНЦЕМ А МОЙ КОРОЛЬ - НЕ ЭТА ЖАЛКАЯ ЛИЧНОСТЬ ТЫ ВЫРАСТЕШЬ ВМЕСТЕ СО МНОЙ И НЕ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬ УБЕЖИШЬУБЕЖИШЬ

ПОЧЕМУ ТЫ УБЕГАЕШЬ ПОЧЕМУ ТЫ БОИШЬСЯ КУДА ТЫ БЕЖИШЬ????? ТЫ НИЧТО ТЫ КРОШКА ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МНЕ ДАТЬ НИЧЕГО ХАХАХАХАХАХАХА-ХАХАХА НЕ СМЕЙСЯ НАДО МНОЙ ПОТОМУ ЧТО ТЫ ТРУСИШЬ ПОТОМУ ЧТО ТЫ УБЕГАЕШЬ НО ТЫ СТРАДАЕШЬ ОЖИРЕНИЕМ ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА ТЫ КОРМИШЬ МЕНЯ ЯДОМ????? ХОРОШАЯ ПИЩА ХОРОШАЯ ПИЩА ЕСТЬ ЕСТЬ КОНФЕТЫ ТЫЯТЯ-ТЫТЯТЯТЫТЯТЯ УГРИ ПРОЙДУТ ЭТО ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ СКОРО НАЧНЕТСЯ МЕНСТРУАЦИЯ ОНИ ПРОЙДУТ ПОТОМУ ЧТО МОЯ КОЖА ЗДОРОВАЯ И СЕЙЧАС Я БУДУ ИЗБАВЛЯТЬСЯ ОТ ЛИШНЕГО ВЕСА НЕТ НИКОГДА ДА НЕТ ТЕБЕ НЕ НУЖНО ЭТО ДЕЛАТЬ ЭТО СЛИШКОМ ТЯЖЕЛО ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙСЯ ПРОСТО ПОДОЖДИ ЭТО ДЕЛАТЬ ПОЗЖЕ ЕЩЕ НЕ ГОТОВА ПОЧЕМУ НЕ ГОТОВА БОИШЬСЯ БУДЕТ СЛИШКОМ ЖАРКО ЕСЛИ Я ПОПЫТАЮСЬ СЛИШКОМ ХОЛОДНО ТООТОТОТ ТОТООТОТОТОТ РПАОАВ-ШПАЬПЛПЩПБХЕЮ ШАЬАТСНВЬВИ ПЧР ДАЩААВ-ДАВЬАВШАДАЬАВ АОАВШАДСБСГВЛВБЬ ВОВЛДЧС-ЩВВБВЫ ДУЕТ ВЕТЕР ТЫ ЛЮБИШЬ ВЕТЕР ВЕТЕР-МОЖЕТ УНЕСТИ ТЕБЯ С СОБОЙ ПО ВОЗДУХУ А ДРУГИЕ ЛЮДИ НЕ ЛЮБЯТ ВЕТРА ОНИ ЧУЖДЫ ВЕТРУ ОНИ ПРЯЧУТСЯ ОТ ВЕТРА Я ЛЮБЛЮ ВЕТЕР УУУ-ИИИИИИ Я УЛЕТАЮ ВМЕСТЕ С ВЕТРОМ.

Двадцатишестилетняя женщина, написавшая этот фрагмент текста, протянула мне его со словами: «В каком-то смысле я не родилась. Я вынашиваю мать». Это бессознательное замечание (две минуты спустя она уже не помнила, что сказала) и последующее описание рисунка (человеком, изучающим психологию анорексии) позволяет предположить, что кутеж как-то связан с поглощением ею матери. В предыдущем фрагменте мать по-прежнему является врагом, плохой матерью, поведение которой диктуется стремлением к власти, а Эго женщины еще не достаточно сильно, чтобы умерить ее «волчьи» аппетиты. Результаты оказываются взрывоопасными. В следующем фрагменте текста женщина узнает изменившуюся мать и принимает решение ассимилировать то, что раньше она удаляла из своего организма, вызывая рвоту. По ее словам, результатом становится «бурный поток трансформирующего освобождения», совмещающий духовное и физиологическое освобождение. Ниже приведено ее описание рисунка (четвертого в серии из шести рисунков) и чувств, которые она испытывала, работая над ним:

