Всего на сайте:
210 тыс. 306 статей

Главная | Политика

Стеклянные волны  Просмотрен 266

Спор сторонников дискретной и волновой теории выражает дуа­лизм изначальных гносеологических позиций. Временная парадигма не может не привести к триумфу теоретиков дискретного устройства онтологии. Но вместе с тем, самые проницательные из них должны признать, что такова не природа реальности, но природа рассудочного наблюдателя. Отсюда роль измерительных приборов и, соответствен­но, наблюдателя в теориях квантовой механики. В рамках временной парадигмы все сводится к атомарности индивидуума и к его гносеоло­гическому выражению — т.е. к рассудку. Когда реальность помещает­ся в атом, то единственной реальностью становится рассудочная ду­ально-кодовая реконструкция, т.е., иными словами, виртуальность.

Переход современности к доминации дигитальных технологии не случайность. Это последнее слово в развитии временной парадигмы, это триумфальный аккорд либерализма.

Почему волновики проиграли исторический спор? Потому что мы давно вошли в полосу резонанса Запада, к воронке онтологических катастроф, связанных с предельным — но никогда не окончательным — истощением реальности в пространствах вселенского ущерба. Под знаком Запада все измеряется его мерками, и "прав" тот, кто более созвучен критическому рельефу онтологической зимы. "Прав", ко­нечно, в относительном смысле. Раскрепощенному времени кажется, что его движение истинно. Пространство имеет на этот счет свое собственное мнение.

Волновая теория базируется на предпосылке континуальности, не­разрывности онтологической ткани. Это вытекает из пространствен­ной парадигмы. Волновая природа реальности подразумевала бы мно­гополярную интерферентность полей. Нечто противоположное либе­ральному проекту "единого мира" и "мирового правительства", осно­ванных на универсалистской логике. Волновой проект — суперпози­ция множества одновременных миров, "культурных кругов". Источни­ки больших онтологических масс локализуются, и на основании этой локализации чертится карта реальности. Физические и духовные про­цессы располагаются в застывшем ангелическом континууме "коро­левского дворца". В каждой зале — свое время, свой этнос, своя культура. Но волны здесь — застывшие валы хрустального апокалип­тического моря. Расплавленные упавшим солнцем груды кварца.

1.7WozuPropheten in durftige Zeit?

Парентезис: о пророчестве. Пророчество есть результат оператив­ного применения пространственной парадигмы к гносеологическому процессу. С точки зрения поступательного времени, всякое предвиде­ние есть фальшь, произвол или делирий. Школа пророчеств была основана на созерцании всего онтологического ландшафта вместе взя­того.

Речь идет не просто о будущем, но о картине всего бытия, увиденного синхронно. Мир пророческого видения принадлежит об­щей картине реальности, поэтому чаще всего видения пророков опи­сывают равномерную геометрическую фигуру, эквивалент кругового или квадратного календаря. В этой фигуре все сезоны и циклы сосу­ществуют, отмечены одновременно. Отсюда и энигматический харак­тер пророчеств. Речь идет не о точном описании будущих событии, но о вскрытии вечной парадигмы реальности, распространяющейся и на прошлое, и на настоящее, и на будущее. Поэтому высказывания про­рока всегда заведомо перегружены смыслом и значением. Они несут в себе настолько гигантский объем информации о структуре реальнос­ти, что не могут адекватно интепретироваться только во временной парадигме, как требует того банальный рассудок обычных существ.

Пророк силится сказать: "я видел все время как пространство, и пространство это было перегружено бытием и переосвещено смыс­лом; я заблудился и ослеп в этих залитых сиянием бескрайних про­сторах; я увидел так много и так сразу, что границы сознания моего рухнули, подобно стенам Иерихона; город индивидуальности моей пал; сквозь меня зазвучали хоры и оркестры существ, не имеющих дли­тельности... Поэтому я не мог различить деталей, я созерцал Целое, и понял слишком много для того, чтобы сохранить способность гово­рить на каком-то одном из языков. Я подавлен и уничтожен, способен лишь бормотать и издавать звуки, в которых слились все языки и наречия мира, прошлые, настоящие и будущие. У всех, однако, есть общая ось, но она выходит за пределы рассудка. Если вы хотите что-то понять в моих пророчествах, то могу посоветовать вам только одно — повторите мой опыт. Но нет, нет, лучше оставайтесь там, где вы сейчас есть. Я не могу взять на себя ответственности за прыжок ваш в сферу пространства. Я найду учеников и старательно подготовлю их для того, чтобы толковать мои вопли и стенания. Я огражу их от чудовищной прямоты опыта, но научу тайнам и видениям прикровен-но. От них вы и узнаете о том, что было, есть и будет..."

На этом основаны школы пророков. В конце концов, это тоже — профессия.

Но цикл пророчеств кончается тогда, когда мир вступает под чер­ную тень Запада. Время ядовито кусает пророка за уязвимую ступню. И тащит вниз.

1.8 Где брат твой - Каин?

Рене Генон дает интересную интерпретацию сюжета о детях Адама. Он говорит об изначальном дуализме оседлости и кочевничества. Осед­лость и кочевничество соответствуют двум изначальным состояниям человеческого общества. Поэтому их архетипы мы находим на заре священной истории. Авель и Каин.

Каин — оседлость, его занятие — хлебопашество, его жертва — бескровна. Его царства — растительное и минеральное.

Авель — кочевничество, его занятие — скотоводство, его жертва

— кровава.

Его царство — животный мир.

Оба — дети первочеловека, Адама. Но до изгнания из рая Адам "возделывал сад", т.е. тоже был смотрителем растительного царства. Сам символизм рая (он в начале) — растительный, а символизм не­бесного Иерусалима (он в конце) — минеральный.

Каин наследует Адаму в большей степени, нежели Авель. Поэтому он назван первенцем. В ведении Каина и начало, и конец. Каин счита­ется создателем первого города. Возможно, к этому восходят иудаис-тические концепции о "демонизме городов", воплотившиеся в эсхато­логических легендах о Вавилоне...

Каин — фиксация, Авель — подвижность. Каин — древнейшее и грядущее, Авель — промежуточное, настоящее. Бескровная жертва Каина связана с доавраамическими культами, с Мельхиседеком. Авель

— префигурация Аарона и его священства. Кровавая жертва.

У Генона в "Царстве количества" тема получает сложное развитие: "оседлые" (каиниты) работают со временем, "кочевые" пожирают про­странство. Убийство Каином Авеля, по Генону, есть прогрессирующая оседлость цивилизации, фиксации, доходящей в своем пике до насиль­ственного "усаживания" на одно и то же место последних кочевых народов в XX веке — евреев и цыган. Далее следует месть Авеля: "извращенное кочевничество" размывает городскую цивилизацию, растворяя фиксацию через субверсивные распыляющие концепции "блуждающих космополитов".

Здесь возникает некоторая неясность: "оседлые", логически свя­занные с пространством, оказываются теперь ответственными за "дела времени", а "кочевые" — наоборот. Это требует дополнительных размышлений. В другой работе.

Безусловно одно: Каин — пространство в обоих его ипостасях: и в адамическом сельскохозяйственном и в эсхатологическом городском. Непонятая фигура в рамках иудаистической этики, возвышающей все кочевое и кровавое, принижающей все бескровное и оседлое. Еврази­ец Алексеев верно заметил по этому поводу, что вся эпоха царств, связанная со строительством Храма, виделась ортодоксальному иуда­изму в довольно двусмысленном, если не сказать отрицательном све­те. Иудеи тяготели к теократии, к аароновскому служению, к ради­кальному авраамизму. Цари, оседлость, города, все это было чуждым, внешним, подозрительным. '

Вагнер о Монсальвате: "Здесь время переходит в пространство". Генон отождествляет Монсальват с осевой горой древних традиций, на вершине которой находится "земной рай". "Переход времени в про­странство" — это для Генона вместе с тем ход экстремальной фазы эсхатологического процесса. Каин добивает Авеля только сегодня.