«На этот рисунок меня вдохновила сцена "Мира Матерей" из "Фауста" Гете. Основная форма - это алхимический сосуд, а также возрождающее чрево. В основании сосуда находятся два котла: черный и белый, так как они являются противоположностями. Кроме того, здесь же, рядом, находятся почти полностью скрытые изображения уха и глаза - двух основных органов чувств. Они воплощают Логос, звук мира и времени, и Эрос, пространство и форму творения. На всей поверхности этого сосуда расположены образы женщин. Мудрая пожилая женщина полностью лишена возможности оттуда выйти. Женщина-паук напоминает прекрасную амазонку. Женщина-плутовка самодовольно смотрит вниз. Женщина, одетая по моде 1890 года, указывает на подчиненную роль женщины в конце XX века и на появление движения за равноправие женщин. Одна женщина-дух горит в пламени трансформации. Позади этих женщин находятся богини: Диана Эфесская, Венера из Виллендорфа и Венера из Лейпцига.

На заднем плане, заполняя весь сосуд, находится энергичная древняя Земная Мать. Кажется, что ее глаза полны кровавых слез. Все находится в ее чреве, стены которого являются стенами котла. Алхимический сосуд трансформации принимает форму цветка пламени, и все его содержимое сверху открыто входящему и исходящему потоку энергии трансперсональных таинств. Окончательная форма рисунка напоминает контуры жука-скарабея, египетского символа солярного бога. В рисунке символически отразились фемининность и маскулинность, лунарные ритуалы «формирования, трансформации / вечного творения вечного разума» и солярные ритуалы аполлонической ясности.

Но самый важный образ пока остался незамеченным -это образ черной женщины в центре. Чтобы ее нарисовать и войти в контакт с этим образом, потребовалось больше времени, чем на всю остальную часть рисунка. Сначала она была немецкой фермершей, но я видела в ней нечто земное, хтоническое. Я проникла в ее черное тело сквозь одежду, которая стала прозрачной вуалью. Ее тело имеет форму луковицы и похоже на слоеное тесто. На ее грудях и желудке видны украшения в форме яйца. На ней замечательный головной убор, который делает ее похожей одновременно на клоуна и колдунью. Ее руки держат исходную материю. Несколько смущаясь, она осознает существующий здесь акцент на фаллической форме. Она одновременно воплощает жесткость и материнство. В процессе активного воображения, во время работы над этим образом мне казалось, что я карабкалась по ней, огромной матери, состоящей из черной почвы, тонула в ее плодородной жидкой трясине, вдыхая богатый земной гумус. Я карабкалась в слезах, ощущая одновременно радость и боль, ибо она была сочувствующей матерью, самой землей, и меня притягивала к себе ее родная питательная грязь.

Теперь я вижу на своем рисунке изображение сиденья общественного туалета. Я вижу "Мир Матерей" в унитазе. Вспоминания анорексические кутежи и очищения, вызванные чувством вины, я осознала, как отвергала свою фемининность.

Ритуальное насильственное извержение мной пищи символизировало отвержение "Мира Матерей". В течение семи лет я отказывалась быть женщиной: отказ от пищи и извержение ее изнутри - это вообще отвержение Великой Матери.

Только изобразив этот рисунок, я осознала единство тела и крови, физического и духовного, ибо увидела в нем единство профанного и сакрального. Оно вызывает потрясающее все основы жуткое стремление к трансформирующему освобождению. Великая Серная Земная Мать стала моим искуплением и возрождением, чтобы дальше жить совершенно иначе. Как бы я лично не объясняла ее присутствие, я знаю, что там ее может найти любой человек».