Но вместе с тем это разгадка квадратуры круга — "каменный цветок", "окаменевшее райское растение". Где-то, на тайном плане бытия, это действительно так, но не как данность, а как задание, не как факт, а как цель грандиозной революции...

Авель — время, сам дух историцистской парадигмы. Эта парадигма родилась в авраамизме, в иудаизме, и оттуда вползла в современность, сделала современность. Новое Время — время иудейское. Время Аве­ля. Отдаляясь от Генона, выдвинем свою версию "мести Авеля" — эта месть не в будущем, но в прошлом, в настоящем. Эта месть — сама историцистская парадигма.

Либералы не проповедники оседлости. Они носители "нового ко-чевничества". Неслучайно "царство денег" отождествляется Жаком Аттали с "царством новых кочевников".

В Каине же скрыт Монсальват, смычка города и деревни, трудово­го крестьянства и пролетариата. Пролетариат — металлург, Тубалка-ин, металлический мир городов, "кузнецы и алхимики". Крестьянство — сельскохозяйственный труд самого Каина, повторяющего древнее, догрехопаденческое занятие своего отца. (Хотя каббала учит, что у Каина и Авеля были иные отцы, а первенцем Адама и Евы вне адюль­теров был Сиф.)

Каин — Восток, демонизированный жрецами по чину Ааронову. Как и Сеир, Исав, другая белокурая бестия, и снова первенец, только у Исаака. Постоянная дискриминация первенцев у евреев — вплоть до Ефрема и Манассии. Это время хочет представить себя первичней пространства, Кронос силится выдать себя за первого и единственно­го... А он среди'-титанов младший (и оскопил своего отца — Небо, видимо, застав его однажды пьяным и нагим, как Хам). Римский Сатурн — эквивалент Кроноса — дал название празднику "сатурна­лий", когда высшие и низшие в иерархии меняются местами, "после­дние становятся первыми".

Время, которое переходит в пространство, это не то время, кото­рое пожирает пространство.

"О Каин! Ты просто непонят, как и брат Кроноса, Иапет.

Титан Иапет...

Деликатный Иафет, голубоглазый златокудрый сын Ноя, верный радуге, строитель великих Империи, вождь четырех вселенских царств.

Ты — Каин!

Рыцарь Грааля, ты — Каин! Если успешно дошел до цели, и на святой горе — "холме спасения" — обрел пылающую чашу.

Добродушный рыжий Исав, большой охотник, ты — Каин! Как радовался тебе проникнутой духом высшего насилия благородный Исаак, чье Божество поминалось под именем "Муж Сильный", "Иш": как любил он твой живой природный лесной запах, твое мужество, твою простоту... Но..."

Авель родил Оккама, Окнам родил Декарта, Декарт родил Канта, Кант родил Конта, Конт родил Поппера, Поппер родил Фукуяму... Да иссякнет на Фукуяме лунный род, считающий себя "избранным".

Генон не прав, Каин еще не убил Авеля, точнее, убил, но не до конца. "Они входили в печи сотнями, а выходили тысячами..." Не очень приятное Монсальвату чудо с тремя отроками и небесной росой повторилось совсем недавно с обратным смыслом. Пока длится месть Авеля, кудрявого свежевателя покорных тушек невинных овец, "малых сих". Каин невиновен, он исполнял долг — кровь за кровь, кто раз пустил ее у невинной твари, тот ответит сполна. Гуманней приносить в жертву людей, чем зверей. По меньшей мере, человек обязательно в чем-то виновен, а зверь? А Зверь?

Каин — "ка", свет, воздевающий руки, весенняя руна простран­ства. Каин — Восток, Авель — Запад.

Предыдущая статья:Заговор квантов Следующая статья:Война Иеговы
page speed (0.2717 sec, direct)