 

Рисунок пациентки

 

Как только происходит «предательство» ритуалов, то есть о них сообщают аналитику или какому-то другому восприимчивому человеку, появляется возможность их изменить. Как только из ритуала исчезает его магическая сила, мнимые страхи отделяются от истинных. Тогда человек может столкнуться с реальной опасностью. Оказавшаяся в одиночестве и находящаяся под воздействием средств массовой информации, женщина может бессознательно впасть в состояние смятения, в котором она принимает свой страх перед приемом пищи за страх набрать лишний вес. Как только она осознает ситуацию, у нее начинает проявляться совершенно иной страх. Часто этот страх связывают с потерей контроля. Сверхсознающая совершенная личность знает, что она не может управлять своей одержимостью; находясь в самом центре водоворота, она признает наличие другой, враждебной ей силы. Суматоха повседневной деятельности и ночная навязчивость, насколько возможно, позволяют избежать конфронтации с Оком. Такая конфронтация требует полного подчинения ригидного «Я», которое занимается самообманом.

Это подчинение может совершиться, только когда наступит время, поэтому следует отдавать должное возникающему сопротивлению. Программа Ассоциации анонимных алкоголиков признает, что ничего не получится до тех пор, пока алкоголик не признает свое бессилие и не подчинится превосходящей его (или ее) силе. В этом и заключается вся сущность установки Эго по отношению к Оку. Если Эго проявляет враждебность, оно ощущает себя жертвой и предрасположено к самоубийству. Если же установка Эго связана с принятием - не с отказом, а с открытой восприимчивостью, то убийство становится осознанным жертвоприношением. Изменение установки открывает душу излучаемой Оком любви - всеобъемлющей, поддерживающей любви, которая может укреплять, а не разрушать «Я». С психологической точки зрения, пока сознание и бессознательное остаются врагами, Эго постоянно ощущает опасность смерти. Если же между ними формируется гармоничная связь, Эго ощущает свою открытость и поддержку от материнской первоосновы любви.

Несмотря на распространенное мнение, сам кутеж не зависит от того, сколько человек ест. Если человек оказался в плену у «плохой матери», то даже если булочка съедается в ее честь, этого вполне достаточно для болезненного ожирения или отечной аллергической реакции. Что касается людей, которые большую часть жизни страдали расстройствами приема пищи, для их излечения требуется полное спокойствие. Из-за продолжительного стресса тело может испытывать гормональный дисбаланс. Остаточные явления невроза могут по-прежнему вызывать первичные чувства вины и страха, связанные с определенной пищей. При вторжении ведьмы тело взывает о помощи, и женщина, у которой в достаточной мере сохранилось сознание, чтобы прислушаться к своему телу, уже встала на путь, ведущий к ее архетипическим истокам.

Ритуальную рвоту можно считать отказом человека носить мать у себя в желудке. Люди, страдающие анорексией, которые отказываются есть, но ритуально разрезают лежащий перед ними кусок мяса на шестнадцать частей и съедают один из них, наверное, таким образом воспроизводят очень древний миф - о расчленении матери. Это может быть ритуальное действие, которое демонстрирует наличие защиты и силы. В таком случае бессознательное ведет себя очень расчетливо и диктует поведение, которое совершенно отличается от кутежа. (Уместно отметить, что во многих мифах сын создает мир из расчлененного тела матери, которое сам же разрубил на куски.) Расчленение становится процессом трансформации «плохой матери» в «хорошую», и эта трансформация остается в сознании женщины, которая в конечном счете может отделиться от «плохой матери» и найти в пище новый смысл, основанный на способности прислушиваться к потребностям своего тела. Эти потребности она не может услышать, находясь во власти ведьмы.

Следующее сновидение может проиллюстрировать то, что я имею в виду. Страдающая ожирением женщина, прикладывая усилия, которые могут дать двойной эффект: потерю веса и обретение духовного инсайта, - решила соблюдать семидневный пост. Она захотела обратить внимание на свою фемининность и увидела такой сон:

«Я еду на машине в сильную снежную пургу по пустой дороге вместе со своей двенадцатилетней дочерью. Снег настолько плотный, что совсем ничего не видно, и я съезжаю с проезжей части. Мы с дочерью прокладываем утомительный и трудный путь по глубокому снегу, от страха держась за забор, чтобы окончательно не заблудиться. Старая цыганка ведет нас к своей маленькой палатке, поднимает кожаный полог, и вот мы втроем уже сидим на полу вокруг огня. Она наливает нам по чашке чая. Чашка, которую она протягивает мне, напоминает чашку моей матери, которая нравилась мне больше других. Она раскрашена редкими цветами. Но эта чашка очень массивная и тяжелая. Я ее переворачиваю и вижу, что она сделана из меди и покрыта эмалью точно так же, как китайская чашка моей матери. Цыганка протягивает мне старый кусочек замши, но я не знаю, что с ним делать. Она просит меня развернуть его, и я нахожу одну серьгу. Она сделана в виде головы оленя с рогами такой формы, которая точно подходит к моему левому уху. "Это тебе подарок", - говорит цыганка».

Окружающая обстановка в сновидении свидетельствует о холодном, бесчувственном мире, в который вступили сновидица и ее юная фемининность. Этот мир вызвал у них такое замешательство, что они не смогли двигаться дальше. Им пришлось съехать с шоссе, по которому ездят другие люди, и дальше идти пешком по глубокому снегу, исходя из каких-то рациональных соображений (цепляясь за забор). Затем они встретились с цыганкой, женским персонажем, символизирующим древнюю природную мудрость. Приподняв полог из натуральной кожи, она вводит их в пещеру, символизирующую матку, - в чрево матери. Там, вокруг трансформирующего огня, они совершают самый естественный для женщин ритуал - чаепитие. Во время этого ритуала сердце у всех трех женщин наполнено трансформирующим пламенем любви. И этот светский ритуал становится сакральным, ибо во время него сновидица воссоединяется со своей фемининностью. Здесь присутствует сакральная основа, точка опоры, благодаря которой она может жить, двигаться и стать хозяйкой своей жизни. Их общее молчание резонирует с таинством любви, которая родилась между ними, и это молчание никто из них не нарушает.

Старая цыганка протягивает сновидице чашку ее матери, ассоциация с которой вызывает у сновидицы сильную тоску по матери. Ребенка учили предлагать эту чашку гостям, потому что она самая красивая и самая лучшая. Мать всегда предупреждала, чтобы она не разбила ее при мытье посуды, и только личное отношение к этой чашке не дало ей разбить ее просто назло. Теперь, во сне, цыганка протягивает ей чашку, из которой ей раньше не разрешали пить. А чашка сделана из прочной меди, металла Венеры, богини любви. Это женское наследие сновидицы, которое мать не смогла ей передать, поскольку не получила его сама, сновидение восстанавливает через архетипический образ чашки, из которой она пьет (как в легенде о чаше Грааля).

Происходит это причастие, и цыганка вкладывает в руку сновидицы более личный подарок. Нерешительность и нежелание получать этот дар, возможно, свидетельствуют о страхе перед жизнью и о характерном для сновидицы отсутствии спонтанности. Большую часть жизни она фактически прожила через свою Тень, так как боялась взять на себя ответственность за собственную одаренность. Теперь она получает в дар одну серьгу, которая по форме подходит к ее левому уху. Такое полное соответствие позволяет предположить наличие у нее способности к принятию и ассоциируется с изображением Благовещения, когда Пресвятая Дева узнает (слышит, воспринимает с помощью ушей) о зачатии. «Мышление на основе левого полушария головного мозга относится к первичному процессу, к потоку событий и выражается через единение и связь с землей»21 (Реагсе, р. 209..)

Чашка, которую ей не давали в детстве, превратилась в ее собственную чашу любви. Цыганка и огонь представляют собой элементы этой трансформации. Присутствие дочери сновидицы может символизировать новую связь со своей фемининностью. Эта тема глубоко связана с ее постом на прошлой неделе, ибо она намеренно воздерживалась от проникновения «плохой матери», совершая жертвоприношение высшему фемининному началу, воплощенному в сновидении в образах цыганки, пламени и дочери. Замша - это часть шкуры животного, полученная после обработки рыбьим жиром. Олень, который, согласно легенде, начинает новую жизнь, съедая змею, символизирует интеграцию инстинктов, то есть человеческая природа не восстает против животной природы, а ассимилирует ее как некую свою часть.

Такое сновидение формирует прочную основу фемининности - постоянную женскую любовь, созвучную находящемуся внутри нее женскому Эго. Этот сон приснился именно потому, что сновидица приблизилась к точке конфронтации с комплексом, хотя сон вовсе не говорит о том, что эта конфронтация - последняя. Раскачиваясь между двумя полюсами, находясь в плену у своей одержимости, она решила раз и навсегда покончить с этими колебаниями. Отказавшись подавить свои негативные чувства через объедание, она таким образом совершила жертвоприношение, необходимое для освобождения из мрака отсутствующей богини. Дар, который она получила от богини, стал новым космосом, связавшим ее с божественной фемининностью, и вместе с тем позволил ей ощутить свою земную реальность. Пока сновидица пила чай из чашки, из которой ей раньше никогда не разрешалось пить, ее ведьма превратилась в любящую мать; желчь ведьмы превратилась в молоко матери. У нее появились уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть; она стала более восприимчивой к своей внутренней девушке.

В трагедии Шекспира леди Макбет, являющаяся «плохой матерью», принимает образ трех ведьм, которые на пустыре показывают Макбету его собственный пагубный образ - фальшивый образ Королевской Власти, приведший его к гибели. Они символизируют негативную сторону его судьбы. В сновидении женщины вместо трех ведьм есть три положительных образа женщин, тройной образ хорошей матери. Вместе они констеллируют позитивный образ Власти Королевы, который символизирует голова оленя, средневековый символ Христа.

Три - это число, традиционно символизирующее судьбу. По признанию моих пациенток, страдающих анорексией и ожирением, их преследует именно судьба. Она может, как и в случае с Макбетом, привести их к гибели, которую они, сотрясаясь от ужаса, ясно видят в будущем. Вместе с тем, если они достаточно долго проходили анализ, то начинают видеть свою судьбу в совершенно ином, своем собственном обличье.

Известный учитель дзен однажды сказал своим ученикам: «Покажите мне свое лицо до вашего рождения».

 

Чем более женский идеал склоняется в сторону мужского, тем более женщина теряет возможность компенсировать мужское стремление к совершенству, и возникает типичное идеальное состояние маскулинности, которому, как мы увидим, угрожает энантиодромия. Из состояния совершенства нет пути в будущее - разве что поворот назад, крушение идеала, которого можно было бы избежать благодаря женскому идеалу постоянства. Ветхий Завет получил свое продолжение в Новом вместе с совершенством Яхве, и вопреки всеобщему признанию и прославлению женственности ей никогда не удавалось преодолеть патриархальное господство. Но все-таки она еще даст о себе знать.

К.Г. Юнг. Ответ Иову

 

В то время она [моя мать] уже никого не хотела видеть и нигде, даже в поездках, не расставалась с частым серебряным ситечком, через которое она процеживала любое питье. К твердой пище она совсем не притрагивалась, разве что крошила кусочек хлеба или бисквит и ела наедине крошку за крошкой, как едят дети.

Ужас перед булавками к тому времени ее совершенно поработил. Другим она только говорила, оправдываясь: «Я не в состоянии есть, но пусть это вас не тревожит, я прекрасно обхожусь без еды». Но ко мне она вдруг иногда поворачивалась (я был уже как-никак большой) и с вымученным смешком говорила: «Сколько же всюду булавок, Мальте, где только они не натыканы, и как подумаешь, до чего легко они выпадают». Она изо всех сил старалась выдать свои слова за шутку, но ее трясло при мысли о незакрепленных булавках, которые всякую минуту могут во что-то попасть.

Райнер Мария Рильке. Записки Мальте Лауридса Бригге

 

 

Предыдущая статья:Глава 1 Введение. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи). Следующая статья:Глава 3 Страсть к совершенству. (Страсть к совершенству. Юнгианское понимание зависимостеи).
page speed (0.093 sec, direct)